На кладбище-2

МОСКВА. ОСЕНЬ 1952 Г. ДОНСКОЕ КЛАДБИЩЕ. Бывает, осень наступает внезапно, как в этом году. Ещё недавно казалось, что воздух прогрет свыше 20 градусов, зелень кругом, солнце и вдруг за какую-то неделю налетели холодные ветра, заморосил дождик, стало весьма неуютно. Деревья из зелёных превратились в золотые.   В один из таких будних дождливых дней, улучив возможность, на Донское кладбище приехал майор МГБ Михаил Евгеньевич Рудаков. В своё время Рудаков, сын дипломата, перестал терпеть заскоки отца, мечтавшего, чтобы сын сделал хорошую карьеру на дипломатическом поприще, и рванул прочь из родительского дома. Поступил в школу милиции, подружился там с Сашей Сазоновым и по окончании учёбы направился работать в один из московских райотделов. Едва началась война, стал рваться на фронт. Но сотрудников милиции пока держали, ибо в городе могла в любой момент начаться паника. Когда гитлеровские войска подошли к Москве, Рудаков, как и многие из милиции, предотвращал мародёрство, рыл окопы и участвовал в ополчении. В итоге, к концу сорок первого года, после битвы за Москву, прошение Рудакова удовлетворили и он отправился на фронт. Стал войсковым разведчиком, много раз ходил за линию фронта. В Москве оценили его успехи и в январе сорок четвёртого года пригласили работать на площадь Дзержинского. Рудаков не стал ломаться, словно тульский пряник, и дал согласие. В тылу работы было не меньше. Это на фронте всё понятно: тут — ты, там — враг. А в Москве? Сколько «законсервированных» агентов абвера бегает по стране, никто не знает, и где тебя пуля найдёт тоже. Едва Рудаков очутился в НКГБ, его взял под крыло полковник Андрей Сергеевич Кривцов. Неоднократно при общей работе с милицией пришлось сталкиваться и с бывшим сослуживцем и другом Сашей Сазоновым.   Но вернёмся в день сегодняшний. Рудаков поёжился от ветра, когда вышел из машины, почти бегом прошёл через ворота кладбища, добрался до нужной ему дорожки, свернул и оказался перед могилой Александра Сазонова или Петрова, если быть точнее. Остановился, перевёл дух и протёр потускневшую медную табличку на покосившемся от времени памятнике. Как же он давно тут не был! С осени сорок шестого.   В первый раз на могилу Сазонова-Петрова Рудаков пришёл в конце мая сорок четвёртого года, после ликвидации бомбы диверсантов чуть ли не под стенами Кремля. Сила взрыва была такая, что Рудаков на время даже оглох, а потом и вовсе загремел в госпиталь, так как его состояние оставляло желать лучшего. Сам Рудаков считал, что физически с ним всё в порядке. Хуже другое: в душе поселилась жуткая уверенность гибели Сазонова в мареве огня и только где-то на подсознательном уровне билась мысль, что Саше удалось спастись. Стоя на кладбище, под благоухающими деревьями черёмухи и рябины, Миша Рудаков подправил дату смерти Саши с тридцать пятого года на сорок четвёртый. Тройной агент, мать вашу!   — Сашка, Сашка… Как же так? — пробормотал Михаил, отчищая руки от металлической крошки. — Почему ты не позволил вместе с собой утащить чёртову бомбу? Почему вырубил меня? Испугался? А мне теперь как? В груди саднит при воспоминании о тебе.   Ответом ему была тишина. Потускневшая матовая металлическая пластинка с инициалами, датами жизни и смерти блеснула в лучах пробившегося сквозь тучи солнца. Знак что ли подал? Ответа на свой вопрос в сорок четвёртом Михаил так и не получил, а потом как-то стало не до погибшего Сазонова. Рудакова бросали на самые тяжёлые участки работы не только в Москве и области, но и на освобождённых землях Украинской и Белорусской ССР. Вот в Карпатах-то, в апреле сорок пятого и случилось нечто мистическое, заставившее Рудакова уверовать, что Сазонов как-то выжил в том жутком взрыве.   Ни до, ни после командировки на Западную Украину Рудаков никому не рассказывал о том, что иногда Сашка снился ему, особенно в момент расследования какого-нибудь сложного дела. В Карпатах, когда ловили недобитых «бандеровцев», Рудакову из укрытия показалось, что там, на склоне за деревьями, мелькнула долговязая фигура Сазонова. Несмотря на риск нарваться на пулю, Рудаков рванул к человеческой фигуре и в тот же миг туда, где он только что сидел, попала граната. Когда Рудаков вытер вспотевший лоб и оглянулся, то никого возле деревьев не было.   Прибыв в Москву, уже ставший майором Рудаков, никак не мог ухватить убегавшую от него мысль про то, что со смертью Сазонова и во второй раз всё очень странно. Правда, размышлять над этим было не досуг - наступила Победа. После победы органы госбезопасности выковыривали законсервированных агентов абвера, которые после мая сорок пятого сменили хозяев. Будучи сыном дипломата Рудаков никогда не обольщался насчёт «союзничков». Знал, рано или поздно они постараются нанести удар по его Родине. Собственно, наглядным примером послужила разработанная британской разведкой операция «Немыслимое».   Наступление сорок шестого года ознаменовалось тем, что майора Рудакова отправили в побеждённую Германию для вывоза в СССР материалов и наработок по ядерному проекту. Так называемые союзники, особенно США, уже значительно вырвались вперёд в исследовании ядерной энергии и замышляли новое, невиданное доселе оружие, частично продемонстрированное при бомбардировке Японии. Советскому Союзу по довоенной привычке предстояло догнать и перегнать США и другие страны капиталистического Запада в кратчайшие сроки. Свои наработки были, но гораздо быстрее дело двигалось бы минуя ошибки конкурентов.   Своим тайным расследованием по поводу Кривцова-«Вагнера» и смерти Саши, Рудаков занялся только после возвращения из Берлина. Дело в том, что помимо документации и оборудования для работы академика Курчатова, майор доставил и архивы абвера. Добравшись до вожделенных документов, Рудаков смог вскрыть шифр и прочитать записную книжку Кривцова. После некоторых раздумий, не дававшая покоя мысль о странной гибели Сазонова, обрела нужные очертания. Да если б только странная смерть Саши была причиной головной боли Рудакова! Тут ещё новости: внезапно всплыл ещё один человек - таинственный агент-резидент «Ювель». Данный субъект был найден по оттиску на одном из листков той же многострадальной книжки Кривцова во время дешифровки.     МОСКВА. ЛЕТО 1946 Г. По итогу изысканий летом сорок шестого ноги вновь привели Рудакова на могилу Сазонова-Петрова, где покосившийся крест готов был рухнуть наземь. За два года не только памятник накренился, но могила заросла травой. Некому ухаживать. Приёмный отец Саши был убит в своей квартире два года назад. Любимая девушка, библиотекарь Света, погибла тем же маем сорок четвёртого. Её мать ходила только на могилу дочери до самой своей смерти в марте сорок шестого. Слабое сердце, что поделать. По слухам, иногда на могиле бывал майор милиции Пульнер, возглавивший отдел борьбы с бандитизмом после гибели Ефимова в том же проклятом мае сорок четвёртого.   Оглядевшись вокруг, Рудаков сунул между табличкой и крестом рисунок Художника, чудом завалявшийся среди бумаг самого майора и стал ждать, сидя в засаде. Дождался в тот же вечер, наблюдая из-за кустов, как на могилу Сазонова, воровато оглядываясь, пришёл мальчишка-цыган и вынул листок бумаги. Дальше дело техники – проследить за цыганёнком оказалось проще простого.   Рудаков намеревался частным порядком заявиться к цыганам и забрать Сазонова с собой. Но внезапно вмешались посторонние, а точнее милиция во главе со старшим лейтенантом Костенко, до сих пор свято убеждённым в том, что из-за Сазонова-Художника погиб почти весь отдел, включая майора Ефимова. Алексей Костенко ненавидел мёртвого Сазонова всеми фибрами души и жалел, что Тихон Степаныч не дал арестовать двойного агента в мае сорок четвёртого. Сентиментальность, мать его! Упёртый Костенко слабо верил в гибель Художника, а начавшиеся преступления летом сорок шестого с использованием взрывчатки валил на «погибшего». Окончательно убедиться в своей правоте, Костенко помог молодой цыган, мечтавший занять место барона. Надо ли говорить, что Костенко рванул, как бешеный, в цыганский табор?   В общем, когда машина Рудакова на полном ходу влетела туда, где обитали цыгане, ему наперерез выскочил живой и невредимый Сазонов, за котором с пистолетом гнался Костенко. Раздумывать было некогда и Рудаков, открыв дверь, рыкнул:   - Прыгай!   Саша нырнул на сиденье и захлопнул дверцу машины. Рудаков резко развернул машину, едва не сбив другую, за рулём которой сидел ошарашенный майор Пульнер. Послышались выстрелы, машина майора Рудакова потеряла диск на колесе. Тем не менее, Рудаков и Сазонов оторвались от милицейской погони.   - Как ты меня нашёл? – риторически спросил Саша.   - Нашёл, – улыбнулся Рудаков.   Саша кивнул и, пристроившись поудобнее, заснул. Миша отвёз его на дачу своего отца. Решил для себя: до утра Саша отсидится, одумается, а потом они поговорят. К тому же кругом охрана и никто знает, где Сазонов. Кто ж знал, что ночью на дачу придут те, кого не ждали? Бандиты ворвались на территорию дачного участка работника МИДа на грузовой машине, кинули гранату в окно и расстреляли охрану, Сазонов пропал. Расхаживая по повреждённой даче и обходя трупы охраны, Рудаков намерено игнорировал прибывшую утром на отцовскую дачу милицию всё с тем же Костенко во главе.   А дальше? А дальше всё как-то завертелось с горой трупов и неуловимыми бандитами из фронтовиков. Да и сам Рудаков попался как кур во щи в жернова собственной системы.     МОСКВА. ОСЕНЬ 1952 Г. ДОНСКОЕ КЛАДБИЩЕ. Из нахлынувших воспоминаний Рудакова выдернула каркнувшая наверху ворона. Михаил встряхнул головой и прислушался: где-то на деревьях стрекотали сороки. Рудаков взглянул на часы — больше двадцати минут прошло с момента его прихода. Постояв какое-то время, Михаил начал методично вырывать сильными руками траву на могиле и вокруг неё. Вскоре набралась изрядная кучка. Рудаков решил отнести её подальше от могилы.   Возвращаясь обратно, Рудаков увидел, что у могилы Саши спиной к нему стоит незнакомый мужчина с тростью. Рудаков пристроился за раскидистым кустом, присмотрелся к незнакомцу. Мужчина был светловолосый, невысокий, ладно сложен, худощав. Словно что-то почувствовав, незнакомец повернул голову в сторону прятавшегося в кустах Рудакова. Майор застыл от изумления, потому что такие глаза: голубые и прозрачные, словно горные озёра, – он видел лишь единожды. Да быть не может! Как? Откуда? Рудаков судорожно сглотнул, в тот же миг уносясь воспоминаниями в начало осени сорок третьего года.     ФРОНТ. СЕНТЯБРЬ 1943 Г. К аэродрому фрицев поредевшая группа войсковых разведчиков подошла только к вечеру. Можно сказать, они прибыли как раз к вылету самолёта, когда лётчикам давались последние наказы. С дороги на поле аэродрома уже въезжала кавалькада, состоявшая из четырёх мотоциклов и одной машины.   Рудаков тихо чертыхнулся. Опоздали разведчики к назначенному сроку по уважительной причине — уходили от облавы зондеркоманды, потеряли двух человек, но смогли перехитрить немцев. По прибытию в штаб дивизии Рудаков собирался доложить о том, что время и место перехода группы через линию фронта врагу было известно заранее. Только обострившаяся во время войны чуйка Рудакова подсказала, что переходить надо вдоль болота, а не через покрытый деревьями овраг. На территорию неприятеля вышли почти рядом с тем местом, но ветер дул в сторону от оврага и овчарки что-то учуяли. Только ценой двух жизней разведгруппе удалось уйти и добраться до аэродрома. Вообще, и «языка» предполагалось захватить по дороге, но обстоятельства порой сильнее нас.   Итак, разведчики залегли в кустах, ветер к этому времени стих. «Опель» лихо подрулил почти вплотную к самолёту и оттуда, придерживая фуражки, выбрались трое: офицер вермахта и двое офицеров СД.   — Сволочи, — пробормотал рядом с Рудаковым сержант Пепеляев.   — Тихо ты, собаки услышат.   Рудаков взял бинокль и навёл фокус на офицеров, но разглядеть их лица было сложно — они стояли вполоборота к лесу. Внезапно один из офицеров СД медленно повернул голову в сторону лежащих в кустах разведчиков, словно почувствовал на себе взгляды. Судя по облику — истинный плакатный ариец. Губы на красивом лице насмешливо дрогнули, казалось вот-вот и он сообщит спутникам, что надо проверить кромку леса. Вокруг разведчиков разлилась густая тишина. Сержант достал пистолет и сжал в руке. Рудаков сквозь зубы шикнул, чтобы сержант не порол горячку. Тем временем, немец отвернулся, как ни в чём не бывало, а затем он и ещё один из СД забрались в самолёт.   — И что будем делать, товарищ капитан? — ворчливо спросил сержант Пепеляев.   — А у нас ещё офицер вермахта остался, — усмехнулся Рудаков.   Машину удалось перехватить на полпути от аэродрома до ставки немцев. К великому удивлению Рудакова, под сиденьем обнаружился неплохо замаскированный портфель с важными картами и бумагами. Словно кто-то специально их подложил. Немецкий офицер что-то лепетал о том, что этих бумаг с картами вообще тут не должно было быть. Чёрт с ним! Вот доставят в штаб дивизии, а там пусть думают, как бумаги оказались в машине. В голове Рудакова, конечно, сверлила мысль о том, что это провокация со стороны немцев. Не дураки ж там сидят? За два года войны много раз в этом убеждался, но сведения впрямь оказались подлинными.     МОСКВА. ОСЕНЬ 1952 Г. ДОНСКОЕ КЛАДБИЩЕ. Незнакомец продолжал стоять и смотреть так, словно не видит Рудакова. Тот понял, что прятаться бесполезно и решил себя обозначить. Но главное, его волновало другое: как эсэсовец оказался в Москве? Почему стоит у сашиной могилы?   — Гражданин, стойте на месте! — Рудаков обошёл кусты, чтобы приблизиться к незнакомцу.   Тот и не двигался, глядя на Рудакова как-то отстранённо, словно пребывал мыслями далеко отсюда.   — Прошу предъявить документы, — сухо попросил Рудаков, оказавшись на достаточном расстоянии, чтобы сделать захват, если потребуется.   Снова тишина в ответ.   — Гражданин, вы меня слышите? Что вы делаете у данной могилы? Кем вам приходится Александр Алексеевич Петров?   А про себя Рудаков подумал: «Неужели новый резидент, вместо «Ювеля»?»   Мужчина демонстративно не обращал внимания на возмущённого Рудакова, готового вцепиться ему в глотку. Поведя плечами, словно ему было зябко, мужчина сказал куда-то в сторону:   - Валера, раз уж ты подошёл, то знай: на могиле Никиты нужно подправить и покрасить оградку.   - К кому вы обращаетесь? Кто такой Никита? – возмутился Рудаков. – Вы вообще слышите, что вам говорю, гражданин?!   Внезапно слева от могилы Саши, где проходила тропинка, раздался насмешливый мужской голос:   - Юрий Данилович, ты в своём репертуаре. Вместо того, чтобы ответить – занят совсем другим, - и не меняя тона, второй мужчина обратился к Рудакову. - Отстаньте от него, Михаил Евгеньевич. Уверяю, что этот человек для нашей страны не опасен.   Рудаков чертыхнулся и, не поворачиваясь, сказал:   — Валерий Геннадьевич, больше никогда так не подкрадывайтесь. Нервы знаете ли.   Да, Рудаков узнал второго мужчину по голосу. Тем временем, Валерий Геннадьевич уточнился у Юрия Даниловича:   - А как ты понял, что я рядом?   - Одеколон от Диор смени, - фыркнул тот в ответ и добавил. - Валера, я просил тебя сидеть в машине. Зачем ты пришёл?   — Время вышло, — ответил Валерий Геннадьевич, который соизволил встать перед Рудаковым и незнакомым мужчиной (да, чёрт возьми, этикет требовал, чтобы представились по всей форме!), аккурат за памятником Саше. — И заметь, я вовремя, а то товарищ Рудаков — опасен в гневе. Привет, Миша!   — Привет! — вздохнул в ответ Рудаков, совершенно по-иному разглядывая высокого, как Саша, темноволосого мужчину. — Ты-то что делаешь в Москве?   Вместо ответа от Валерия Геннадьевича, Рудаков услышал, как бормочет мужчина:   — Рудаков, Рудаков… Это у кого на квартире нашли убитого полковника Кривцова?   Вместо ответа на вопрос Рудаков уставился на говорившего, испепеляя того взглядом.   — Да представься ты уже, — усмехнулся Валерий Геннадьевич, обращаясь к незнакомцу. — Видишь - Михаил Евгеньевич нервничает.   — Ах да, извините, — вздохнул незнакомец. — Просто соображаю под каким именем лучше представиться. Пусть будет моё, от рождения, — Юрий Данилович Старков.   Рудаков перевёл горящий взор на Валерия Геннадьевича, чей облик навевал мысли о вольных казаках и донских просторах, только усов не хватало, словно требуя нормального ответа на этот фарс.   - Да, это – Старков, - усмехнулся Валерий. – Мой бывший наставник и начальник.   Было дело, в Берлине во время командировки за материалами немецких физиков-ядерщиков Рудаков познакомился с Кузнецовым  Валерием Геннадьевичем, который мотался между Австрией, Германий и Швейцарией. Знакомство было скорее шапочное, чем серьёзное. Только однажды, в один из вечеров в общей компании, когда все уже достаточно захмелели, Рудаков и Кузнецов вышли покурить на балкон. Валерий тогда и рассказал, словно вскользь, о своём бывшем начальнике Юрии Даниловиче Старкове. О последнем Рудаков на время забыл, как только очутился в Москве, но потом, нет-нет, да и всплывала фамилия Старкова в разных байках от коллег с площади Дзержинского.   Рудаков на мгновенье смешался, плюхнулся на скамейку, которая жалобно скрипнула.   — Он же расстрелян, — тихо уточнился он, но скорее для себя.   Между тем, вышеупомянутый Старков в упор посмотрел на Рудакова, а потом невозмутимо выдал невпопад:   - Я вижу, Михаил Евгеньевич, вы тоже у стенки стояли.   - Да откуда вы знаете?!   - Взгляд, - ответил Старков и, указывая на табличку с датами жизни Саши, заметил. – Этот мужчина тоже вроде как утонул в тридцать пятом, но, гляжу, дата смерти изменилась.   Рудаков буркнул:   - Куда мне тягаться с вашим опытом в расстрельных подвалах! А насчёт Саши, - кивок в сторону могилы, - тут не так всё однозначно.   Старков метнул холодный взгляд в сторону Кузнецова и промолчал. На какое-то время наступила тишина, только сороки недовольно стрекотали на деревьях. Каждый думал о своём.   - Ну так что, Михаил Евгеньевич, расскажете, почему так на меня взъелись? - первым отмер Старков, усаживаясь рядом с Рудаковым.   Рудаков потёр лицо ладонями и ответил:   - Осень сорок третьего, небольшой немецкий аэродром, двое офицеров СД, которые улетели в Берлин, а провожавший их офицер вермахта на обратном пути попался в руки моей группы.   - А, так это ваш взгляд мне затылок сверлил, - усмехнулся Старков.   - Ага, - сам себе сказал Рудаков и уточнился. – Портфель в машине ваших рук дело?   Ответом была едва уловимая гримаса. Рудаков решил дальше тему не развивать, зато Старков решил и дальше расспрашивать про Сазонова:   - И всё-таки хотелось бы увидеть фотокарточку, если она есть, конечно, чтобы сказать точно ли с ним я столкнулся в Ленинграде на Литейном?   Вместо ответа Рудакова позади раздался глуховатый с ленцой голос:   - Ну зачем же фотокарточку, Юрий Данилович, я и сам могу вам представиться.   Старков, не оборачиваясь на голос, тяжко вздохнул и обратился к Кузнецову:   - Что-то много оживших покойников, вы не находите, Валерий Геннадьевич?   Тот усмехнулся в ответ и помог Старкову подняться со скамейки. Тем временем, говоривший мужчина вышел из-за деревьев и встал перед тремя мужчинами, проворчав при этом Рудакову:   - Миша, заканчивай ходить сюда.   - Вообще-то я шесть лет не был, - в тон ответил Рудаков. – Позвольте представить, мой друг – Сазонов Александр Алексеевич. Другая фамилия Петров.   Сазонов-Петров был высок, как Кузнецов, хорош собой, - бабы клюют, - и с ироничным взглядом серо-голубых глаз.   - Всё-таки это вы, товарищ «Нервный ленинградский чекист», - усмехнулся Старков. – Я не ошибся.   - Сами виноваты, - отрезал Сазонов. – Нечего было без объяснений товарища Медведя арестовывать.   - А смотреть надо было за начальством! И потом я тут не причём, распоряжение об аресте исходило от Ежова.   Рудаков решил прояснить ситуацию:   - Так вы знакомы?   - Какой знакомы, - отмахнулся Старков и пояснил. - Был в командировке в Ленинграде в декабре тридцать четвёртого года, когда велось расследование убийства Кирова. Не доверял товарищ Сталин, ленинградским чекистам.   — Знаю. Отец рассказывал, — кивнул головой Рудаков.   В ответ на вопросительный взгляд, Рудаков уточнился:   — Мой отец – дипломат и, скажем так, приятельствовал с Алексеем Степановичем Петровым, майором НКГБ. Он тоже был из Ленинграда.   - Ясно. В общем, если бы не ваш отец, товарищ Сазонов, вряд ли вы бы сейчас тут находились, - сухо заметил Старков.   — А случайно, не того ли майора Петрова убили в собственной квартире, в охраняемом доме? — ехидно уточнился молчавший до сих пор Кузнецов.   Рудаков счёл за благо промолчать в ответ. Лицо Сазонова превратилось в маску, давая понять, что смерть отца для него до сих пор болезненна.   Старков же чётко, по-военному, рассказал, как он и Сазонов столкнулись нос к носу в Ленинграде.     ЛЕНИНГРАД. ДЕКАБРЬ 1934 Г. Юрий Данилович Старков только-только закончил все дела на Литейном, 4, сама командировка подходила к концу и вечером поезд «Красная стрела» увезёт его в Москву. Две недели назад «Колыбель революции» встретила Старкова не ласково: ветрами со всех местных рек и заливов, которые буквально пронизывали всё вокруг. В Москве тоже имеются свои реки, только пробирающего до костей холода нет.   Сложив все документы в портфель и накинув шинель, Старков вышел из кабинета, спустился вниз во внутренний дворик. Надоело курить в кабинете, в котором казалось табаком пропахло всё: начиная от стен и заканчивая им лично.   Во дворике находились несколько сотрудников ленинградского НКВД. Они сухо с ним поздоровались, потому что были обескуражены из-за ареста своего начальника московскими коллегами. В ответ на формальное приветствие, Старков сердито подумал: «Смотреть надо было по сторонам внимательнее, а не в рот Медведю!». Тут и без Старкова было понятно, что в местном управлении НКВД засели троцкисты. Это даже не он увидел. Намётки дал невысокий ростом Николай Иванович Ежов, назначенный от ЦК присматривать за НКВД. Оставалось лишь сопоставить факты, но и то приказ об аресте пришёл из Москвы. Юрий Данилович был не причём, но в Ленинграде так не думали.   Пока Старков прикуривал, все ушли. Какое-то время он курил в одиночестве, но оно было нарушено быстрыми шагами за спиной. Он обернулся и увидел перед собой высокого стройного парня с яростным взглядом.   — Ты почему арестовал товарища Медведя? — прошипел парень.   Ни здрасьте, ни до свидания, да ещё и на «ты». Отлично!   — Для начала представьтесь, — попросил Старков, чуть не проглотив дым от его напора.   Парень открыл было рот, но его прервал мужчина плотного телосложения, быстро идущий к нам от входных дверей. Старков его не видел, пока находился в Ленинграде.   — Саша, пожалуйста, оставь человека в покое. Это его работа.   — Это и наша работа, — отрезал Саша, судя его виду, готовый в любой момент вцепиться Старкову в глотку.   — Саша, иди ко мне кабинет, — повысил тон мужчина.   Саша подчинился, но отошел только к дверям.   — Разрешите представиться, капитан НКВД Алексей Степанович Петров, — мужчина протянул руку.   Старков справился с раздражением, отмечая про себя, что капитан-то Петров его знает, а вот он его нет. И, тем не менее, руку в ответ Старков пожал, однако от ехидного уточнения не удержался:   — А это ваш подчинённый?   — Это мой сын и, да, подчинённый. Прошу его простить, товарищ Старков. Саша только что из тяжёлой командировки и…   — Я всё понимаю, — Старков выкинул сигарету в урну и успокоил. — Не волнуйтесь, вашему сыну не грозит никакое взыскание с моей стороны.   С этими словами он прошёл мимо сердитого Саши и поднялся по лестнице к себе в кабинет.   Ближе к весне тридцать пятого, на площади Дзержинского, Старков случайно столкнулся в коридоре с Алексеем Степановичем Петровым. Они сухо поприветствовали друг друга. Может Петров и рад был бы поговорить, но за спиной Старкова в данный момент маячили двое новеньких сотрудников: Валерий Кузнецов и Никита Степанов, — которых ему буквально впихнули в руки. Александра Алексеевича Петрова, Старков и его спутники встретили буквально через минуты две-три на площадке между этажами. Он беседовал с другими новичками и, заметив, Старкова сделал вид, что не узнаёт его, но поприветствовал по всей форме. Потом Старков убыл из Москвы в Сибирь для сбора материала по заговорщикам-троцкистам, а когда вернулся, кто-то ему вскользь сообщил о гибели Александра Петрова — утонул в реке.     МОСКВА. ОСЕНЬ 1952 Г. ДОНСКОЕ КЛАДБИЩЕ. Закончив рассказ, Старков замолчал. Кузнецов подпёр собой близстоящее дерево.   — Узнаю тебя, Саша, — проворчал Рудаков. — Сколько раз ты мне, когда я уже служил в НКГБ, высказывал всё, что думаешь?   Сазонов пожал плечами и промолчал, но Рудаков спросил уже у Старкова:   — И всё-таки, Юрий Данилович, а что вы делали у сашиной могилы?   — На свою ходил, — невозмутимо ответил Старков.   — Так, а могила Никиты – это что? – уточнился Рудаков.   — Ну и заодно на могилу Никиты Степанова, ещё одного моего подчинённого, — терпеливо уточнил Старков и добавил. — Иду обратно. Смотрю — знакомые инициалы. А чему вы удивляетесь? Пример вашего друга перед глазами.   Сазонов шутливо поклонился.   — Подождите, а как вас, якобы расстрелянного, могли похоронить тут, на Донском? Обычно где-то там, за лесом в виде пепла, - не унимался Рудаков.   Старков пожал плечами. За него ответил Кузнецов.   — Это я попросил похоронить по-человечески. Правда, заглянуть в гроб мне не дали. Приказали ждать на кладбище, привезли гроб и тут же закопали. Прицепили табличку с инициалами и датами жизни. Всё!   — И ты не стал разбираться? — усмехнулся Старков.   — Я уже тебе отвечал на этот вопрос. На дворе сентябрь сорок первого, в городе признаки паники, эвакуация, у меня ещё своё задание было. Не до тебя, честно.   — Верю, — легко согласился Старков.   После его слов наступила тишина. Словно четверо мужчин не знали, чем себя занять.   Тем временем, незаметно опустились сумерки. Сразу стало как-то неуютно. Кузнецов предложил продолжить разговор за воротами кладбища, прогуляться по территории Донского монастыря. Четверо мужчин медленно направились к выходу.   Пока шли до монастырских стен, Рудаков внезапно вспомнил, как впервые увидел Сашу в форме работника НКГБ.     МОСКВА. ВЕСНА-ЛЕТО 1946 Г. Ничего, как говорится, не предвещало, чтобы майор Михаил Рудаков оказался по другую сторону баррикад и едва не распрощался с жизнью в достопамятном сорок шестом году. А вот поди ж ты, угораздило!   С одной стороны, Рудаков сам был виноват -  затеять собственное расследование о странной гибели Александра Сазонова и его отца в обход начальства - это ж додуматься до такого надо было. Собственно, Меркулов больше психовал из-за тайного расследования Рудакова, чем из-за якобы шпионской деятельности. Странно же получается: таинственный «Ювель» исчез из-под носа, кругом горы трупов, включая учёных-физиков, занятых на ядерном проекте у Курчатова и рядом всегда оказывается майор Рудаков. А тут ещё и Сазонов оказался живее всех. Это уж потом Рудаков узнал, что Меркулов был в курсе вечного живого, как Ленин, Сазонова. А на момент, когда Михаила вели по коридору в расстрельную комнату, ему ни черта не было известно. И только одно сверлило мозг: вот и всё. Капитан Вязьмикин тяжело шёл следом и буравил взглядом затылок Рудакова. Когда Рудаков зашёл в комнату, где даже следы крови не успели отмыть, как сразу позади взвели курок и раздался выстрел. Сердце зашлось и сразу же заколотилось со страшной силой, когда Михаил понял, что это была постановка.   Далее за него взялись костоломы с такими рожами, что в пору их фотографии вешать на доску «Разыскивает милиция». Рудаков только и успевал сплёвывать сурковицу и безмолвно молить, чтоб отца не тронули. Рудаков-старший и так был в шоке от того, что на его даче случилось, а тут ещё может попасть на Лубянку, как кур во щи. Нарком Меркулов допросил Рудакова лишь один раз, задавая вопросы про «Ювеля» и прочих. Потом что-то прикинул в уме и покинул помещение для допросов. Рудакову оставалось только ждать. Чего, он и сам не знал.   На следующий день в камеру заглянул хмурый сержант и приказал выходить. Рудаков, опираясь на спину, встал и, прихрамывая, пошёл куда сказали. Оказалось, его привели в душевую комнату. На скамье лежала чистая форма, а на крючке висела фуражка. Значит, поверили и отпустили. С этими мыслями Рудаков с трудом снял с себя грязную одежду и встал под горячие струи воды.   На следующее утро майор Михаил Евгеньевич Рудаков, хромая, медленно шёл к своему кабинету. Едва он уселся за стол, как в кабинет осторожно вошёл капитан Вязьмикин.   - Здравия желаю, товарищ майор, - тихо, но твёрдо произнёс он.   - Хорошая шутка, – съязвил в ответ Рудаков.   - Товарищ майор – с тяжёлым вздохом сказал Вязьмикин. – Это был приказ товарища наркома, но всё равно простите меня.   - Бог простит, - буркнул в ответ Рудаков.   В это миг дверь кабинета распахнулась и вошёл нарком Меркулов, а за ним - явление Христа народу! – Александр Сазонов в новенькой форме капитана НКГБ. Высокий, подтянутый, невозмутимый. Форма ему очень шла. От слегка раздолбайского образа милиционера контраст был разительный и взгляд такой, словно в никуда. Меркулов представил Сазонова и сказал, что теперь они вместе с Рудаковым работают вместе и ушёл. За ним выскользнул и Вязьмикин.   Саша снял фуражку, сел за свободный стол напротив Рудакова и, молча, принялся что-то рисовать карандашом в блокноте. После пяти минут томительного молчания, Сазонов тихо сказал:   - Хотим мы этого или нет, но нам придётся работать вместе.   На его языке это означало: «Не время для обид».   Рудаков жестом пригласил Сазонова сесть на стул рядом с его столом.   Да, им пришлось работать вместе. Рудаков засунул свои чувства куда подальше – работа прежде всего. «Мы - псы системы», - сказал он как-то Сазонову, когда они сидели вдвоём в пустом ресторане и пили коньяк. Теперь они вдвоём ездили к вдове разведчика Скворцова, выезжали на труп артиста Бокова, решившего поиграть в соглядатая и много чего ещё. Правда, иногда Саша срывался и по привычке работал один. Рудаков вздыхал и шёл к той же цели другим путём. Помимо расследования дела о банде военных на старой лодочной станции (бывшие военные разведчики внезапно в 1944 году воспылали любовью к Третьему рейху), Саша разгребал дела Люси-Не-Женюся, которую обвинили в убийстве второго мужа, плюс проблемы Платона Семёновича (он же вор «Ливер»). Рудаков, чтобы Саша не отвлекался, тайно узнавал всё сам и совал в руки Сазонова готовые данные. Люсю выпустили, вор «Ливер» вернул себе уважение на Москве.   Короче, «Ювеля» Рудаков с Сазоновым вычислили, радиста вражеской разведки тоже,  диверсию у Курчатова предотвратили в последний момент, банду бывших разведчиков разгромили. Только главарь Батя смылся, но не далеко. «Ливер» не простил ему своих погибших людей и козней из-под тишка. Нашёл Батю в тот момент, когда тот считал, что заграница близко.   Ну а в бывшем сазоновском отделе своя трагедия: в одну из ночей, в парке был хладнокровно убит лейтенант Алексей Костенко. И кто б мог подумать, что убийцей окажется милая девушка-милиционер Варя с оленьими глазами, с которой Костенко крутил роман? Она оказалась дочкой «Ювеля» (он же завхоз в институте Курчатова - Столяров). Девушка мстила за арест и смерть матери (папа накрутил капитально). Годы большой «чистки» аукались и после войны.   Тем не менее, совесть у девушки всё-таки была. Убийство Костенко Варя пережить не смогла. Крови и так на её руках было много: актёр Боков, милицейский эксперт – это помимо Костенко. Убегая из Москвы, она уверенно направила свой автомобиль в дерево. Тело нашли дня через два после ареста завхоза института Столярова.   Днём ранее, на другой дороге был обнаружен труп Бати, который как выяснилось убил свою любовницу Лидию Скворцову – жену одного из погибших во время войны разведчиков. Теперь стало понятно, почему женщина не показывала сына свекрови – он был от командира её мужа. Ребёнка Лидии, смышлёного четырёхлетнего Ваню Скворцова забрал «Ливер», когда убил Батю. Потом собственно, все сделали вид, что так и надо. Не в детдом же его?   Люся-Не-Женюся напоролась на нож цыгана Лачо. Того самого, которого выгнали из табора после убийства нескольких цыган переметнувшимися людьми «Ливера» (искали воровской «общак»). Среди убитых была и Шафранка– дочь Барона. Сам Барон, не выдержав смерти дочери, скончался на её могиле. Лачо винил «Ливера» и несколько раз пытался его убить, но как-то всё мимо. Зато забывшая об осторожности Люся с покупками из магазина стала лёгкой добычей.     МОСКВА. ОСЕНЬ 1952 Г. ДОНСКОЙ МОНАСТЫРЬ. Воспоминания ушли от вопроса, заданного Старковым Рудакову:   — А почему тело Кривцова нашли в вашей квартире, Михаил Евгеньевич?   Рудаков снова решил притвориться глухим. Старков сразу понял причину и сам же себе ответил:   — Он что-то искал, а у вас не выдержали нервы. Как вы потом всё объяснили Меркулову?   — Я был в госпитале, — невозмутимо ответил Рудаков.   — Разумеется, где ещё? — согласился с ним Старков. — Хорошее алиби.   Рудаков растянул губы в вежливой улыбке. Всем всё понятно, к чему лишние разговоры? Только лицо Сазонова ясно говорило, что зря Рудаков убил «Вагнера». С ним бы работать и работать.   Больше Рудакова ни о чём не спрашивали и все четверо оказались у ворот в монастырь.   Внезапно их обогнала немецкая овчарка в ошейнике, радостно гавкнула и запрыгала возле Сазонова.   - Мальчик! – усмехнулся Сазонов, потрепав между ушами собаки. – Опять сбежал от хозяина?   - Кто? – хором спросили Старков с Кузнецовым.   Рудаков прятал улыбку.   - Овчарку зовут «Мальчик», - невозмутимо ответил Сазонов.   - И чья эта собака? – допытывался Кузнецов. – И что за странная кличка?   - Ничего не странная, - фыркнул в ответ Сазонов. – Мальчик – это фамилия молоденького милиционера, пришедшего в ОББ в мае сорок четвёртого. Он погиб, когда ловили банду. Отчасти и я виноват в его смерти.   - С этим ясно, - сказал Кузнецов. – А здесь-то овчарка что делает? Кто хозяин?   И словно отвечая на его вопрос, позади раздался запыхавшийся мужской голос:   - Мальчик, вот ты где, несносный пёс! Ты зачем опять убежал? – к группе мужчин приблизился молодой мужчина и предупредил. – Если что - он не кусается.   Подойдя совсем близко, мужчина произнёс:   - Добрый вечер, товарищ майор! – и протянул руку к Сазонову.   - И вам, добрый вечер товарищ Бодунов, - ответил Сазонов и сообщил. – Это капитан милиции Бодунов, а Мальчик – его собака.   - Не совсем, конечно, - выдохнул Бодунов, поприветствовал остальных. – Всем добрый вечер! – А потом уточнил. - Так-то его погибший Костенко из питомника собирался забрать. Щенка принесли в тот день, когда тело Костенко нашли в парке.   - Но сейчас – это ваша собака? – спросил Кузнецов.   - Моя. Куда ж его было девать? Мы думали Варя заберёт, а оно вон как вышло.   Бодунов нахмурился, вспоминая сорок шестой год и как ушат холодной воды от новости, что тихая девочка Варя – опасная диверсантка и убийца нескольких человек, в том числе эксперта и Костенко.   - Товарищ Бодунов, у вас, наверное, дела, - мягко отвлёк парня от воспоминаний Сазонов. – Мы же ещё погуляем. Домой, Мальчик!   Овчарка покосилась на остававшегося в тени Старкова, глухо заворчала, но подошла к Бодунову.   - Что-то не так? – обеспокоился Бодунов.   - Всё нормально, товарищ Бодунов, - горько усмехнулся Старков. - Просто ваша собака учуяла смерть.   - Юрий Данилович, ты опять? – укоризненно покачал головой Кузнецов.   - Что? – Старков развёл руки. – От меня в концлагерях постоянно собаки шарахались.   Оглушительная тишина, а потом срывающийся голос Бодунова спросил:   - В ка-каких концлаге-герях?   - Название сказать? – зло уточнился Старков.   Кузнецов аккуратно приобнял Старкова что-то зашептал ему на ухо. Сазонов сухо сказал Бодунову:   - Товарищ лейтенант, идите домой!   Молодой человек кивнул, попрощался и направился прочь от монастыря. Овчарка шла рядом, но пару раз оглянулась назад.   - Про концлагеря – это правда? – тихо спросил Рудаков.   - Да, – Старков вдохнул осенний воздух, пахнувший прелой листвой. – Врагу такого не пожелаешь. А собаки и в правду что-то чуяли, сдерживаемое бешенство, наверно, и отходили от меня.   Опять стало тихо-тихо. Говорить никому не хотелось, так и в молчании и шли до Большого собора монастыря. А по небу разливался огненный закат…