Теперь ты моя проблема

Утром Лука смотрел на неё так, будто ничего не было. Вот именно это оказалось хуже всего. Не злость. Не неловкость. Не грубость. Не попытка объяснить, что вчера ночью он почти поцеловал её в коридоре, а потом отступил так резко, будто она была не человеком, а ошибкой, которую он чудом успел не совершить. Нет. Он просто пил кофе у окна, говорил с Марко и ни разу не задержал на ней взгляд дольше, чем требовалось. Елена стояла у кухонного острова с чашкой в руках и чувствовала себя полной идиоткой. Вчера она не спала почти до рассвета. Лежала в комнате, смотрела в потолок и снова прокручивала одно и то же: его пальцы у её лица, его дыхание, его голос. “Не привыкай ко мне, Елена.” Как будто она уже успела. Как будто он имел право сказать это первым. А теперь он сидел в трёх метрах от неё и выглядел так, будто максимум, что между ними произошло, — она неправильно закрыла дверь. — Машина будет через десять минут, — сказал Марко. Лука кивнул. — Вторая группа? — Уже на месте. — Винсент? — Не отвечает. — Значит, отвечает кому-то другому. Голос у Луки был ровный. Сухой. Рабочий. Елена ненавидела этот голос. Вчера он звучал иначе. Тише. Ближе. Опаснее. Сегодня он снова стал голосом человека, который отдаёт приказы, смотрит на экраны, решает чужие проблемы и не позволяет себе лишнего. Елена поставила чашку на столешницу. Слишком громко. Марко посмотрел на неё. Лука — нет. Прекрасно. Просто прекрасно. — Я могу узнать, куда опять едет половина вашего маленького вооружённого кружка? — спросила она. Марко замолчал. Лука пролистнул что-то в телефоне. — Проверять склад. — Тот, где была Кейла? — Да. — А Мия? — Её там не было. — Это я помню. Теперь он всё-таки поднял глаза. Быстро. Почти без выражения. — Тогда зачем спрашиваешь? Елена почувствовала, как внутри что-то дёрнулось. Не больно даже. Обидно. Отвратительное слово, но другого не было. Он ответил слишком холодно. Слишком ровно. Так, будто она мешала утреннему расписанию. — Потому что она моя подруга, — сказала она. — И потому что у меня нет вашего волшебного умения превращать живых людей в пункты плана. Марко едва заметно напрягся. Лука молчал секунду. Одну. Две. Потом положил телефон экраном вниз. — Мия не пункт плана. — Убедительно. — Я держу людей на её следе с ночи. — И поэтому я должна быть спокойна? — Нет. Но ты можешь не мешать. Тишина ударила сразу. Вот теперь Марко точно захотел исчезнуть. Это было видно по тому, как он отвёл глаза и вдруг стал очень заинтересован стеной. Елена медленно кивнула. — Поняла. Лука сжал челюсть. Маленькое движение. Хорошо. Значит, не совсем камень. — Елена. — Нет, всё нормально. Я просто мебель с пульсом, мы уже это проходили. Она развернулась и пошла к коридору. Не быстро. Нельзя было бежать. Бегство выглядело бы слишком честно. — Останься здесь, — сказал Лука. Она остановилась. Повернулась. — Зачем? Он смотрел на неё уже внимательнее. Впервые за утро. И от этого стало хуже, потому что тело предательски обрадовалось даже такому взгляду. Жалкому. Холодному. Любому. — Потому что ты пока не выходишь одна. — Да я уже поняла, что моё передвижение теперь ваш любимый вид спорта. — Не начинай. — А вы не командуйте. — Я не командую. Елена коротко рассмеялась. — Вы вообще слышите себя? Лука поднялся. Движение обычное, но воздух сразу изменился. Марко сделал полшага назад. Елена заметила. Лука тоже, конечно. Он всё заметил и всё равно подошёл ближе. Не вплотную. Вчера он подошёл бы ближе. Сегодня остановился раньше. И это почему-то задело сильнее. — Ты злишься не из-за Мии, — сказал он тихо. Елена застыла. Слишком точно. Слишком нагло. — Осторожнее. — Я и так осторожен. — Нет. Вы просто трусите и называете это осторожностью. Вот теперь она попала. Лука не изменился лицом. Но взгляд стал другим. Глубже. Темнее. Неприятнее. — Повтори. — Вы слышали. Марко тихо выдохнул где-то за его спиной. Лука не повернулся. — Выйди, — сказал он. Марко помолчал долю секунды. — Лука… — Выйди. Марко ушёл. Дверь закрылась мягко. Елена сразу пожалела, что осталась с ним одна. Не потому что он мог что-то сделать. Потому что он ничего не делал. Просто стоял напротив и смотрел на неё так, будто она снова подошла к краю, а он решал, дать ей упасть или поймать за секунду до. — Я трус? — спросил Лука. Голос тихий. Слишком тихий. Елена сжала пальцы. — Я не это имела в виду. — Нет. Именно это. — Вы вчера почти… Она замолчала. Глупо. Поздно. Лука посмотрел на неё. Вот теперь тишина стала настоящей. Елена почувствовала, как кровь прилила к лицу. Ненависть к себе была мгновенной. Надо было заткнуться. Надо было говорить про Мию, про Винсента, про всё что угодно, только не про вчерашний коридор, его пальцы и то, что она ждала. Она ждала. И он знал. — Почти что? — спросил он. Елена отвернулась. — Ничего. — Посмотри на меня. — Нет. — Елена. Она резко подняла глаза. — Не надо говорить моё имя так, будто оно что-то меняет. Лука молчал. Впервые за утро он выглядел не холодным. Уставшим — да. Злым — возможно. Но не холодным. Скорее человеком, который сам себе запретил подходить ближе и теперь ненавидит всех за то, что запрет приходится выполнять. — Это была ошибка, — сказал он. Елена не сразу поняла, что у неё внутри что-то провалилось. Очень тихо. Без красивого треска. Просто стало пусто. — Ясно. — Не так. — Конечно. У вас же всё всегда “не так”. — Елена. — Нет, всё нормально. Ошибка так ошибка. Она даже улыбнулась. Плохо. Криво. Лука сделал шаг ближе. Она отступила. Вот теперь. И он остановился. На его лице что-то дрогнуло. Не боль. Не сожаление. Скорее злость на себя, потому что именно этого он, наверное, и добивался: дистанции. Получил. И почему-то не выглядел довольным. — Ты не понимаешь, о чём я, — сказал он. — Да неужели. — Ошибка не ты. — Как удобно. — Ошибка — то, что я вообще позволил себе… Он замолчал. Елена ждала. Ненавидела, что ждёт. Лука провёл рукой по лицу. На забинтованных костяшках проступила тонкая полоска крови. — Я не должен был тебя трогать. Фраза ударила странно. Не так, как первая. Сильнее. Елена посмотрела на его руку. Потом на лицо. — Но тронули. — Да. — И теперь делаете вид, что ничего не было? — Я пытаюсь сделать так, чтобы ничего не стало хуже. Она почти рассмеялась. — У вас плохо получается. В уголке его рта не дрогнуло ничего. — Знаю. Вот это было нечестно. Когда он был холодным, злиться было легко. Когда становился таким — уставшим, жёстким, почти честным — всё внутри путалось. Елена не знала, что с этим делать. С ним. С собой. С тем, что она должна была думать о Мии, а вместо этого стояла в кухне и выясняла, почему опасный мужчина не посмотрел на неё так, как вчера. Господи. Как жалко. Телефон Луки завибрировал на столе. Он не сразу отвёл взгляд. Потом всё-таки взял. — Да. Пауза. Его лицо закрылось. Елена уже умела видеть этот момент. Всё личное уходило внутрь, оставался только Моретти. — Где? Пауза. — Не трогать. Я сам. Он отключил звонок. — Что? — спросила Елена. — Винсент снова двигается. — Куда? Лука взял пиджак со спинки стула. — К людям, которые могут знать, где Мия. — Я еду. — Нет. — Мы опять начинаем? — Мы не заканчивали. Елена подошла к нему ближе сама. Слишком близко. Назло. Его взгляд тут же опустился на неё. Не к губам. Нет. Сначала к глазам. Потом ниже. Быстро. Контролируемо. Но она увидела. И впервые за утро ей стало не пусто. Стало хуже. Горячее. — Посмотри на меня так ещё раз, — сказала она тихо, — и попробуй снова сказать, что ничего не стало хуже. Лука замер. Вот теперь он действительно потерял холодность. На секунду. Одну. Но ей хватило. Потом он очень медленно убрал пиджак с руки и бросил обратно на стул. — Ты хотела, чтобы я смотрел? — спросил он. Голос стал ниже. Елена почувствовала, как пересохло во рту. Ответ должен был быть “нет”. Он не вышел. Лука сделал шаг к ней. Телефон снова завибрировал. Оба посмотрели на него. Момент порвался. Лука выругался тихо, почти беззвучно. И почему-то именно это — не взгляд, не близость, не вчерашнее “не привыкай” — ударило сильнее всего. Потому что он тоже был на грани. Просто держался лучше. Лука взял телефон со стола. На этот раз ответил сразу. — Говори. Елена стояла рядом и чувствовала, как внутри ещё не успело остыть то, что почти случилось между ними минуту назад. Не поцелуй. Даже не касание. Просто его шаг к ней. Его голос. То, как он выругался, когда звонок всё оборвал. Глупо. Мия всё ещё была где-то там. Винсент снова двигался. А Елена думала о том, что Лука тоже был на грани. Она сжала пальцы в кулак и заставила себя слушать. Лука молчал. Лицо снова закрылось. Но теперь она видела, как это происходит: будто человек уходит внутрь себя, запирает все двери и оставляет снаружи только ровный голос, жёсткую челюсть и взгляд, от которого у людей появляется желание говорить короче. — Адрес, — сказал он. Пауза. — Нет. Не входить. Держать расстояние. Елена шагнула ближе. — Где он? Лука не посмотрел на неё. — Марко, вниз. Машина через две минуты. Вторую группу на северный вход. Он отключил звонок. — Лука. — Одевайся. — Куда мы едем? — Проверить место. — Какое место? Он взял пиджак, потом всё-таки бросил его обратно и пошёл к выходу в одной рубашке. Рукава были закатаны, бинт на костяшках уже пропитался тонкой красной линией. Видимо, ему было плевать. — Там может быть человек, который видел Мию. Елена резко выдохнула. — Я еду. — Я сказал одевайся. Она замерла. — Что? Лука повернулся. — Ты едешь со мной. Секунду она просто смотрела на него. Потом стало злость как-то некуда деть. — А, значит, теперь можно? — Теперь нельзя оставлять тебя здесь. — Что изменилось? — Винсент знает про этот этаж. Просто. Спокойно. Как будто это не означало, что место, которое ещё вчера казалось клеткой, теперь тоже перестало быть безопасным. Елена взяла куртку со спинки кресла. Руки двигались быстрее, чем мысли. Лука заметил. — Медленнее. — Не командуйте. — Тогда не дрожи. Она резко повернулась. — Отличная идея. Сейчас перестану. Он хотел что-то сказать. Не сказал. И вот это было почти хуже. Они вышли в коридор. Марко уже ждал у лифта, с телефоном у уха и лицом человека, которому не нравится слишком много вещей сразу. Он коротко посмотрел на Елену, потом на Луку. — Нижний вход чистый. Пока. — “Пока” убери. — Не могу. Лука кивнул. Лифт спустил их в подземную парковку. Никто не говорил. Елена смотрела на своё отражение в тёмной стене и пыталась понять, почему ей страшнее именно сейчас. Не когда Винсент улыбался ей в ресторане. Не когда Марко сказал про Мию. А сейчас, когда Лука решил взять её с собой. Наверное, потому что это уже не выглядело как контроль. Это выглядело как отсутствие вариантов. В машине она села у окна. Лука рядом. Марко впереди. Другая машина выехала следом, и Елена даже не стала спрашивать, их ли это люди. Их. Конечно их. — Скажи мне адрес, — сказала она. — Нет. — Почему? — Потому что если ты запомнишь, попробуешь вернуться сама. Елена повернула к нему голову. — Вы правда настолько низкого мнения о моём инстинкте самосохранения? — Да. — Спасибо за честность. — Всегда пожалуйста. Она отвернулась к окну. Ночной город был мокрый, тусклый, с редкими пятнами света в витринах и автомобилях. Где-то люди выходили из баров, смеялись, держали друг друга за руки. Кто-то ловил такси. Кто-то курил под козырьком. Нормальная жизнь продолжалась. Елена уже почти ненавидела её за это. Машина свернула к старому кварталу с узкими улицами и низкими кирпичными зданиями. Никаких красивых фасадов, никаких закрытых ресторанов. Грязная вода у бордюров, мусорные пакеты возле служебных входов, мерцающая вывеска над круглосуточной прачечной. — Здесь? — спросила она. — Не выходишь, пока я не скажу. — Конечно. Лука посмотрел на неё. — Елена. — Что? — Сейчас не время доказывать, что ты можешь меня бесить. — А когда время? — Когда мы вернёмся. Фраза вышла почти обычной. Почти. Но в ней было это “мы”, и Елена поймала себя на том, что услышала. Машина остановилась у бокового входа в здание без вывески. Марко вышел первым. Вторая машина встала чуть дальше. Люди Луки разошлись быстро, без суеты, как будто каждый уже знал, где должен стоять. Лука открыл дверь со своей стороны. Елена потянулась к своей ручке. — Жди. Она замерла. — Я умею открывать дверь. — Жди. Он обошёл машину, открыл ей сам и встал так, что закрывал её от улицы плечом. Елена вышла и сразу почувствовала холодный воздух, сырость, запах металла и мокрого мусора. Прекрасно. Очень романтично. — Держись рядом, — сказал Лука. — А если нет? — Я верну. Елена посмотрела на него. Он не улыбался. И это почему-то сработало лучше угрозы. Они вошли через боковую дверь. Внутри был узкий коридор, пахло старым деревом, пылью и дешёвым чистящим средством. Где-то за стеной играла музыка. Глухо, басами. Слева мигала красная лампа камеры. Справа — лестница вниз. Елена шагнула за Лукой. В этот момент из боковой двери вышел мужчина. Она не успела понять, кто он. Просто чужое лицо, чёрная куртка, слишком быстрый взгляд на Луку, потом на неё. И потом его рука схватила её за предплечье. — Это она? Всё произошло за секунду. Даже меньше. Елена не успела испугаться нормально. Только почувствовала пальцы на руке, резкую боль, запах сигарет от чужой одежды. Потом Лука оказался между ними. Без крика. Без предупреждения. Он ударил мужчину в стену так быстро, что Елена услышала глухой звук раньше, чем поняла движение. Чужая рука сорвалась с её предплечья. Мужчина захрипел, а Лука прижал его горлом к стене предплечьем. Лицо у Луки было спокойным. Вот это было страшнее всего. — Даже не смотри в её сторону, — сказал он. Тихо. Ровно. Мужчина попытался что-то прохрипеть. Лука нажал сильнее. — Я не спрашивал. Марко появился рядом. — Лука. — Кто он? — Человек Винсента. Низкий уровень. — Значит, достаточно тупой, чтобы говорить. Мужчина дёрнулся. Лука наклонился ближе. — Ты тронул её. Елена стояла в двух шагах и не могла пошевелиться. Не потому что не видела насилия раньше. Уже видела. И тело в коридоре, и кровь, и людей Луки с пустыми глазами. Но это было другое. Здесь всё случилось из-за одной чужой руки на её предплечье. Из-за неё. Лука повернул голову. Посмотрел на её руку. Там уже краснели следы пальцев. Его лицо стало ещё тише. Плохое слово, но другого не было. Именно тише. Будто всё человеческое в нём выключили. — Уведи её, — сказал он Марко. Елена сразу очнулась. — Нет. Лука не посмотрел. — Уведи. — Я не уйду. — Сейчас уйдёшь. Она шагнула к нему. — Не надо. Он наконец повернулся. И ей стало холодно. Не от улицы. — Не проси меня быть мягким с человеком, который тронул тебя, — сказал Лука. Фраза ударила ниже рёбер. Марко осторожно взял её за локоть. — Пойдём. Елена выдернула руку, но отошла. Не потому что послушалась. Просто потому что в глазах Луки сейчас не было места для спора. За спиной мужчина закашлялся. Лука сказал что-то совсем тихо. Елена не разобрала. И, наверное, к лучшему. Марко вывел её обратно к машине. Дверь закрылась, отрезая коридор, сырость и этот страшный ровный голос. Елена села на заднее сиденье и посмотрела на своё предплечье. Следы пальцев. Чужих. Не Луки. Почему-то от этого стало ещё хуже. Лука вернулся через несколько минут. Без мужчины. Без объяснений. Бинт на его руке окончательно потемнел, на рубашке у плеча появилось мокрое пятно, волосы чуть растрепались. Он сел рядом, захлопнул дверь и сказал водителю: — Едем. Машина тронулась. Елена повернулась к нему. — Что вы с ним сделали? — Достаточно. — Это не ответ. — Это единственный, который ты получишь сейчас. Она смотрела на него и чувствовала сразу слишком много: страх, злость, отвращение, странное облегчение. Мужчина тронул её — и Лука отреагировал так, будто это было не просто прикосновение. Будто кто-то нарушил правило, которое он ещё даже не озвучил. — Вы не можете так каждый раз, — сказала она. — Могу. — Лука. Он повернулся к ней. Глаза тёмные. Голос тихий. — Я предупреждал тебя не отходить от меня. Слова прозвучали не как упрёк. Как что-то хуже. Как право. Елена отвернулась к окну, но предплечье всё ещё горело там, где её схватили. И ещё сильнее — там, где Лука даже не коснулся. В машине Елена молчала. Не потому что нечего было сказать. Наоборот. Слов было слишком много, и каждое казалось неправильным. Что вы с ним сделали? Почему из-за меня? Кто вам дал право? Почему, когда он схватил меня, я испугалась, а когда вы его оттащили — стало легче? Последнее лучше было вообще не произносить. Лука сидел рядом, глядя в окно. На забинтованной руке снова проступила кровь. Он заметил, конечно. Посмотрел на бинт, сжал пальцы, будто хотел проверить, слушаются ли они, и оставил как есть. Она тоже заметила. И тоже сделала вид, что нет. Машина ехала не к пентхаусу. Елена поняла это минут через десять, когда улицы стали тише, здания ниже, а город за стеклом — менее знакомым. Дождь почти закончился, но асфальт всё ещё блестел, фонари расползались по лужам мутными пятнами. — Мы едем не домой, — сказала она. Лука повернул голову. — Нет. — Отлично. Теперь мой маршрут тоже секрет. — Пентхаус больше не безопасен. Она коротко усмехнулась. — Конечно. Самая дорогая клетка в городе продержалась меньше недели. — Дольше, чем я рассчитывал. — Это должно было меня успокоить? — Нет. Она закрыла глаза. — Ну хоть стабильно. Он молчал. И это молчание раздражало сильнее, чем его ответы. В нём не было прежнего холода. Было что-то другое. Он как будто сам держался на тонкой грани и не хотел проверять, что будет, если заговорит первым. Машина остановилась у невысокого здания из тёмного кирпича. Никакой вывески, никаких людей у входа, только камера под козырьком и металлическая дверь без ручки. Елена посмотрела на Луку. — Ещё одно ваше уютное место? — Безопасное. — Вы правда не слышите, как это звучит? — Слышу. Он вышел первым. Открыл ей дверь, но на этот раз не подал руку. Просто встал рядом, закрывая её от улицы плечом. После того коридора и чужих пальцев на её предплечье это движение должно было бесить. Бесило. Но ноги почему-то шагнули ближе к нему сами. Внутри было темно и прохладно. Узкий коридор, лестница, запах старого дерева, пыли и пустой квартиры. Марко прошёл первым, проверил комнаты, что-то сказал в рацию. Только потом Лука позволил ей подняться. Квартира оказалась почти пустой. Диван. Стол. Две двери. Кухня без посуды на виду. Шторы закрыты. На стене у входа та же чёрная панель доступа, уже знакомая до тошноты. — Здесь переночуешь, — сказал Лука. — Я одна? — Нет. Елена повернулась. — Вы тоже? — Да. Слово легло между ними слишком тяжело. Она отвернулась первая. — Прекрасно. — Можешь занять спальню. — А вы? — Неважно. — Конечно. Вы же не спите, не едите, не устаете и вообще существуете на угрозах и кофе. Лука посмотрел на неё. Усталость мелькнула опять. Быстро, но уже без попытки спрятать полностью. — Сегодня я устал. Просто сказал. И зачем-то это ударило сильнее, чем если бы он огрызнулся. Елена сжала рукав свитера. — Тогда сядьте. Он не ответил. — Лука. — Не начинай. — Я даже ещё не начала. — В этом и проблема. Она пошла к кухне, нашла в шкафу стакан, налила воды. Руки всё ещё немного дрожали. Не красиво. Не драматично. Просто пальцы плохо слушались. Лука стоял у входа и смотрел на дверь. Не на неё. Вот это стало последней каплей. — Вы будете делать вид, что ничего не произошло? Он медленно повернулся. — Что именно? Елена поставила стакан на стол. — Вы прекрасно знаете. — Нет. Скажи. Она почти рассмеялась. — Конечно. Вам же обязательно надо, чтобы я сама это сказала. Лука сделал шаг в её сторону. — Не обязательно. — Тогда не подходите. Он остановился. Послушался. И это почему-то разозлило ещё сильнее. — Вот так теперь будет? — спросила она. — То вы хватаете меня, прижимаете к стенам, решаете, куда мне идти, кого мне видеть, что мне говорить. А потом вдруг вежливость? Дистанция? “Не надо было тебя трогать”? На последней фразе его лицо изменилось. Не сильно. Но она увидела. — Елена. — Нет. Серьёзно. Вы сегодня весь день смотрите на меня так, будто я ваша ошибка. Потом кто-то хватает меня за руку — и вы почти ломаете ему горло. Потом опять молчите. Вы хоть сами понимаете, что делаете? Лука подошёл ближе. Теперь уже не остановился. — Пытаюсь. — Что? — Не сделать хуже. — У вас чудовищно плохо получается. — Знаю. — Тогда перестаньте смотреть на меня так. Пауза. Лука стоял в двух шагах. Слишком близко. Слишком поздно, чтобы делать вид, что разговор ещё можно вернуть к Мии, Винсенту, безопасным квартирам и людям с оружием. — Как? — спросил он. Елена почувствовала, как горло пересохло. — Будто ещё немного — и вы сорвётесь. Тишина стала неправильной. Не пустой. Живой. Лука смотрел на неё, и впервые Елена увидела не контроль. Вернее, контроль был. Но натянутый до предела. В челюсти, в плечах, в пальцах, которые медленно сжались и снова разжались. — Я сорвусь, — сказал он тихо. Она должна была отойти. Сразу. Не отошла. — Тогда отойдите. — Не могу. Ответ был почти злым. На себя. На неё. На комнату. На всё, что привело их сюда. Он сделал последний шаг. Елена почувствовала тепло его тела раньше, чем он коснулся её. Потом его пальцы легли ей на шею, чуть ниже уха. Не грубо. Но так, что весь воздух исчез. Она резко вдохнула. Лука это услышал. Конечно. Большой палец скользнул по линии подбородка. Остановился у нижней губы, едва коснулся. Елена не двигалась. Полная идиотка. Нет. Не идиотка. Она хотела этого. Вот правда, от которой стало страшно. Лука смотрел на её губы. Потом на глаза. — Не надо было тебя трогать, — сказал он. — Но ты тронул. — Да. — И теперь? Он выдохнул. Тяжело. Почти болезненно. — Теперь я не знаю, как остановиться правильно. Елена сама не поняла, кто двинулся первым. Может, он. Может, она. Может, они оба просто устали стоять на краю. Лука поцеловал её не мягко. И не нежно. Это не было похоже на красивую сцену, где всё наконец становится ясно. Наоборот. Стало хуже. Жарче. Опаснее. Его рука удержала её за шею, вторая легла на талию, притянула ближе, и Елена услышала собственный короткий звук — злой, сорванный, почти стыдный. Она должна была оттолкнуть. Вместо этого вцепилась пальцами в его рубашку. Лука замер на долю секунды, будто это добило его сильнее поцелуя. Потом поцеловал глубже. Контроль всё ещё был там. Где-то. Едва живой. В том, как он не толкнул её к столу, хотя мог. В том, как пальцы на талии сжались и тут же ослабли. В том, как он дышал через паузу, будто заставлял себя помнить, кто он и кто она. Елена ничего помнить не хотела. И это было страшнее всего. Она оторвалась первой. Или он. Непонятно. Они остались слишком близко. Его лоб почти касался её лба. Дыхание сбилось у обоих. Лука держал её так, будто если отпустит сразу, сделает ещё хуже. — Это была ошибка, — прошептала она. Голос вышел неуверенным. Предательским. Лука посмотрел на неё. — Да. Ответ должен был больно ударить. Ударил. Но потом он добавил тише: — И я хочу повторить. Елена закрыла глаза. Вот теперь действительно стало плохо. Потому что она тоже. Хотела. Снова. Телефон зазвонил резко. Оба дёрнулись. Лука отступил первым, но не сразу убрал руку с её талии. Секунда лишняя. Очень лишняя. Потом достал телефон и ответил. — Что. Голос изменился мгновенно. Елена стояла у стола, чувствуя на губах его поцелуй, на талии его пальцы, в груди — ужасную пустоту после того, как он отступил. Лука слушал. Лицо закрывалось с каждой секундой. — Где? Пауза. — Ты уверен? Елена уже знала. Ничего хорошего. Марко говорил громко. Сквозь динамик она разобрала только обрывок: — У нас проблема. Лука посмотрел на неё. И впервые за всё время Елена увидела это ясно. Не просто злость. Не просто контроль. Страх потерять. — Они нашли убежище, — сказал Марко. Лука не отвёл взгляда от Елены. И в этот момент выглядел не как человек, которому принадлежит весь этот город. А как человек, у которого наконец появилось что терять.