SWIM

— Господи, как голова трещит. Чтоб я ещё когда-нибудь пил абсент, — пробормотал Намджун, с трудом открывая один глаз. Второй упорно отказывался слушаться. — Что за? — пытаясь сфокусироваться на большом белом пятне, которое почему-то фыркало ему прямо в лицо, двигая ушами. — Не надо, — отпихивая холодный кожаный нос, — фу, отстань, гадость какая. Ты зачем?.. Ты… Какого хрена? — то ли от того, что его облизали, то ли от испуга — второй глаз тоже открылся, явив полную картину происходящего. — Я что? Фу, я сказал! Отстань! — отпихивая морду коня. — Какого черта я делаю в конюшне? Чем это так воняет? Ты что? Ты… Боже, нет. Отойди от меня, животное. Это что у тебя крылья? Крылья? Ну всё. Точно завязываю пить. Намджун попытался встать, но ноги подкосились, и он рухнул обратно. В голове раздался такой звон, словно её засунули в огромный колокол и по нему ударили палкой. — Мне нужен обезбол. Срочно, — простонал он, хватаясь за голову. — Нет тут его, — донесся страдальческий скрип откуда-то из соседнего стойла. — Кто здесь? — пытаясь узнать хриплый бас. — Юнги, — прохрипело тело за перегородкой. — Блять, башка тяжелая, как будто тонну весит. Сколько мы вчера выпили? И где остальные? — Я здесь, — сорвался полускрип-полуписк из соседнего стойла. — Чимин? — Угу, только вот… Пацаны… Кажется, у меня проблема. — Ты влез лапой в лошадиный навоз? — прошуршало вялое "ха-ха". В ответ ему раздалось громкое ржание коня. — Чимин, над тобой даже конь ржёт. А где Джин? Где Ви и Гуки? На улице послышалась ругань. — Отвали от меня, придурок. — Нет, ты посмотри, он такой же, только фиолетовый. И рожки. Тэ, у меня рожки. — У меня тоже, если ты заметил, и это, — указывая на две небольшие завитушки, похожие на рожки, — ...это ненормально. И это тоже, — размахивая хвостом. — А почему ты фиолетовый, а я синий? — держа и сравнивая их хвосты. — Не знаю, Гуки, отстань. Нам надо найти остальных и понять, что за херня тут происходит. — Кто-то идет. Смотри, конюшня. Давай спрячемся там, — Чонгук потянул Тэхёна за хвост так сильно, что тот шмякнулся попой в лужу. — Гуки! Твою мать! — Прости, — помогая подняться другу. — Люди! Прячемся! Он быстро затащил Тэхёна в конюшню, падая вместе с ним в небольшой стог сена, но тут же отпрыгивая в сторону с перепугу. — Кто здесь? — на его ладошках появилась фиолетовая прозрачная дымка. — Что это? Ай! — стряхивая с руки огонёк. — Не тряси лапами, спалишь всё нахрен сейчас, — фыркнул низкий голос за спиной. — Ты кто? — отпрыгивая в сторону от источника звука. — Это была всего лишь мышь, а это я, — расправляя руки в стороны и являя себя во всей красе, — Юнги. И да, я похож на козла. Вы, между прочим, тоже, так что не вздумайте ржать. — Хён, что происходит? И где Джин? Где Хоби? — Я что, один адекватный сейчас? — Юнги! Кажется, у меня проблема! — из-за деревяшки высунулась женская голова. — Чимин? — и двое с хвостами рухнули в стог с громким хохотом. Лошадиное ржание тут же подхватило их смех. — Джин? — слегка опешив,— Конь? А почему не альпака? — и парочка хвостатых снова залилась смехом. — Офигеть! — Чего ржёте, у меня хотя бы хвоста нет и рогов, — фыркнул Чимин, театрально надувая губы. — Зато сиськи есть, — и парочка снова залилась хохотом. — Харэ ржать, придурки! —гаркнул Намджун, выходя из своего стойла. — Вот это меня штырит! — Чон продолжал кататься по соломе. — Чимин с сиськами! Умереть не встать ! — Так, парни. Нам надо понять, что за фигня тут творится и где Джин? — громкое ржание и пинок в плечо заставили лидера обернуться. — Только… Нет… Джин? — он ткнул пальцем между глаз стоящему напротив коню. Ответом ему было фырканье и несколько взмахов лошадиной головой. — Я спятил. Нет, я сплю. Ущипните меня. Ауч! Больно! — отпихивая морду коня. — Вы хоть что-нибудь помните? — Юнги попытался переорать умирающих от хохота ВиГуков. — Я помню, что мы пили в том баре, потом пришёл какой-то мужик, сказал, что режиссер, и мы все подписали свиток. А потом я проснулся тут. Точнее, мы все. А где Хоби? — Я тут, — с неба раздался громкий голос. — Щибаль! — оглядываясь по сторонам. — Где тут? Хосок, выходи! — возмутился Юнги. В золотом сиянии появилось нечто, похожее на Хосока, в хитоне и гиматии, украшенном фибулой в форме орла. В руке сверкала молния. — Вау, — раздалось в унисон из соломы. — Ты что, бог? — Юнги нахмурился. — С хуя ли ты? — Не знаю. Я проснулся на какой-то горе, потом услышал ваши голоса, и вот я тут. А что происходит? — Ты бог, ты и скажи нам. — Так. Нам нужно всем успокоиться, — Намджун хаотично почесывал макушку. — Вы, двое, хорош теребить свои хвосты, вы не дома. — Да им похрен, — фыркнул Юнги. — Посмотри на них. — Черт с ними, потом разберемся. Так, что мы имеем? Бар. Мужик с контрактом. Абсент, и мы в чужих телах. О чем мы говорили? — Мы смотрели мульт про Геркулеса. Ну тот, старый. Диснеевский, — протянула дама с лицом Чимина, манерно поправляя свои волосы. — Господи! — закатил глаза Хоби. — Чимини, детка, ты ли это? — Я! — облизнув губы и кокетливо состроив глазки. — Ясно. Значит, мы в мультфильме, — Юнги склонил голову, его козлиные уши нервно дёрнулись. — Это, блядь, какой-то сюр. — Точно, — вякнула парочка в соломе. — Это как в «Джуманджи», помните? Мы смотрели на той неделе? — Мы поняли, Чон. Вопрос: как нам из этого дерьма выбраться? — Геркулесу нужно совершить подвиг. Он вознесется на Олимп и… — То есть умрёт? — уточнил Юнги. — Я не согласен умирать! — возмутился Джун. — И вообще, почему я? — Потому что ты — это он, и у тебя нет выбора, — продолжил Юнги. — Хоби! Ты же Бог! Сделай что-нибудь! — взмолился лидер. — Прости, Джуни, я не могу. Ты должен сам всё сделать. Ты же у нас герой. Вон у тебя какие мускулы. Уфф. — Фрр, — раздалось сзади, и, кажется, все увидели, как конь улыбнулся. — Это что сейчас было? — недоуменно спросил Юнги. — Ничего, милый, — игриво почти пропел Чимин, — Джинушка стреляет глазками на нашего героя. А вы?… Господи. Вы что, не замечали ничего? Мужчины! — подкатывая глаза. — Он влюблён в лидера. — Что? Хён? В… И громкий хохот утонул в соломе. — Ты хоть не тупи, а! Тэхëни. Ты меня удивляешь. Ты вообще кроме своего Гуки видишь что-нибудь? Ну конечно! Куда нам до этого мистера вселенная. — Мини, детка, ты как бы тоже мужчина, — хмыкнул Юнги. — Ну тебя это не останавливает, да, милый? — Так. Нужно быстрее вернуться домой, пока у меня не появилось желание заткнуть ей, то есть ему, рот. — Заткни мне ротик, мой котик, — облизываясь. — Так, всё. Я не хочу это видеть, — отмахнулся Зевс-Хоби. — А где конь? — вдруг выдал Намджун. — Он ведь только что был здесь. — Это твой мужик, ты и следи за ним, — фыркнул Юнги. — Мне бы своего не проебать. — Он не мой! — процедил Джун, всё ещё пытаясь скрыть свои чувства к старшему. — Хорошо, не твой. Но нам надо его найти! — ткнув пальцем в голую мускулистую грудь лидера. — Я — козёл, эти — черти, Хосок — бог, а этот, — тяжелый вздох и такой же взгляд на Чимина, — вообще… — С сиськами, — заржала парочка, вольготно лежащая на соломе. — Господи, чтоб я ещё раз с вами пил… — Юнги замотал обреченно головой и, встряхнув ушами, замаршировал копытами на выход. — Я в мультике, в теле сатира иду искать пегаса. Всё, вернусь — напишу по собственному. Нет — улечу в Америку к чертям… ВиГуки… — обречённо ударяя себя ладошкой по лбу. — Он куда? — хором спросили все, глядя на исчезающего в просвете Юнги в теле козла. — Искать Джина. Подъём! — гаркнул Хосок так, что все встрепенулись. — Точно, Джин! Пихаясь, все ринулись на улицу, но солнечный свет заставил их зажмуриться. Открыв веки, компания оказалась на арене в Афинах. Перед ними стояла толпа, человек двадцать в древних одеждах. Самый большой держал под уздцы коня-Джина. Тот непонимающе хлопал ресницами. — Так, ладно. И что теперь делать будем? — Юнги перевел взгляд на вооруженных людей.— Кто-нибудь знает древнегреческий? — ответом было почёсывание затылков и томный вздох леди-Чимина. — Вы кто такие и почему у вас наш конь? — неожиданно для всех раздался голос Хоби. На небе стали собираться тучи, не предвещая ничего хорошего. — Мы жители Афин, — отозвался самый старый из чужаков. — И это наш конь. Мы нашли его у конюшни и теперь хотим отдать в жертву Аиду. Мы ему коня с крыльями — он нам год покоя. — Но это не конь, это… это… Джин! Это наш… Мой… — завозмущался Намджун. — Хоби, сделай что-нибудь. Ты же бог! — Я не могу вмешиваться, — прошептал Хосок. — Это твой бой, Джуни. — И что, мне теперь нужно убить Аида? Вы рехнулись? Он же меня живьем спалит! — Ну-у, не совсем, — протянул старейшина. — Тебе нужно победить Терпсихору. — Кого? Музу? Она же бессмертна! И… Этого не было в мультике! — Ну, мы же в мультфильме, — Чимин, в теле Мегеры, театрально вздохнул, поправляя складки на платье. — А в мультфильмах всякое бывает. Главное, чтобы ты её победил. — Я не буду драться с женщиной! Это неправильно! Это… — Милый, — Чимин подплыл к лидеру, проводя ладошкой по обнаженным мускулам. — Терри — муза танца. Мне ли не знать. Я же… — Я помню, ты занимался балетом. И что, мне её перетанцевать? Музу? Её? — указывая ладонью на грациозно выплывающую из расступившейся толпы изящную даму. — Да. Именно перетанцевать, — подтвердил старейшина, улыбаясь. — Иначе Аид заберёт его, а вам придётся остаться здесь навечно, — алый огонёк блеснул в глазах старца, но, кажется, его никто не заметил. Намджун растерянно посмотрел на Терпсихору, потом на коня, который, казалось, приготовился к чему-то. Муза грациозно поклонилась и приглашающе раскрыла руки. — Ну что, лидер. Это твой шанс спасти хёна и завоевать его сердце, — легонько подтолкнул его Чимин. — Не волнуйся, Джуни! — крикнул Хосок. — Просто танцуй, как будто тебе ничего не мешает! Помни, ты — наш лидер! — Это «НИЧЕГО» у меня сейчас вот здесь, — хватая себя за горло, — и оно мне дышать мешает, не то что танцевать. Вы посмотрите на неё. Она же само совершенство! И кто я? Оловянный солдатик, который вечно ошибается на репетициях. Хоби, тебе ли не знать. — Мы обречены! — завопили чертята ВиГуки и закатились хохотом, плавно переходящим в театральное рыдание. — Напомни мне придушить их, когда вернёмся, — прошипел Юнги, закатив глаза. — Если… вернёмся, — ответил Чимин, рассматривая свои ноготки. Мелодия наполнила пространство, словно по мановению волшебной палочки, и все присутствующие замерли, наблюдая за Терпсихорой. Она скользила по воздуху с неестественной легкостью, ее движения были гипнотизирующими, словно она управляла самими порывами ветра, развевающими еë белые одежды. Казалось, она не танцует, а парит. Каждый жест излучал грацию и невиданную силу. Воздух вокруг нее искрился, напитываясь энергией, которую она черпала из самой сути этого дива. Намджун смотрел, будто завороженный, в то же время испытывая нарастающее отчаяние. Как он, такой неуклюжий в танце, может соревноваться с подобным совершенством? Он почувствовал, как его уверенность тает с каждым взмахом её рук, а тело сковывает невидимыми нитями. — Вспомни, Джуни, — прошептал Чимин, словно прочитав его мысли, — ты танцуешь не ради себя. Ты делаешь это ради наших жизней и ради хёна. Слова Чимина, казалось, разогнали туман в голове лидера. Он посмотрел на Хосока, который ободряюще кивнул. Взглянул на Юнги, который, несмотря на свою обычную холодность, теперь смотрел на него с надеждой. Даже сине-фиолетовая парочка затихла в ожидании, прижавшись друг к дружке. Глубокий вдох, и Намджун шагнул вперёд. Он не мог перетанцевать Терпсихору в её совершенстве, но он мог вложить в свой танец нечто большее, а именно мотивы, которые двигали им: верность, дружбу, любовь. Его движения были не такими отточенными, как у музы, но в них была искренность, была боль, была решимость. Он танцевал не для того, чтобы впечатлить, а для того, чтобы вырвать друга из лап Аида, чтобы вернуть их домой. Он отвечал ей, вплетая в свои движения те образы, которые были ему дороги: солнечная улыбка Хосока, несносность ВиГуков, теплота и забота Чимина, и даже вечное ворчание Юнги. Это был танец лидера, который не бросит своего в беде. Хёна, который заменил им и мать, и отца в самом начале их пути. Хёна, который вложил в них всю свою любовь. Хёна, в которого он безнадёжно влюблён вот уже десять лет. Он танцевал так неистово, закрыв глаза, полностью отдаваясь ритму, что даже муза остановилась. Где-то в глубине сознания звучала та самая мелодия, что заставляла их бежать все эти годы. — «Dasi Run Run Run nan meomchul suga eopseo (Я снова бегу, бегу, бегу и не могу остановиться). Tto Run Run Run nan eojjeol suga eopseo (Я опять бегу, бегу, бегу и ничего не могу с этим поделать). Eochapi igeosbakke nan moshae (В конце концов, это всё, что я могу). Neoreul saranghaneun geot bakken moshae (Любовь к тебе — всё, что у меня осталось)». Внезапно все стихло. Намджун рухнул на колени, опираясь руками о песчаную землю арены. Тяжело дыша, он жадно ловил воздух, словно пробежал марафон. Все замерли в ожидании вердикта Терпсихоры. Даже ВиГуки, держась за руки, стояли молча, не замечая, как их хвостики завязались в бантик за спиной, в ожидании чуда. Терпсихора медленно обошла Намджуна, ее взгляд изучал его изможденное тело, но в нем уже не было прежнего удивления, лишь спокойное одобрение. Она остановилась перед ним, ее белоснежные одежды мягко коснулись песка. — Ты не стал соперничать со мной в технике, — тихо проговорила она, ее голос звучал как шелест звезд. — Ты сражался сердцем. Ты показал мне то, что не может постичь ни одна муза, — истинную силу любви и преданности. Ты танцевал не для победы, а для спасения. Ты показал мне, что значит настоящая преданность, любовь и самопожертвование. Я не могу сравниться с такой силой. Она протянула руку, и Намджун, опираясь на нее, встал. Еë прикосновение было легким, но в нëм чувствовалась древняя, могучая сила. — Ты победил, лидер. Ты доказал, что даже в самой безнадёжности может гореть свет надежды, зажженный верными друзьями. Ты не побоялся бросить вызов богине, заранее зная, что обречен на проигрыш, и ты готов идти до конца ради них, — с этими словами она коснулась его лба. Сияние окутало их обоих. — Иди, лидер. Веди их домой. Я отпускаю вас в ваш мир. Идите и покорите его, ибо вам на судьбе написано быть на Олимпе. В ваших душах живет огонь богов. Идите в свой мир и дарите его людям, тем, кто нуждается в его тепле. Тем, кому сложно и больно, ибо он целителен для тех, кто этого желает всем сердцем. Намджун закрыл глаза. Он ощутил, как теплые потоки подхватывают его тело, словно обдувая легким летним ветерком. В голове больше не было шума. Только мелодия, новая, неизвестная, и одно слово голосом Терпсихоры: «SWIM». Почувствовав твердую почву, он открыл глаза. Его комната на их вилле в Лос-Анджелесе освещена лунным светом, являя взору знакомую обстановку. Лёгкий ветерок слегка шелестит листьями пальмы за окном. Он в своей кровати. Рядом мирно сопит Джин, мило причмокивая губами. Намджун осторожно выбирается из-под покрывала и идёт в другую комнату, захватив блокнот. Ему срочно нужно записать мотив, что до сих пор звучит в голове. Одно слово «SWIM», но в нём столько смысла. Это будет хит. Заглавная песня их нового альбома. Он уверен. Он это чувствует. Раньше они бежали, а теперь... Теперь будут плыть. Дальше. К свету. Дарить его тем, кто ждёт. Кто в нём нуждается. Это их путь, и другого не нужно.