Позови меня по имени

Приторная клубника забивалась в ноздри, стекалась по стенкам глотки, туманила голову. Не объяснить любви производителей к ягодным отдушкам в своих продуктах. Сладость терзала жаждой и завистью к той, кто приставлен к советнику, кто источает ненавистный аромат. Будто напротив поставили зеркало. Такая же стрижка, такие же глаза, одинаковый нос, который ведёт по икре к колену. Унизительно хотеть быть на её месте, чтобы самой лизнуть пластину чашечки, провести руками вверх до горла, оставив следы от ногтей. Айлин мысленно застонала, заставила вычеркнуть с периферии провокационное зрелище и зарылась ладонью в густую копну волос по другую сторону. Раб радостно вскинулся, подставился под пальцы, с силой сжавшие у корня. Кифри бы наверняка убил бедолагу, если бы знал, что тот самым честным образом хотел ублажить красивую госпожу. Но он сидел, терпел блуждающие руки, показывал уважение и благодарность подарку, пока Аластор сетовал на жестокость Банкира. - Столько лет мы с Красавчиком вели дела, а он решил променять нашу дружбу на звон монет. Порок сокрушался над несправедливостью и разбитым сердцем. Своё же замерло, когда юнец смело протиснул ладонь под сидящую Айлин. Терпение трещал по швам, хлопками лопнувших ниток резануло по перепонкам словами главы. - Вы ему понравились, госпожа Линдгрен. Если раздвинете ноги, познаете невероятное блаженство. Негодник такое вытворяет, что вам и не снилось. Упомянутый с готовностью сел на колени, дожидаясь трещины в искусственно поддерживаемом беспристрастии, чтобы устроить демонстрацию. Захотелось заплакать от желания поддаться заманчивому предложению, но Лин сжала и разжала кулаки, выдавила улыбку. - Верю вам на слово, господин Бьянки, - оттянула парня волосы, отстранила наклонившегося насколько хватило длины руки – Мы к вам с предложением, но, боюсь, оно осталось в гримёрной. - Ну что вы такое говорите, госпожа?! Сегодня никаких сделок! Только знакомство и любовь! Аластор обиженно надул губы, стёр тыльной стороной ладони накопившийся на лбу пот. Сколько ему заплатили, чтобы он тянул ставшее резиновым время. Главе здесь неуютно, непривычно, даже немного гадко. Мужчина никак не может заставить себя сидеть на месте, всё ёрзает и неодобрительно поглядывает по сторонам. Натужно скрипит дерево, если он перемещает вес на другой бок, то есть каждые полторы минуты. - Я ведь имеют опыт в делах любовных и никогда не осуждаю никого за их вкусы. Кто это мог быть? Игвин? С него станется выбить почву из-под ног заранее, чтобы до дуэли маг сожрал себя виной и стыдом, допустил ошибку и проиграл. Шляпник сидел больше, чем на двух стульях, и это вполне может оказаться один из них. Торн? Маловато мозгов, хромает долгосрочное планирование, если только ему кто не подсказал, не раскрыл тайну идиллии между ним и Айлин. Хотя, здесь наверняка про это слышали, ведь информация продаётся любая, а готовых заплатить за новый козырь в рукаве больше, чем хотелось бы. Кайзер может и глуп, но не беден. Клариса? Обвела обоих вокруг пальца? Подала смертельный яд под видом готовности помочь, а сама заманила в кокон прочной паутины? Она – женщина, а значит могла извернуться и ударить сбоку, посчитав подход выгоднее лобовой атаки. - … и ваша клятва так меня тронула. Клянусь борделем, я почти заплакал! Если бы не Гудвин, то бросился бы на колени перед чистотой вашей любви! У каждого, если хорошо подумать, есть выгода их проигрыша. Да взять даже идиотский закон о передаче Дома в руки победившей стороны. Нет здесь никого, кто откажется от расширения территории малой кровью. Не стоит надеяться на благосклонность или честь – это удел жителей сверху, а здесь это такой же предмет торга, как морок, как данные, как жизнь Коко, запертой в псарне. Айлин сбоку захрипела согласием на восторженные возгласы. Ей совсем плохо, она теряет связь с происходящим. Самообладание утекает водой, впитывается в мягкость дивана, в колючие наволочки расшитых подушек. Аластар наверняка ждал одного из двух исходов, смотря кто из них сломается первым – сдавшаяся телу Айлин или бурлящий от гнева Кифри. Когда настанет завтрашний день, они будут одинаково ненавидеть себя и друг друга, зароются в тревогу и отчаяние совершённых действий и бездействий. С прошлого случая прошла пара месяцев, прежде чем удалось вывести шатающийся вагон разваливающихся отношений на прямые рельсы. В этот у них столько не будет. - Ох, дорогуша, вам бы расслабиться. Бьянки настороженно оглядел гостью, но от советника не укрылся скрытый сигнал. Хозяин жестом передал приказ мальчишке, и тот потянулся к приоткрытым губам Айлин прямо с пола, параллельно скользя между ног юркой ладонью. Кифри перехватил его за запястье, отбросил в сторону. - Прикоснешься к ней ещё раз, и я сломаю твою шею. Ещё немного, и этикет полетит к чёртовой матери вместе с ожидающей развязки головой Аластора. Колдун заставлял себя успокоиться, держал в руках, сколько позволяло напряжение. - Ну-ну, уважаемый советник. Не горячитесь. Я обязательно научу его, как подобает обходиться с высокородными дамами. - Уж будьте так любезны. Ответ вышел сцеженным сквозь стиснутые зубы. Дробил зависшее понимание древесной стружкой по металлу – это не конец. Порок изобразил сожаление, поторопил служанку принести госпоже воды и пожелал отпустить гостей проветриться. - Но вы сами знаете, как строг закон. Поэтому прошу вас только выполнить условие, и в следующий раз встретимся в месте с лучшей вентиляцией. Ну, конечно. Приберёг напоследок, когда оба будут на волоске. - Говорите же. - Если вы посчитаете это оскорблением, я тут же убью себя, но госпожа Линдгрен, господин советник… Аластор сполз лужей вниз, воздел сложенные ладони в воздух. Кифри ждал худшего, готовился мысленно не отторгать правил ни в коем случае, но следующее предложение выбило из него дух: - Покажите её нам. Всем собравшимся! – голос обретал силу, на них постепенно оборачивались – Покажите вашу любовь! Внутри что-то сыпется мелкими камнями, стучат друг о друга обломки разрушенной сдерженности, когда колдун шипит: «Ах ты жирный выблядок», но не успевает закончить оскорбление. Айлин наваливается сверху и закрывает его рот своим. Кифри удивлён и растерян, смотрит прямо в глаза напротив. Затуманенные, но серьёзные, просящие не делать глупостей. Бетонные, он налетел на них с размаху, не успев сбросить скорость бурлящих мыслей. Она согласна доломать гордость, оставив его в живых. Кем бы ни был кукловод, он правильно расставил фигуры. Айлин смахивает его протест хрустом суставов, седлает прямо на треклятом диване и впивается новым поцелуем. Жадным и голодным. Мажет языком по губам, кусает, оттягивая, жмётся ближе, стараясь направить его руки к ягодицам. Кифри не понимает, что делает, когда отстраняет её за плечи. Советник смотрит и не видит, что ей движет, а ему это жизненно необходимо, чтобы принять правильное решение. Сбоку мелькает кусок Аластора, попавшего в поле зрения. Порок лижет спину Айлин похотливыми глазками-пуговками, останавливается ниже поясницы и облизывается. Колдун торопится, переворачивает её под себя, прикрывая от грязного урода. Он не может собраться мысли в кучу, не может собраться сам. Сзади жирная скотина бьёт желанием лицезреть чужое совокупление, спереди Айлин проникает под резинку штанов прохладной рукой. Кифри мечется между молотом и наковальней, не понимая, за что взяться первым – размозжить башку Бьянки или встряхнуть Айлин. Глаза цепляют в толпе оскал. До боли знакомый, пробуждающий желание разорвать поганый рот до ушей. Торн смотрит на них из толпы, пожинает плоды вложений. Вот кто за этим стоит. Но знание ничего не даёт, маячит бесполезным грузом в общем ворохе бессмысленной суеты. Лин очерчивает языком грудные мышцы, кусает за подбородок и хватает сзади за шею, притягивая к себе. - Сдайся, Кифри. Мы больше ничего не можем сделать, - вплотную к его губам – И если тебе легче от этого, то я хочу тебя. Хоть здесь, хоть на улице, хоть в зале совета. Он смотрит, не хочет верить, стремится найти выход, только одна альтернатива хуже другой. И Айлин поняла это раньше, среагировала быстрее, подстраиваясь под обстоятельства. Она снова целует, потому что лучше промолчать, хотя есть так много, что хочется сказать. Развеять сомнения, заставить признать, что она не сахарная, что это её не сломает, только бы он решился, только бы не рисковал собой. Такие оба жертвенные, такие отчаянные, но член уже наливается кровью и Кифри вжимает её, давит сверху, толкаясь в нежную ладонь. Айлин улыбается, он это чувствует. Что с ними происходит, как они до такого докатились? Маг сдерживает голос, глубоко дышит ртом, дёргается, когда подушечка большого пальца обводит головку. Твоюсукамать. Лин неумела, не набирает нужную скорость, чтобы завершиться начатое, или просто растягивает его, проверяет таким образом искренность через выдержку, задав ориентир на шкалу учащённого сердцебиения. Кифри накрывает её руку своей, давит сильнее, двигает вверх и вниз несколько мучительных раз. Сперма стекает между пальцев. Тёплая и вязкая. Советник утыкается ей в плечо, тяжело дышит, восстанавливает ментальное равновесие, пытается отделиться от её эмоций. Восторженные вопли сзади далёкие, долетают как из ведра, потому что у него в ушах звенит от безысходности. Он должен взять её на глазах всех этих людей. Как вообще «долг» может быть использован в этом смехотворном контексте? Грёбаный закон. Грёбаный Карун. Проклятые Дома. Кифри, сука, не может отказать, и все это знают. Спокойствие стёрто напором чужой воли, имеющей дикую силу над ним и его женщиной, и это бесит до зубного скрежета, до судорог в напряженных мышцах. Волшебник прислуживается, ловит ускользающий хвост её самочувствия и понимает, что она вся горит. Это была не его похоть – её. - Отличный пролог, господин советник. Ваша госпожа может быть очень требовательна. Разбить бы лицо позади, чтобы глаза вытекли к ногам. Там сейчас сердце. Почему все хотят испытать его на прочность, начиная с него самого? Снаружи громыхает гром, такой же шум у него в голове. Ну раз так, тогда он покажет им всем, и в первую очередь неудачнику Кайзеру, что он никогда не получит. Кифри рвёт фатин, отбрасывает переливающиеся звенья лопнувшего украшения наугад, но куда-то в лицо извращённой свинье за спиной. Зафиксировав ногу коленом, открывает томящуюся в ожидании Айлин только для себя. Аластор изводится, пытается разглядеть раскрытую женщину, в толпе Торн подаётся вперёд. Но нет, этим ублюдкам ничего не достанется. - Прогнись, - шепотом под кожу, и она подаётся. Кифри вводит два пальца, настраивая темп, погружает в обильную влагу. Ловит удивлённый вздох, оставляя между ними, чтобы ни намека не услышали грязные выблядки. Двигает то нежно, то грубо, разгоняясь. Айлин насаживается сама, нетерпеливо двигает вперёд, насколько позволяет до боли впивающееся колено советника. Ей хочется расслабиться, просто отдаться этим рукам с вздутыми венами, и она так и поступает. Откидывает голову, приоткрывает глаза, чтобы увидеть спадающую на лоб прядь. Маг ведёт подбородком по широкой дуге, когда женщина под ним, затаив дыхание, получает желаемое. В висках пульсирует, отбивает марш до конца спектакля. В этот раз Кифри целует первым. Айлин ахает от напора, но хватается за плечи, разрешает кусать и вылизывать, проникнуть гибким языком в рот. Отдаётся, становится мягкой и податливой, сбрасывая роль главы, оставляя на завтра сожаления и стыд. Прямо сейчас она свободна. Лин отводит вторую ногу в бок, слышит, как советник носом втягивает воздух. Его накидка щекочет, это пробивает её на дрожь. Касание. Жгучее и желанное. - Холодные. Маг усмехается. Она хватает первую попавшуюся подушку, когда его рука проходится по низу живота. Лёгкие кончаются на тепле в промежности. Кифри травит своей медлительностью её, себя, Торна, сотню другую зрителей. Он глотает её стоны. Готов их с земли жрать, не испытывая ни капли уважения ни к себе, ни к хозяину, ни к этикету. На белке проступает проклятие, с которого всё началось. Скупая линия замкнутого круга не предвещала таких перемен, никто не предупреждал, в какую гущу событий их заведёт чужой эксперимент. Где они теперь? Трахаются на глазах публики под мерзкие поросячьи визги извращенца, жмутся друг к другу, силясь оставить сокровенное, находясь у всех на виду. Но нельзя об этом. Уж точно не сейчас. Потом подумает о низости, а пока даст госпоже то, чего она хочет. А Айлин хочется почувствовать больше. Ощутить глубже. Всем естеством, чтобы внутри его тепло заполнило до краёв. Проникновение высекает искры, она смотрит вниз, чтобы убедиться в реальности происходящего, тут же возвращаясь в прежнее положение его рукой, оттягивающей за волосы. Каждый толчок, когда кажется, что ещё немного, колдун замедляется. Смотрит в глаза, тянет ближе, насаживая на всю длину. Хриплое дыхание между ними. Кайзер слюной давится. Зависть лижет кости. От того, как эта чертовка двигается, как мычит, как просит быстрее, жёстче, глубже. Её советник едва поворачивает голову, чтобы убедиться, что он видит. Шлёт кривую усмешку и резко подаётся вперёд, срывая не то стон, не крик. Редкостный урод. Хочется кончить. Всё сузилось до примитивного желания. В груди зарождается протяжный вой. Айлин впивается в губы, понимая правила, продолжает подаваться навстречу. Она не против, дышит ему в рот, будучи на пределе. Между ними миллиметр, когда долгожданная разрядка рвёт натянутую нить. Кифри делается мягким, оглядывает с заботой, наугад касается губами взмокшего виска напоследок, и запахивает остатки сорочки. Ему нравится, как Аластор напротив пыхтит от недовольства, нравится, как распихивая гостей, удаляется Торн. Получите и распишитесь. Условие выполнено. *** Стыд - единственный рычаг давления и манипуляции. Если у человека его нет, то взывать не к чему, дёргать не за что. А ведь, в сущности, что это? Просто идея того, что ты куда-то не пришёлся так, как хотел, как изначально думал. Кромсал в безумной попытке сравняться, но провалился. А ещё это ориентир, некий компас и путеводитель по ухабистой жизни. Нельзя верить извинениям. Их обладателям не впервой краснеть, а вот стыд бьёт под рёбра, стоит только задуматься выбрать не ту дорожку. Или это больше похоже на совесть? Может ли быть такое, что у Айлин и не было ни того, ни другого, раз уж высокое чувство не остановило часами ранее? Философские мысли текли спокойным ручьём, пока её безудержно тошнило остатками вечернего дурмана. Токсины выходили скудным содержимым почти пустого желудка. Желчь осела на языке, тонкой струйкой желудочного сока стекала в унитаз, пока Кифри придерживал волосы на затылке. Cнова пришлось делать выбор. Айлин ощутила спазм в желудке, выплюнула кислотную слюну, и она освободила место для ясного, как день, осознания: какое решение вчера не прими, а всё равно будешь себя винить, проклинать или ненавидеть. Игра задней памятью выходила жестокой и унизительной, мешала спокойно смотреть в лицо советника. Он же чувствует её. И вчера тоже чувствовал, пошёл на поводу у Договора. Стыдно ли ему также, как и ей, или маг принял это бесспорным фактом вынужденного действия? Айлин хотела забраться к нему в голову, думая, что связь Договора несправедлива. Ей не меньше требовалось знать, что с ним творится. - Я принесу лекарство. - Постой. Схватила за икру, сползла рядом, прислонившись к ледяному кафелю громадной ванной комнаты. Перед ней плясали цветные мушки, мелким горошком покрывали бирюзовую плитку, пока она приходила в себя. Утро, конечно, не задалось, но можно попытаться спасти оставшийся день. - Ты в порядке? - А ты? Пусть засунет эту свою заботу подальше, пока она не разберётся в хитросплетении противоречивых чувств. - Обо мне не беспокойся. Я вполне терпимо отнёсся к произошедшему. - Поэтому назвал Бьянки «жирным выблядком». - Хотел, но не назвал. Мне помешали. Кажется, это была ты? Или я ошибаюсь? Кифри опустился рядом, положил её голову на плечо и покосился на тихо застонавшую Айлин с лукавой усмешкой. Если можно так её дразнить, значит всё хорошо, значит они сохранили опасно накренившееся равновесие. - Да, потому что ещё немного, и я бы сделала тебе минет. Ты не представляешь, как сильно я хотела тебя. - Ох, сразила наповал этим откровением. - Всегда хочу. - Добила. Тяжесть пеплом разлетелась по ванной, оставив только лёгкий намёк в пульсирующих висках. Айлин нравилось, что она может говорить всё, что взбредёт, что он пошутит над ней без издёвки, примет и услышит. Их отношения пересекли границу неловкости тихо и незаметно. Да она проснулась пятнадцать минут назад, и всё это время её рвало прямо перед ним. - Это же второй раз, да? - М? Ты про секс или про сбой пищеварения? - Видимо и про то, и про другое, - Лин щипнула за бок, в ответ зазвучал мелодичных смех – Тогда тебе хватило терпения остаться за дверью. - Сейчас я здесь один, кто мог тебе помочь. - Только в этом дело? - Сама знаешь, что не только. Кифри чуть повернулся, поцеловал в волосы с отголоском приторной клубники и немного помедлил. Ему всегда сложно давались разговоры по душам, не хотелось раскрывать нараспашку страшные наследственные пятна – забытое прошлое, изувеченное серебряным деревом тело, гнилую душонку. Только кому, если не свидетельнице всей той низости, на которую он способен. - Я, как бы это правильно сказать, немного не в себе, - переплёл пальцы, поднял и поцеловал костяшки – И тогда, когда я залез на тебя, как животное, я так боялся тебя потерять, что и не знал, что творю. Веришь или нет, я не сразу понял, что ты против. Точнее, не понимал этого до конца. - Верю. Вменяемые люди такими глазами не смотрят. - Удивился, что вообще способен на подобное. Ты появилась какой-то важной частью, которую я сам не осознавал, что искал… Небеса, я не умею признаваться в любви! Смущение на нём смотрелось непривычно. Эта роль всегда перепадала ей всей тяжестью красных кончиков ушей и ломающего рёбра сердца, боящегося опозориться. Айлин прекрасно понимала, что творится у него внутри, даже Договор не нужен. - А в первый раз у тебя неплохо получилось. Кифри с трудом сдержался, чтобы не закрыть ладонями горящее лицо. Шутка тронула за открытую, уязвимую часть. Но он не умер. Мозг боялся этого на протяжении всей жизни, заставлял выверять каждый шаг, любой взмах руки, просчитывать диалоги наперёд, чтобы не оказаться беззащитным, и всё зря. Сейчас он в панике призывал вернуться в привычное русло, перехватить инициативу и вцепиться за поводья, но советник душил старую привычку. - Тогда у меня был план. - Справедливости ради, он сработал. - Если сорванные тормоза и желание удавиться можно так назвать, то, да, сработал. Между ними разлилась убаюкивающая тишина, разбавленная шуршанием за дверью, где Коко от беспокойства протирала новым платьем пол. Странная у них семья, аморальная и неправильная с любой точки зрения, как ни смотри. Уют невидимыми цветами хлопка смягчал ровное биение сердца, уговаривал остаться здесь навсегда, чтобы не закалять больше толстые цепи привязанности. Связанные общими ошибками друг с другом, поломанные правдой и жизнью, они наслаждались минутой покоя, заслуженного долгим бегством. Если присмотреться, ноги покрыты невидимыми шрамами разбитых надежд, разрывающихся осколочными гранатами, когда те валились из раненых рук. И оба в этих шрамах. Болезненных, зудящих по ночам, когда под холодным светом звёзд лезет самое неприглядное, обретает форму и голос. - Спасибо, что ты со мной. - Спасибо, что ты выбрала меня. Искренняя благодарность куполом растянулась над головой, полилась по венам долгожданным спокойствием. В потоке не осталось места для сомнений. Не в том, что рядом есть человек, способный унести в руках тебя вместе со всеми заломами желания подстроиться под изменчивые события. Какая роскошь быть собой и не страшиться остаться в стороне. Какая благодать позволить опереться на готовое принять груз ошибок и неправильностей плечо. «Ты найдёшь своё. Оно останется рядом несмотря ни на что» - так говорил Айзек, на другом конце магического мира эхом повторял Белдарут. Как в воду глядели, знали, что послание рано или поздно достигнет адресата, выживая в условиях бесконечного шума бойни, попыток срезать ненужное и нелогичное, пробираясь глубже. - Расскажи мне, что ты скрываешь. И Кифри рассказал. Про забытое детство, про проклятое дерево, пускающее корни каждый раз, когда он пытается слепить будущее, где есть место счастью, простор для любви. Оно вечно ускользало, а он упрямо лепил сыпучий песок обратно, придавал форму. Каждый день позволял себе думать, что есть на планете место, где он не будет беспокоиться, где станет тем, кем хочет быть – внимательным учителем, участливым другом, любящим мужем и отцом. Ненароком позволял запретным мыслям взбудоражить остаток веры, чтобы просто вздохнуть, высунув голову в разгар шторма, и тут же нырял обратно. День за днём, из года в год подпитывал надежду стать кем-то достойным. Не отвоёвывающим место под гаснущим солнцем, а принимающим его лучи без чувства вины за никчёмность и бесполезность. Мечтал, чтобы забота была искренней, улыбка светлой, чтобы не было скрытого подтекста в простых предложениях вроде «Я помогу» и «Я выслушаю». Он весь соткан из лжи, но всё равно старался вырвать её сердцевину, остатком настоящего себя, рвущегося к недосягаемому. Разум твердил, что никогда этого не будет. Ползи, умоляй, скули, сражайся за секунды счастья, но не смей воображать, будто сможешь сделать его своим. Ты навсегда останешься в стороне скромным наблюдателем. Будешь смотреть, как женится друг, как растут ученицы, одна за другой покидающие гнездо в поисках места в мире, которого у тебя нет и быть не может. - Зачем я вообще нужен? – горечь копилась сквозь года и теперь бушевала, набравшись огромной силы – Я ничего не создам, ничего не оставлю. Может только чернила, и те будут прокляты запретной магией. Кифри поднял руку, в которой всё ещё зажата её ладонь, посмотрел на тесное сплетение неожиданного чуда. Он не мог поверить, что ему даровали Айлин. Печать твердила о несправедливости её обидой и болью. Честно, сильно и бесконечно. Она же и не знала, что стала маяком, куском земли, к которому тянуло вернуться сквозь разочарования в разинувшем пасть будущем. Глава Дома Цветов. Очередная жертва шляпников. Дочь колдуна неудачника. Просто Айлин. Любой ипостасью эта женщина светила в темноте, где ничего доброго не осталось давным-давно, приносила с собой аромат свободы, обнимала тонкими руками, вдыхала обратно желание жить. - Ты знаешь, что спасла меня? Кифри пытался засмеяться, перешагивая шквал чужих чувств, чтобы не оказаться ими окончательно раздавленным. Ей ни к чему думать о том, с чем он давно смирился, с чем ничего не сделать. - И буду спасать дальше, - Айлин рывком поднялась на ноги, чуть пошатнулась от скакнувшего давления – Я обеспечу тебя заботами до конца жизни, так что не смей умирать и сдаваться, пока не разрешу. В конце концов, я твоя хозяйка, не забыл? Кифри сморгнул удивление, потянулся вслед за удерживающей его рукой. Губы ползли уголками наверх, аж щёки свело. Давно он так широко не улыбался. - Слушаю и повинуюсь. Айлин круто развернулась, подошла к раковине и до упора выкрутила кран. Нельзя показывать жалость – это высокомерно и подло, и Кифри подобного не заслужил. Он должна принять его судьбу вопреки злым предзнаменованиям, и пройти рядом, высоко подняв голову. - Мне нужно позавтракать. Ты пока иди, а я приведу себя в порядок. И ещё, - обернулась собравшемуся уходить мужчине – Сегодня у нас выходной. Давай просто проведём день вместе. Горячие капли стекали вниз, собирались лужей, стекали в слив, прихватив с собой осадок неожиданного откровения. Айлин ведь знала, что ничего лучше ожидать не следовало, и всё равно удивилась. Ей удавалось это всегда – пропускать через себя чужие слова, переживать всё то же самое, что скомканными историями росло внутри сочувствием. Теперь стало легче, давалось проще, не резало тупыми пилами до задыхающихся рыданий. Она была сильнее и злее, чем несколько месяцев назад, если хотите, чем за всю жизнь. Девушка промокнула полотенцем оставшуюся воду, взяла с полки сигил. Лень тащиться за пером, пришлось влажным кончиком ногтя размочить границу чернил, благо много сейчас не нужно. Горячий воздух вмиг испарил влагу, и теперь пышность причёски не уступала Кифри. Следовало, наверное, направить поток вниз. Стоило вынырнуть из облака душного пара, как Коко прильнула к ноге, потерлась щекой, с пола заглянула в глаза. Айлин потрепала девчушку по волосам, смотря, как та ластится. Откуда-то тянуло сквозняком по полу. Осень танцующими листьями, цветными пятнами отголосков другой жизни, пролетала над каменными мрачными улицами. Айлин проводила заблудившееся оранжевое недоразумение за окном, когда они с Коко вошли на кухню. Девочка улеглась на лежанку, свернулась, сложив руки друг на друга, умостив сверху подбородок и задремала. Устала небось беспокоиться за нерадивую хозяйку, обивать пороги закрытой двери. - Сегодня у нас жаркое, - автор шедевра смахнул с доски в сковородку крупные кубики картофеля - Или хочешь чего-то другого? - Нет, меня всё устраивает. Маленький отпуск, крохотное окно в нагруженном графике плелось беззаботной негой вслед за шаркающими ногами в домашних тапочках. Айлин обняла Кифри со спины. Он сменил классическую рубашку и костюм на обычную футболку в облипку и широкие штаны, дал ощутить через ткань движение широчайшей, когда тянулся за солью или оглядывался через плечо назад. - Ох, - вырвалось удивлением. Айлин поцеловала между лопаток, потёрлась носом и глубоко вдохнула, перебивая витающие специи. Сухая древесина, горьковатые чернила, примесь невесомых трав множества зелий, созданных острым умом. И вода. Холодная, опасная, от которой сводит судорогой, в которой легко утонуть. Она вдыхала глубоко, забивала им лёгкие так плотно, что те грозили лопнуть от переизбытка дождевой влажности, металла, старой бумаги и ткани, впитавшей ночной воздух принятого одиночества поздней осенью. Кифри показывал себя настоящего, и её придавило этим куском целиком. - А-Айлин...! Нырнула под футболку, прижалась сильнее. Вот так бы жизнь провести и умереть, высосать до капли тяжбы прошедших дней, перенять хоть частичку, чтобы стало легче. - Всё готово? - губами по напряжённой спине. - Да, только тебе придётся меня отпустить, пока ничего не сгорело. - Ладно. Как будто сделала одолжение, но так оно и было. Магу стоит быть благодарным за то, что она не использует весь потенциал Договора, и Лин поспешила сказать об этом. Но Кифри сегодня удивительно щедр на хриплый смех в сжатый кулак. Глава фыркнула и села за стол. Между ножками проскользнула Коко, привлекаемая ароматом тушёного мяса. Кифри поставил на пол заслуженную порцию, предварительно остудив. Внимателен в мелочах, как всегда. - Что ты хочешь сегодня сделать? Ложка застыла на половине пути, колдун в недоумении уставился на Лин. У него украли вопрос. - Что ты захочешь, то и сделаем. - Нет, так не пойдёт, - Айлин без особого интереса ковырялась в тарелке - Говори. Было бы что, он бы сказал немедля, но кроме блаженной пустоты ответить нечего. Чего может хотеть тот, кто только и умеет, что рвать жилы для выживания, да манипулировать окружающими, преследуя собственные цели? - Я бы встретился с Оругио. Да и девочек неплохо навестить. Лица сожителей восстановились в памяти, как если бы он видел их вчера. Родные, вызывающие трепет. Они намекали на привязанность, которую уже и не страшно признать, не сложно прожить в этом самом моменте, ведь рядом Айлин – его якорь и опора. Сколько же ещё выдержат тонкие кости, прежде чем треснут под тяжестью взваленных ошибок и трагедий – не только своих. Он себя едва выносит, а она без промедления предложила помощь, взяла в хрупкие руки и его, и себя. Восхитительная женщина. Кифри сомневался, что когда-то имел право выбора, и теперь попросту не знал, как с нему подступиться, что с ним сделать. Опыт подсказывал подстраховаться, подумать над желанием несколько раз, понять его выгоду. А её нет, и это тупик логики и эгоизму. Нечто противилось примитивной идее, но разве нельзя один раз вот так просто захотеть и не ковырять потом ночью за необдуманность. - Тогда пошли. Можно. *** Оругио воплотил собой скептическое наблюдение выгнутой бровью и скрещенными руками, сидя под склоняющимся к закату солнцу. Неожиданные гости остались собой, но это неуловимое чувство изменений, крепкой, нерушимой связи, витало в воздухе над накрытым на лужайке столом. Бабочка бесшумно махала крыльями, парила на месте, застыла между влюблёнными. О, тот факт, что они безвозвратно влюблены не требовал доказательств, достаточно не быть слепым и глухим, а уж в этих пороках обвинить зорчего не рискнёт никто. Резковат? Может быть. Грубоват? Вполне. Склонен передумывать одну и ту же ситуацию по сотне раз? Вне всяких сомнений. Но он не идиот, а его пытаются им сделать. - И вы хотите мне сказать, что просто вылезли из вашего укрытия ради чаепития под открытым небом? - Кифри соскучился. Изобретатель стрельнул недоверием в колдуна. От неловкости друг почесал затылок, бросил тихое: «Айлин, зачем ты так?» и прищурился от очередного смущения. Слишком много испытаний незнакомыми эмоциями выпало на должным быть лёгким день. - Ага. А ты, значит, ему поверила и вприпрыжку пошла? - Я тоже соскучилась. Верь или нет, Ору, но даже такой угрюмый мужчина, как ты, может привязывать к себе людей удивительно редкой добротой. А вот и очередь зорчего скрывать наливающиеся краской щёки за ободком кружки на радость злорадствующему советнику. Не привыкли же они к топорным признаниям, вечно прятались за недосказанностью. Ученицы болтали ногами. Высокая трава щекотала щиколотки, тянулась вслед гаснущим лучам, растянувшимся по нагретой земле. Алеющее небо горело обещанием окраситься цветом надежды завтра утром, преодолев перерыв полной луны и колючих осколков звёзд. Прямо сейчас подкрадывающаяся темнота больше не сулила кошмарами, не угрожала ночными терзаниями. Они таяли под касаниями мужчины рядом, большим пальцем осторожно оглаживающим тыльную сторону ладони. - А вы теперь встречаетесь? Кифри не успел понять, поперхнулся ли Ору напротив, но точно заметил, что дёрнулась Лин в попытке отстранить руку. Но вранья хватало уже по горло и выше, для него места не осталось, и для разнообразия можно сказать и правду раз в жизни. - Да. Девочки переглянулись. Агата покраснела, уронила подбородок на грудь, выдавая смущение только кончиками ушей в цвет заката. Риче замерла, осмысливая услышанное, вписывая новый факт в устоявшуюся картину их ателье. Только Теция развернулась к гостям всем телом, поджала под себя ноги, и без всякого смущения выпалила интересовавший её вопрос: - А вы целовались? Если первый удар детской непосредственности и не достиг цели, то второй впечатался по прямой прямо в грудь и вылетел струёй горячего чая. Зорчий не подозревал детей в намерении его убить, но стоило пересмотреть уровень исходящей от них опасности. Взрослые замолкли, неловко переглядываясь. Если бы можно было переговариваться телепатически, общими усилиями им бы наверняка удалось найти ответ, но приходилось самостоятельно выпутываться из хватки неожиданно брошенного капкана. - Теция, к чему такой интерес? Тебе кто-то нравится? Первым опомнился Кифри, вовремя вспомнив, что лучшая защита – нападение. Философия применима и в том случае, когда твой противник – шестилетний ребёнок. Друг даже не попытался обвинить колдуна в подлом методе, быстро глянув на подмастерье. - И кто же это? Атаковать девочку вдвоём, конечно, подло, но необходимо с учётом определённых обстоятельств, а определённее сложившихся вообразить трудно. - Нет! Нет! Вы не так поняли! Я просто читала, что можно просто губами, но ещё делают что-то языком…! Агата перегнулась через весь стол, даже упёрлась в него коленом, и всё для того, чтобы сунуть в открытый рот кремовую булочку, разбрызгивая часть сливок по скатерти и размазывая по рукам. Собравшиеся взорвались смехом, даже Риче поддалась веселью, забавно запыхтев под нос. Вытирая выступившие слёзы, Айлин поспешила опередить следующий вопрос: - Важно не как ты целуешься, а с кем. Когда появится тот, кто полюбит тебя также сильно, как ты его, - Лин салфеткой вытерла то, что не смахнул прошедший ранее рукав домашнего платья – У тебя не возникнет этого вопроса. Всё пройдёт само собой. - Я просто боюсь, что у меня не получится… Ну, знаешь, в первый раз… Думали ли волшебники об этом раньше или нет, но отцовские чувства взыграли в них с такой силой, что Теция от неожиданности сжалась в спинку стула. Они нависли над ней, опираясь на руки, и наперебой забросали предостережениями: - Никаких женихов в нашем доме! - Ты ещё так юна! Когда тебе исполнится восемнадцать… Нет! Двадцать, тогда мы и поговорим! - Я паршивцу руки оторву, если он даже подумает высунуть свой язык! - Прошу тебя, не верь им на слово. Все мужчины одинаковые, они могут тебя обмануть! А ты такая светлая и ранимая! Лин поспешила прошмыгнуть между двумя грозными стражами далёкого будущего маленькой девочки и перетянуть её к себе на колени. Шаг между участливостью и будущим гиперконтролем мнимых родителей оказался больно уж короток, наталкивал на оправданные опасения за это самое будущее. - Не слушай их, милая, - Айлин пригладила розовые пряди – Когда этот день настанет, я тебе подскажу. Можешь им даже не рассказывать, сразу иди ко мне, хорошо? - Угу. - Что вы на неё набросились?! – теперь укором осадить разбушевавшихся мужчин – Да, она рано или поздно выйдет замуж, как и Агата, как и Риче. Родят детей и будут жить в своих семьях. Примите это и не лезьте. - Но ей даже десяти ещё нет... Попытка Кифри умоляюще заглянуть в глаза Лин оборвалась с треском, врезавшись в пасмурный металл. - Но будет же. - Да, но ты должна помнить, что тебе почти двадцать один, и до двадцати ты сама не вступала в отношения. Зорчий поспешил прикрыть уязвимую спину друга, но только спровоцировал лавину. - А может и стоило! Лин показала язык сначала ему, а потом всем видом демонстрировавшему возмущение Кифри. Колдун глотал воздух, отпрянул, как от пощёчины, и глядел с такой обидой, будто узнал, что в выигранной коробке ему подсунули гадюку. Девушка на провокации не поддалась, даже заблестевшая от слёз голубая радужка не возымела эффекта. Она резко отвернулась, вскинув голову. Вечер плавно и незаметно перетекал в ночь. Стрёкот сверчков говорил, что пора возвращаться, пусть свет от парящих свечей и приглашал задержаться ещё ненадолго, самую малость побыть на лужайке. Но Карун требовал их обратно. На прощание Кифри пожал Ору руку, Айлин по очереди обняла учениц. Даже Агата неловко потянулась к замешкавшейся девушке. В спину ударило её: - Возвращайтесь. Призыв заезженным повтором детского чутья вращался в голове, оттеснив всё прочее, пока Лин привычно поддерживали родные руки. От полётов всегда захватывало дух, пусть конечной целью и были незавершённые дела над жадной пропастью чужих интриг и интересов. Радость оставалась позади, шестое чувство подсказывало, что на неё нельзя оборачиваться. - Давай ненадолго остановимся. Ветер унёс слова, но Кифри сменил траекторию, выбрал верхушку одного из перекатывающихся по всей долине холмов, и опустил Айлин на землю. Зелень прогнулась, приняла форму плоской подошвы, на месте которой скоро окажутся туфли. Тревожащее «завтра» неумолимо настигало замершей над головой луной с серыми вкраплениями кратеров. Досталось же ей, но она продолжает двигаться по выбранному пути. Наливается, потом снова даёт необъятному космосу сожрать бока, но никогда не исчезает насовсем. Советник же смотрел ближе. Айлин невероятно красива при этом тусклом серебряном свете. Ей хотелось положить к ногам целый мир, заставить каждого прохожего восхититься нежной стойкостью, впитать исцеляющую заботу. Кифри спустил с цепей порыв сделать первый шаг самому, приоткрыть себя ещё больше по желанию сердца. Оно гораздо умнее разума. Умеет правильно молчать, вовремя слушать, отступить для удобства чужого движения. Завтра нужно снова окунуться в Порок и Золото, натянуть прогибающуюся нить узкой дороги вдоль всех врагов, балансируя на извечной грани. Но сегодня они честны, как никогда, и колдуну правда хотелось не оставлять под собой подушку безопасности, со всей дури разбиться о далёкую землю недоверия и пробить путь к будущему без тайн. Хватит с него. Он снял очки – последний рубеж обороны. - Айлин. Обернулась, поправив за ухо подхваченные порывом волосы, прочитала в молчании его желание. Кифри отпустил извечно натянутые вожжи, отдался заполняющему блаженному спокойствию. Оно взяло начало из груди, с того места, где ощущалась под ласковым касанием через все слои одежды заимствованная смелость и вера. В правильность, в принятие, в прощение, в это самое «завтра» вместе. Натяжение на месте раны росло вместе с расширяющимися границами умиротворения. Первый росток пробил препятствие, вызволил кровную плату. Давно известный обмен за расслабленность стекал по щеке, падал на водолазку, превращался в обильный ручей утекающей жизни. Серебряное дерево извивалось из пустой глазницы, огибало подставленные женские пальцы. Перед тем, как запереть его обратно, заткнуть трещащий шлюз бездны, Кифри понял, что Айлин приподнялась на носках, скользнула губами по тонкой ветви. Правда? Даже таким изуродованным? Даже не человеком вовсе? «Приняла» - билась мысль в черепной коробке, наконец-то расправившей в полную мощь крылья птицей. Больным осознанием, трогательным пониманием, честным порывом отдать в сто крат больше за маленький шаг. На просторной кровати, крытой шёлком, они впервые засыпали вместе. В такт ровному дыханию размеренно отбивало ритм зажившее с новой силой сердце. Кифри прижимал к себе спящую Айлин, преисполненный благодарностью и готовностью пережить завтрашний день. Он прорвётся. Землю жрать будет, чтобы не потерять из виду вновь замаячившее будущее.