Сломанный протокол

      Токио никогда не спал по-настоящему. Даже в три часа четырнадцать минут ночи город продолжал светиться, как огромная, больная неоновой лихорадкой рана. Сороковой этаж отеля Park Hyatt. Ветер здесь был холодным и влажным, он приносил запах дождя, выхлопных газов и далёкого моря. Меган Ли стояла на самом краю крыши, носки её чёрных тактических ботинок слегка выступали за бетонный парапет.       Внизу, далеко под ней, текла река огней — машины, реклама, человеческие жизни, которые её совершенно не касались. Она не боялась высоты. Страх — это роскошь, которую у неё отобрали ещё в детстве.       Короткие чёрные волосы липли к щекам. Чёрный облегающий костюм с кевларовыми вставками сидел идеально, не сковывая движений. В правой руке — Glock 19 с удлинённым глушителем. В левом ухе — едва слышный сигнал от куратора. На запястье — тонкий тактический браслет с пульсометром. Пульс — 58 ударов в минуту. Норма.       Она закрыла глаза на две секунды. Не для того, чтобы собраться. Просто чтобы убедиться, что внутри по-прежнему пусто.

Цель: Хан Джун-хо, 47 лет. Торговец оружием, сдал партию высокоточных ракет северокорейским посредникам.  

Приоритет: Ликвидация.  

Условия: Максимальная тишина. Никаких следов. Никаких свидетелей.

      Меган шагнула вперёд и мягко перевалилась через край. Трос размотался бесшумно. Она спускалась лицом вниз, словно паук, контролируя каждое движение. Пальцы в перчатках едва касались стекла окон. Двадцать восьмой этаж. Двадцать девятый. Тридцатый. Комната 2804.       Окно было приоткрыто на десять сантиметров. Самонадеянность. Или глупость. Для неё — без разницы.       Она проскользнула внутрь одним плавным движением. В комнате пахло дорогим виски, кожей и мужским одеколоном. На огромной кровати валялась смятая рубашка. На столе — открытый ноутбук и бутылка Yamazaki 18 лет.       Хан Джун-хо сидел спиной к ней в белом гостиничном халате. Толстый, довольный. На экране телевизора шли новости: горящий порт Инчхона, десятки погибших. Он улыбался, медленно вращая кубик льда в стакане.       Меган подошла бесшумно. На расстоянии полутора метров остановилась. Посмотрела на его затылок. Там уже начинала редеть шевелюра. Обычный человек. С обычной жизнью. С обычными слабостями.       Она сделала ещё шаг и резко обхватила его левой рукой за лицо, зажимая рот и нос. Одновременно приставила глушитель к виску.       Хан дёрнулся так сильно, что виски выплеснулся на стол.       — Тссс, — прошептала она ему на ухо по-корейски. — Не надо кричать. Ты же деловой человек. Должен понимать, когда сделка провалена.       Он мычал, пытался вырваться. Сильный для своего возраста. Но недостаточно.       — У меня… семья… — сумел прохрипеть он сквозь её пальцы. — Две дочери… пожалуйста…       Меган на секунду замерла.

Дочери.

      В её голове на долю мгновения вспыхнул образ: маленькая девочка в белом платье, которая когда-то держала её за руку на улицах Сеула. Девочка, которой больше не существовало.       Она моргнула. Образ исчез.       — Когда-то у меня тоже была семья, — тихо ответила она. Голос ровный, почти нежный. — Их убили. Прямо на моих глазах. Знаешь, что самое смешное?       Она сильнее прижала ствол к его виску.       — Я до сих пор не знаю, кто именно отдал приказ. Может, ты и знаешь?       Хан замычал ещё отчаяннее, по его щекам текли слёзы.       Меган улыбнулась. Улыбка была холодной и прекрасной.       — Не знаешь. Жаль.

Выстрел.

      Тихий, почти интимный хлопок. Тело Хана обмякло и тяжело сползло на пол. Кровь тёмным пятном начала расползаться по белому ковру. Красиво, словно мак на снегу.       Меган несколько секунд просто стояла, глядя на него сверху вниз. Потом методично сделала свою работу: забрала телефон, флешку, стёрла отпечатки там, где могла оставить, проверила, нет ли камер. Всё чисто.       Перед тем как уйти, она ещё раз посмотрела на своё отражение в тёмном оконном стекле. Девушка двадцати пяти лет. Красивая. Опасная. Мёртвая внутри.       Она провела пальцем по стеклу, словно пытаясь стереть своё собственное лицо.       — Следующий, — едва слышно произнесла она.       Затем растворилась в ночном Токио так же бесшумно, как и появилась. Только кровь на белом ковре напоминала, что здесь только что побывала смерть.       Меган спустилась по пожарной лестнице на тридцать второй этаж, бесшумно прошла через служебный коридор и вышла в общий холл через дверь для персонала. На ней уже была другая куртка — тонкая, чёрная, с капюшоном. Обычная девушка, возвращающаяся с ночной смены. Никто не обратил на неё внимания.       В лифте она встала лицом к зеркалу. Поправила волосы. На правой щеке была крошечная капля крови — чужой. Меган медленно стёрла её большим пальцем и слизнула. Вкус железа. Привычный.       На улице шёл мелкий дождь. Неон отражался в лужах, превращая Токио в размытую акварель. Она прошла три квартала пешком, затем нырнула в подземный переход и вышла уже на другой станции. Метро в это время почти пустое. Она села в последний вагон, положила руки на колени и закрыла глаза.       В голове — тишина.   Ни удовлетворения. Ни отвращения. Ни усталости. Только лёгкий белый шум, как после хорошего выстрела.       Через двадцать минут она уже была в маленькой съёмной квартире в районе Шибуя, которую использовала как временную базу. Дверь открылась от прикосновения пальца — биометрия. Внутри — минимум вещей: чёрный рюкзак, ноутбук, запасной пистолет и бутылка воды.       Меган сняла куртку, потом костюм. Под ним — только чёрное бельё. На левом плече — старый шрам в форме полумесяца. На правом бедре — свежий синяк, полученный на тренировке две недели назад. Она прошла в душ и встала под ледяную воду, не включая горячую.       Вода стекала по телу, смывая остатки чужой крови. Меган стояла неподвижно, упёршись лбом в холодную плитку.       — Ли Мён-хи, — тихо произнесла она своё настоящее имя, которое почти никто не знал. — Тебе двадцать пять. Ты убила сорок три человека. И всё ещё жива.       Она усмехнулась. Усмешка получилась горькой.       Из динамика телефона, лежащего на раковине, пришло короткое сообщение. Голос куратора — спокойный, мужской, без эмоций:       «Подтверждено. Чисто. Возвращение в штаб через 48 часов. Новый пакет данных уже у тебя в почте. Отдыхай, Ледяная.»       Меган закрыла кран. Вода ещё капала с волос.       Она подошла к окну, завернувшись в полотенце. Токио продолжал жить своей жизнью. Где-то там люди смеялись, целовались, ругались, мечтали. А она стояла голая в чужой квартире и чувствовала только одно — лёгкую, почти незаметную пустоту.       Иногда ей казалось, что внутри неё давно уже ничего нет. Только хорошо отлаженный механизм. И этот механизм работал безупречно.       Но в последнее время по ночам ей начали сниться сны.   Не кошмары. Просто обрывки.   Мать, которая гладит её по голове. Отец, который смеётся. Маленькая девочка, держащая за руку младшую сестрёнку.  

А потом — выстрелы.

      Меган тряхнула головой, отгоняя воспоминания. Сны — это слабость. Слабость убивает.       Она не сразу заснула.       Девушка лежала на спине, глядя в потолок, где медленно вращался вентилятор. Пистолет лежал на груди, холодный металл приятно охлаждал кожу сквозь тонкую ткань майки. За окном шумел Токио — сирены, далёкий смех, гул машин. Всё это было где-то далеко, за толстым стеклом и ещё более толстым слоем её собственной отстранённости.       В тринадцать лет её научили засыпать за тридцать секунд в любых условиях. Сегодня организм не слушался. Мысли, которые обычно лежали на дне, как камни, сегодня слегка шевелились.       Она закрыла глаза.       И, как всегда в такие моменты, пришёл сон.

Сеул, 13 лет назад.

      Маленькая Мён-хи, девятилетняя, в белом платье с жёлтыми цветами, бежала по коридору старой квартиры в районе Хондэ. За ней, смеясь, гналась младшая сестра — пятилетняя Мён-джу с плюшевым кроликом в руках.       — Нунá! Подожди меня!       Мать стояла на кухне и резала фрукты. Отец сидел за столом с газетой и улыбался, глядя на дочерей. Тепло. Запах мандаринов и свежесваренного риса. Безопасность.       А потом раздался первый выстрел.       Дверь вылетела с петель. Чёрные фигуры. Крики. Мать закрыла собой Мён-хи, отец схватил нож с кухонного стола — глупо, безнадёжно.       Мён-хи помнила только глаза матери в последний момент. Глаза, полные ужаса и любви.       — Беги, солнышко…       Ещё выстрелы. Кровь на белом платье. Маленькая Мён-джу кричала так пронзительно, что этот звук до сих пор иногда стоял у неё в ушах.       А потом — темнота.       Меган резко открыла глаза и села на кровати. Сердце билось уже не 58, а все 112 ударов. Она сжала пистолет так сильно, что костяшки побелели.       — Это просто воспоминания, — тихо сказала она в пустоту. — Они не имеют значения.       Но в последнее время воспоминания приходили всё чаще. Словно что-то внутри неё начало трескаться. Словно тот идеальный механизм, который из неё сделали, начал давать сбой.       Она встала, подошла к столу и открыла ноутбук. Новый пакет данных уже ждал её. Зашифрованное сообщение от куратора:

«Следующая цель — Сеул.  

Приоритет ААА.  

Объект: Хан Сок-чжу, 48 лет, бывший агент NSS.  

Подозревается в передаче секретных данных о Программе "Ноль".  

Ликвидировать в течение 72 часов.  

Дополнительно: собрать все возможные данные о его контактах за последние 15 лет.  

Особое внимание — любые упоминания семьи Ли.»

Меган долго смотрела на последние слова.

Семья Ли.

Её семья.

      Она медленно провела пальцем по экрану, будто могла стереть эти буквы. Потом закрыла ноутбук.       Встала, подошла к зеркалу в ванной и посмотрела себе в глаза.       — Ты — оружие, — сказала она своему отражению. — Ничего больше. Не забывай.       Но в глубине чёрных зрачков впервые за долгое время мелькнуло что-то живое. Что-то опасное. Что-то, что очень долго спало.       Меган Ли улыбнулась отражению. Холодно. Красиво. Смертельно.       — Сеул, значит…       Она вернулась в комнату, начала собирать вещи. Каждое движение было точным и отточенным. Через пятнадцать минут она уже выглядела как обычная молодая кореянка-туристка: джинсы, белая футболка, лёгкая куртка, небольшой рюкзак.       Перед тем как выйти из квартиры, она ещё раз оглянулась.       — Следующий, — прошептала она.       Но на этот раз слово прозвучало чуть иначе.         Не как приговор цели.         А как приговор самой себе.       Меган Ли закрыла дверь и растворилась в предрассветном Токио. Через несколько часов она уже будет в самолёте, летящем в город, где когда-то умерла маленькая девочка по имени Ли Мён-хи.       И где, возможно, наконец-то проснётся та, кем она могла бы стать.