Однажды в сказке

Прошло несколько дней. Лия выполняла обещание ровно настолько, насколько это было возможно: в лавке она не появлялась. Но Сторибрук — город маленький, и запретить двум людям случайно встретиться в кафе или парке было не под силу даже Эмме с Реджиной. Румпель сидел за дальним столиком у Гренни, машинально помешивая давно остывший чай. Напротив него лежала раскрытая книга заклинаний, но мысли были далеко. Когда дверь открылась и в зал вошла Лия, он сразу заметил её. Девушка сделала вид, будто не смотрит в его сторону, взяла кофе и, поколебавшись, подошла. — Свободно? — спросила негромко. Он молча указал на стул. Они сидели в тишине около минуты. Лия грела ладони о стаканчик, явно собираясь с мыслями. — Я не хочу, чтобы ты думал, будто я согласна с ними, — произнесла она наконец. — С мамами. — Я знаю, — ответил он ровно. — Но они правы. Девушка подняла на него удивленный взгляд. — Ты их защищаешь? — Я констатирую факт. Тот, кто напал на лавку, не остановится. И если ты будешь рядом, это поставит под удар и тебя, и Белль. — Но Белль ты же не прогоняешь! Румпель усмехнулся краем губ — горько и устало. — Белль — моя жена. И она давно знала, на что шла. Ты — другое дело. Лия опустила взгляд. В горле стоял ком. Она хотела сказать, что Белфаер тоже был его сыном, а значит, она — его семья, даже если не по крови. Но слова казались слишком громкими. — Я просто хочу, чтобы ты знал: я приду, если понадоблюсь. Не как герой. Просто как… — она запнулась, подбирая слово, — как внучка. Тёмный ничего не ответил. Но когда девушка встала, собираясь уходить, он вдруг накрыл её ладонь своей. — Спасибо, Ли. Вечером того же дня Румпель в одиночестве сидел в лавке. Перед ним на прилавке лежал старый свиток с картой Сторибрука и несколько магических артефактов. Часы пробили полночь, когда дверь тихо скрипнула. На пороге стояла Реджина. — Я не вовремя? — спросила она без тени извинения. — Ты вообще редко бываешь «вовремя», — отозвался он, не оборачиваясь. Бывшая королева прошла внутрь, остановилась напротив. — Мне не нравится то, что происходит, — сказала она прямо. — И мне не нравится, что Лия плачет по ночам, думая, что мы не слышим. Румпель поднял голову. Впервые за долгое время на его лице не было ни ухмылки, ни маски безразличия — только глухая усталость. — Мы должны найти его, Реджина. Иначе они никогда не будут в безопасности. Она медленно кивнула. — Именно поэтому я здесь. Реджина стояла напротив Румпеля, скрестив руки на груди. В тусклом свете лавки её лицо казалось высеченным из мрамора — ни одной лишней эмоции, только холодная сосредоточенность бывшей королевы, привыкшей просчитывать ходы наперёд. — С чего предлагаешь начать? — спросила она. Румпель медленно обошёл прилавок и щелчком пальцев зажёг несколько дополнительных свечей. Тени по углам дрогнули и отступили. — С того, чего не хватает, — ответил он, выкладывая на стол карту. — Наш гость не просто маг. Он следил за Белль, появлялся рядом с Лией и ни разу не попытался напасть там, где его могли бы заметить. Он знал, куда идти. Знал, что в лавке не будет меня. — Значит, наблюдал, — кивнула Реджина. — Но зачем ждать несколько дней? Почему не напасть раньше? — Потому что ему нужна была именно Белль, а Лия оказалась помехой, которую он не предусмотрел. Румпель помолчал и уже тише добавил: — Мои враги обычно приходят за мной. Этот пришёл за женой. А это значит, что цель — не убить, а ударить по самому больному. Реджина отвела взгляд. Что-то в его словах отозвалось в ней неожиданным, давно забытым эхом. Когда-то она сама знала этот язык: ударить не по врагу, а по тому, кого он любит. Когда-то она этим жила. Теперь от этих воспоминаний остался лишь горький осадок. — Мы проверим всех, кто пересекался с тобой в последние годы, — произнесла она деловым тоном, возвращая разговор в рабочее русло. — Особенно тех, кто знал о Белль и о твоей привязанности к Лие. — Таких наберётся с десяток, не больше, — Румпель криво усмехнулся. — Остальные считают, что у Тёмного нет сердца. — А ты сам, кажется, иногда хочешь в это верить. Он ничего не ответил, просто посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом, в котором читалось куда больше, чем он когда-либо позволил бы себе сказать вслух. Реджина выдержала этот взгляд спокойно, не отводя глаз. За годы она хорошо изучила этого человека — пожалуй, лучше, чем большинство жителей Сторибрука. Она знала, что его жестокость всегда была лишь бронёй, а смех — маской. Но она также знала, что сбрасывать маску Тёмный позволяет единицам: той, что ждёт его дома, и той, что сегодня бросилась под меч ради его жены. И это, как ни странно, вызывало у Реджины уважение. — Хорошо, — произнесла она наконец. — Я подниму старые записи, проверю магические всплески за последний месяц. Если этот маг попадал в Сторибрук раньше, я узнаю. — А я тем временем поговорю с теми, кто предпочёл бы никогда со мной не разговаривать, — отозвался Румпель, возвращая себе привычную полуулыбку. — Уверен, это будет увлекательный разговор. Реджина направилась к выходу, но у двери остановилась. — Эмма не должна знать о нашем сотрудничестве. Она решит, что мы с тобой снова что-то замышляем. — Мы и замышляем. — Я серьёзно, Голд. Лия только начала приходить в себя. Если она узнает, что мы вдвоём ведём расследование, это может подтолкнуть её к необдуманным поступкам. Эта девочка готова жизнью рисковать ради людей, которых едва знает. А ради тебя, судя по всему, и подавно. Румпель опустил взгляд. Реджина знала, что попала в точку. — Я прослежу, чтобы она ни во что не ввязывалась, — пообещал он. — Вот уж не сомневаюсь, — хмыкнула Реджина и вышла в ночь. В лавке снова стало тихо. Румпель ещё несколько минут стоял неподвижно, глядя на карту, но мысли его были далеко. Он вспоминал не сегодняшний вечер и не разговор с Реджиной. Он вспоминал Белфаера — мальчика, которого он потерял на долгие столетия, и которого судьба на краткий миг вернула ему только для того, чтобы отнять снова. А теперь в его жизни появилась Лия — внучка. И она едва не погибла. От этой мысли пальцы сжались в кулак, а внутри поднялась холодная волна ярости — старой, могущественной, той самой, что когда-то сделала его Тёмным. Но он подавил её усилием воли и медленно, размеренно выдохнул. Сейчас не время для ярости. Утро следующего дня выдалось серым и пасмурным. Лия сидела на кухне, обхватив ладонями кружку с какао, и смотрела в окно. Эмма ещё спала после ночной смены, а Реджина ушла рано утром, сославшись на дела в мэрии. Девушка почти не спала ночью. Мысли крутились вокруг одного и того же: запрет, брошенный матерями, звучал как приговор. Она понимала их тревогу, но внутри всё сжималось от несправедливости. Румпель и Белль стали для неё большим, чем просто знакомыми. Они стали частью её жизни — частью, которую она не хотела терять. Телефон тихо пиликнул. Лия взглянула на экран. Сообщение от Белль: «Надеюсь, ты в порядке. Мы с Румпелем думаем о тебе. Пожалуйста, береги себя». Девушка перечитала сообщение трижды, прежде чем ответить: «Я в порядке. Обещаю». Она хотела добавить что-то ещё — может быть, извиниться за то, что её матери наговорили Румпелю, или спросить, как у них дела, или сказать, что скучает. Но слова казались неправильными, недостаточными, неспособными передать то, что она чувствовала на самом деле. Поэтому она просто нажала «отправить» и снова уставилась в окно. Ветер раскачивал ветви старого дуба во дворе. Где-то вдалеке лаяла собака. Сторибрук жил своей размеренной, почти сонной жизнью, и только те, кто знал его секреты, понимали: под этой тишиной всегда прячется магия — тёмная или светлая, готовая пробудиться в любой момент. Вечер в лавке выдался тихим — тем тревожным сортом тишины, который не успокаивает, а заставляет прислушиваться к каждому скрипу половиц. Белль перевернула страницу книги, которую безуспешно пыталась читать последние полчаса, и подняла взгляд на мужа. Румпель стоял у окна, отодвинув штору буквально на дюйм, и вглядывался в тёмную улицу. — Ты опять, — сказала она негромко. — Я просто проверяю. — Ты проверяешь каждые десять минут с тех пор, как мы вернулись. Сядь, пожалуйста. Он помедлил, но подчинился — опустился в кресло напротив неё, положив трость на подлокотник. В неверном свете свечей морщины на его лице казались глубже обычного. Белль отложила книгу и подалась вперёд, опираясь локтями о колени. — Поговори со мной. Ты почти не спишь, почти не ешь. Я вижу, как ты смотришь на дверь каждый раз, когда кто-то проходит мимо. Ты ждёшь, что он вернётся, или боишься, что он не вернётся, и ты не успеешь его остановить? Румпель издал короткий смешок — горький, лишённый веселья. — И то, и другое. — Он помолчал, задумчиво поворачивая кольцо на пальце. — Когда я держал Лию на руках... у неё была кровь на лице, на руках, везде. И я вдруг понял — я снова стою на том же месте. Только на этот раз это не Белфаер. Белль замерла, услышав имя, которое он редко произносил вслух. — Ты не мог спасти его тогда, — тихо сказала она. — Но ты спас Лию сейчас. — Я спас её сейчас, — повторил он глухо. — Но что будет в следующий раз? Она — не маг, не воин, просто девочка, которая почему-то решила, что я стою того, чтобы рисковать ради меня жизнью. И я не знаю, как остановить это. — Может, не нужно останавливать, — Белль осторожно взяла его за руку. — Может, нужно просто принять, что ты важен для неё, как и она для тебя. Ты не обязан всегда быть Тёмным. Ты можешь быть просто дедушкой. Румпель долго молчал, прежде чем заговорить снова: — Быть просто дедушкой — значит однажды смотреть, как она идёт в бой, и не мочь её защитить. Я уже проходил это, Белль. И клянусь, этот путь я пройти снова не вынесу. Белль хотела ответить, но слова застряли в горле. Она просто сжала его пальцы крепче. Свеча на столе дрогнула от сквозняка, хотя все окна были закрыты. В нескольких кварталах от лавки, на крыше заброшенного складского здания у старой пристани, человек в тёмном плаще стоял неподвижно, глядя на огни ночного Сторибрука. Ветер трепал край капюшона, но он не замечал холода — мысли были заняты другим. Провал в лавке жёг изнутри сильнее любой раны. За спиной послышались шаги — неторопливые, размеренные, с характерным стуком тяжёлой трости о каменную кладку. Маг напрягся, но не обернулся. Он знал этот звук. И знал, что за ним последует. — Ты подвёл меня, — произнёс голос позади. Низкий, спокойный, лишённый всяких эмоций. Именно это спокойствие пугало больше, чем любой гнев. — Я действовал по плану, — ответил маг, по-прежнему не поворачиваясь. — Женщина должна была быть одна. Девчонка оказалась там случайно. — Случайность, которая едва не стоила тебе жизни и привлекла внимание Тёмного. — Шаги приблизились. Теперь говоривший стоял совсем рядом, за левым плечом мага. — Ты понимаешь, что усложнил задачу? Маг наконец обернулся. Перед ним стоял человек, которого он знал лишь по голосу и нескольким коротким встречам. Высокий, сухощавый, в длинном пальто с поднятым воротником. Лицо скрывала тень от широкополой шляпы, виднелась только линия подбородка и тонкие губы, искривлённые в снисходительной усмешке. В правой руке он держал трость с массивным серебряным набалдашником, на котором тускло мерцал тёмный камень. — У нас ещё есть время, — произнёс маг, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Девчонка не знает, кто она. Тёмный не знает. Никто из них не понимает, что происходит. — Именно поэтому ты до сих пор жив, — отозвался человек с тростью. — Потому что твоя ошибка пока не раскрыла главного. Но терпение моё не безгранично. Следующий шаг ты сделаешь только тогда, когда я прикажу. И только так, как я прикажу. Ты меня понял? Маг склонил голову. — Да. Человек в пальто подошёл ближе и положил руку в кожаной перчатке на плечо подчинённого. Жест был почти отеческим, но от него веяло холодом. — Хорошо. А теперь исчезни. И не показывайся, пока я не позову. Пусть герои думают, что ты — главная угроза. Пусть ищут тебя одного. Пока они смотрят в одну сторону, мы подготовим всё с другой. Маг коротко кивнул и, отступив на шаг, растворился в чёрном дыму — точно так же, как несколькими днями ранее в лавке мистера Голда. Человек с тростью остался на крыше один. Он проводил подручного долгим взглядом, затем перевёл его на огни Сторибрука. Где-то там, в одном из домов, спала девчонка, из-за которой всё и затевалось. Он знал о ней больше, чем кто-либо в этом городе. Больше, чем её матери, больше, чем сам Румпельштильцхен. И это знание было его главным оружием. — Время придёт, — произнёс он в пустоту. — И ты узнаешь, кто ты на самом деле. Но не раньше, чем это будет нужно мне. Он развернулся и медленно, опираясь на трость, скрылся в тенях старой пристани. Ветер подхватил край его пальто, и на мгновение лунный свет выхватил серебря ный набалдашник, на котором тёмный камень полыхнул багровым огнём — и тут же погас. Улицы Сторибрука оставались тихи и безмятежны, какими бывают только ничего не подозревающие города.