My jealousy

      Полигон гудит голосами: девять новобранцев выстроились в шеренгу в три ряда, кое-кто ещё поправляет форму, кое-кто украдкой зевает, неуклюже прикрывая рот из-за ранних занятий. Признаться, тебе тоже не претили ранние подъёмы, но зато теперь никаких суточных смен и ненормированного графика, как минимум на три месяца из-за полученной травмы. Поэтому по приказу капитана Дженны ты теперь тренируешь новобранцев на время восстановления.       Ты стоишь перед строем, руки скрещены на груди, и ловишь себя на мысли, что это временное затишье — лучшее, что могло случиться. После случая в Ущелье ты не думала, что вообще выживешь. Тебе повезло, что Ксавьер оказался неподалёку и примчался сразу же на подмогу.       — Сегодня отрабатываем захваты, — оглашаешь ты. — Вопросы есть?       В третьем ряду поднимается рука, и ты уже заведомо знаешь, чья это рука. Сэм. Ты запомнила его — улыбчивый блондин, слишком прилипчивый и общительный, но с хорошей реакцией.       — Инструктор, можно попросить вас показать на мне? — он улыбается своей обычной открытой улыбкой. — Чтобы все видели правильную технику.       — Да, выходи, — киваешь ты и думаешь только о том, как бы не переусердствовать.       Сэм шагает вперёд, встаёт напротив, и ты начинаешь объяснять, показывая руками на его корпусе, куда нужно давить, как фиксировать захват. Твои ладони ложатся ему на плечи, потом на предплечья. Ты стараешься быть аккуратной — не слишком жёстко, но и не расслабленно.       — Точки контроля здесь и здесь… — ты наклоняешься корпусом к нему, и его спина плотно прилегает к твоему корпусу. — Вот так…       Ты чувствуешь взгляд на себе затылком. Тяжёлый и знакомый до мурашек. Тебе не нужно оборачиваться, чтобы понять: это Ксавье сверлит тебя взглядом. В последнее время он стал чаще появляться в тренировочном блоке.       — Нас нечётное количество, как нам разделиться парами? — вдруг спрашивает Сэм, выпрямляясь. — Могу я попросить вас…       — Поменяетесь, — вдруг ты слышишь голос за спиной, что не дал договорить Сэму. — У вашего инструктора травма, и по нормативу она не обязана вставать с вами в спарринги.       — Но я просто хотел уточнить… — бормочет новобранец, смутившись.       — Уточнили? — отрезает Ксавье. — Вам было обозначено разделиться. В конце концов, у вас есть симулятор и манекены. Если вас не устраивает, я могу с удовольствием встать с вами в пару.       От его «с удовольствием» веет такой угрозой, что Сэм инстинктивно делает шаг назад.       — Всё понятно, — быстро говорит он и ретируется к остальным новобранцам.       Ты провожаешь его взглядом, потом поворачиваешься к Ксавье.       — Ты мог быть и помягче.       — Я был предельно вежлив, — он наконец смотрит на тебя, в его глазах нет ни капли раскаяния. — Твоя задача — обучать, а не быть живым манекеном. Особенно для тех, кто пытается использовать это как повод побыть с тобой поближе.       — Он просто любопытный, — вздыхаешь ты.       — Любопытство до добра не доводит, — Ксавье делает паузу и заканчивает фразу уже шёпотом: — Особенно чужое любопытство к тому, что принадлежит мне.       Ты открываешь рот, чтобы ответить, но в этот момент его коммуникатор издаёт резкий звук вызова: «Большая вспышка метафлюкса в восточном секторе. Все свободные охотники, просьба сконцентрировать свои силы на эвакуации гражданских».       Прежняя ухмылка спадает с его лица, и ты понимающе киваешь, одёргивая себя, чтобы не поддаться порыву и не обнять его.       — Осторожнее, — говоришь ты ему, прежде чем он скроется за автоматическими дверьми полигона.       Ксавье одаривает тебя своей мягкой улыбкой, даже несмотря на сложность ситуации, и слегка кивает. Где-то глубоко в груди щемит от тянущего чувства, которое ты каждый раз испытываешь, когда он уходит без тебя.       — Инструктор? — голос Сэма возвращает тебя в реальность.       — Продолжаем, — ты поворачиваешься к новобранцам и берёшь себя в руки. — У нас ещё полчаса до конца тренировки, и я не собираюсь отпускать вас раньше времени.

***

      Ситуация оказалась хуже, чем предполагали. Намного хуже.       Через три часа после ухода Ксавье твои часы оживают. На этот раз — экстренный вызов от командования.       — Всем инструкторам учебного корпуса: охотники не сдерживают распространение метафлюкса. Ваша группа вместе с новобранцами направляется в юго-восточный сектор для эвакуации гражданских и удержания периметра. Сектор считается спокойным, но ситуация меняется. Будьте готовы ко всему.       Ты успеваешь собрать ребят и направиться к месту аномалии. Жилые кварталы стоят пустыми, кое-где валяются брошенные вещи, но ни одного гражданского, ни одного звука.       — Что-то не так, — тихо говоришь ты себе, осматривая территорию с фонариком.       — Инструктор, — подаёт голос один из новобранцев, указывая на перевёрнутую машину в конце улицы. — Там…       Он не успевает договорить, как ты слышишь рёв странника, и не одного. Из переулка слева вываливается первый, и следом же, из разбитой витрины магазина, — второй и третий. Они заполняют улицу, и ты успеваешь насчитать больше десятка странников. Слишком много для девяти новобранцев и одного травмированного инструктора.       — В круговую оборону! — командуешь ты, выхватывая оружие. Твой голос чуть дрожит, но ты стараешься не показывать страха. — Без паники, вы это отрабатывали.       Ты стреляешь размеренно, контролируя пространство вокруг себя и ребят. Плечо ноет после каждого выстрела — старая травма напоминает о себе с новой силой, но ты заставляешь себя не обращать внимания и концентрируешься на безопасности ребят. Новобранцы дерутся хорошо, даже лучше, чем ты ожидала. Они прикрывают друг друга, слушают команды, не лезут на рожон. Тебя охватывает минутная гордость за ваш отряд, и ты даже думаешь похвалить их за хорошую работу, если бы не одно «но». Сэм.       Он дерётся отчаянно, с каким-то безрассудством, которое сложно назвать храбростью, — скорее желанием что-то кому-то доказать. Ты замечаешь, как он слишком далеко отходит от группы, как рискует, как лезет туда, куда более опытные бойцы побоялись бы сунуться.       — Сэм, назад! — кричишь ты, когда он оказывается в опасной близости от подворотни, откуда только что выскочили трое странников.       Он не слышит твоей команды или делает вид, что не слышит. Рисуется?       — Назад, я кому сказала!       Новобранец наконец оборачивается, но уже поздно. Из-за угла выскальзывает крупный силуэт. Когтистая тень нависает над Сэмом сзади.       Времени на раздумья нет. Ты уже не думаешь — просто бросаешься вперёд, забывая о ноющей руке, об осторожности, о том, что ты здесь единственный инструктор и если с тобой что-то случится, то они точно пропадут тут.       Ты успеваешь толкнуть Сэма в плечо с такой силой, что он отлетает в сторону, натыкаясь на мусорный бак, а сама принимаешь удар на себя. Тебя отбрасывает назад, ты теряешь равновесие и падаешь на спину.       Боль простреливает плечо, а когда пытаешься встать, понимаешь, что нога застряла между обломками. Дёргаешься и чувствуешь резкий хруст в лодыжке.       Боковым зрением ты замечаешь, как двое ребят уже добивают того крупного странника, третий помогает Сэму подняться. Вот только ты остаёшься сидеть на земле, понимая, что встать не сможешь.       — Твою ж… — выдыхаешь ты сквозь зубы, не договаривая.       — Инструктор, вы ранены? — подбегает Сэм. Лицо у него бледное, глаза растерянные. — Я… я не заметил…       — Помолчи, — отрезаешь ты и судорожно дышишь из-за накатывающей боли. — Все живы?       — Д-да, — он запинается, — только у вас…       — У меня всё в порядке, — врёшь ты, хотя ногу жжёт так, что хочется выть — помоги встать.       Сэм протягивает руку, и ты хватаешься за неё, пробуя опереться на повреждённую ногу, но перед глазами всё плывёт. Хорошо, что уже темно и новобранцы не видят твоего лица, искажённого гримасой боли.              Ты стискиваешь зубы, пытаясь устоять. Нога подкашивается, и ты уже готова снова рухнуть, но вдруг чьи-то руки подхватывают тебя со спины.       — Тихо, держу, — голос Ксавье слышится у самого уха.       У тебя уже галлюцинации?       Ты оборачиваешься и видишь уставшее лицо Ксавье. На нём чёрные разводы, на щеке есть небольшие ссадины, куртка местами порвана. Ему тоже досталось.       Ты позволяешь себе выдохнуть, потому что больше не одна. Ксавье даёт указания, не выпуская тебя из рук. Ты даже не пытаешься вслушиваться, потому что не можешь думать ни о чём, кроме ноющего плеча и травмированной лодыжки, мысленно молясь о том, чтобы это не было переломом.       — …отправьте отчёт о ходе операции по домам. Новобранец Лукас, вы отвечаете за группу.

***

      Проходит три дня после завершения того задания. Травма оказывается сильным растяжением без перелома, врач выдыхает вместе с тобой, но всё равно прописывает постельный режим на неделю. Плечо ноет, напоминая о себе, но терпеть можно.       Ксавье селится у тебя и назначает себя твоей персональной нянькой. А если быть точной — душит тебя своей заботой. Меняет компрессы, не даёт вставать без надобности и даже просыпается раньше тебя с адским трудом, но всё же, чтобы приготовить тебе завтрак.       — Я не инвалид, — возмущаешься ты, когда он в очередной раз забирает у тебя право поработать хоть немного.       — Ты на больничном, — парирует он, забирая планшет, — врач запретил перенапрягаться.       — Да, но там ни слова не было про мозги! — возмущённо выкрикиваешь ты. — Я скоро тут пылью покроюсь!       Ксавье поднимает планшет повыше, вне твоей досягаемости, и смотрит на тебя с таким видом, будто ты маленький ребёнок, который требует конфету перед сном.       — Твои мозги, — говорит он спокойно, — сейчас должны думать о том, как быстрее восстановиться.       Ты не успеваешь возразить ему, как слышишь звон трели в коридоре. Ксавье замирает на секунду, переводит взгляд на дверь, а потом на тебя.       — Ты кого-то ждёшь? — спрашивает он, и в его голосе появляется привычная настороженность.       — Нет, — ты пожимаешь плечами. — Может, Тара?       Он недоверчиво хмыкает и идёт открывать, забирая с собой планшет. Ты слышишь незнакомый мужской голос, своё имя с его уст, и как Ксавье захлопывает дверь, возвращаясь с охапкой цветов и тяжёлым пакетом с фруктами.       Ксавье ставит это на столик рядом с диваном и начинает вслух зачитывать записку, которую успел оторвать с букета.       — «Инструктор, я бесконечно благодарен вам за то, что вы прикрыли меня на задании, — голос Ксавье звучит ровно, но ты чувствуешь, как в каждом слове сквозит сарказм. — Ваша смелость и самоотверженность вдохновляют меня. Поправляйтесь скорее. С уважением, ваш новобранец Сэм».       Он заканчивает и опускает взгляд на тебя.       — «Ваша смелость», — цитирует он снова. — «Вдохновляет меня».       — Ксавье…       — И это после того, как ты чуть не осталась без ноги, — он сжимает записку в кулаке. — Ещё бы стихи написал.       — Ксавье, пожалуйста, — ты тянешься к нему, чтобы вырвать записку, но он делает шаг назад.       — Нет, — он смотрит на записку, потом на цветы, — это уже не просто жест вежливости. Он пишет тебе письма, присылает тебе букеты, он смеет называть тебя «своим вдохновением».       — Он просто переволновался после задания, — пытаешься успокоить его ты. — Многие новобранцы так делают.       — Многие? — Ксавье поднимает бровь. — Кто ещё из новобранцев присылал тебе букеты с любовными записками?       — Это не любовная записка!       Ксавье не спорит с тобой, просто на следующий день у тебя в доме появляется новый букет цветов в два раза больше прежнего, большая корзина с фруктами и в довесок пирожные из твоей любимой кондитерской.       — Я выкинул те цветы, — говорит он и ставит новый букет в вазу. — Они уже, кто бы сомневался, завяли.       Ты смотришь на него, потом на букет. Пионы, эустомы, гортензии, веточки эвкалипта — такой огромный, что ваза едва держится, чтобы не опрокинуться в сторону.       — Завяли, — медленно повторяешь ты, — за одну ночь.       — Да, представляешь? — он поправляет ленту на букете с абсолютно невинным лицом. — За эти ручался Джеремия, поэтому долго простоят.       Ты вздыхаешь и хочешь сказать, что это глупо, по-детски и ужасно непрофессионально, но молчишь. До поры до времени. Ты и правда думаешь, что в ваших отношениях нет места ревности, разве что к Люмьеру, но и тот уже воспринимается больше как шутка. Но кажется, Ксавье воспринимает Сэма как личный вызов. Он ходит за тобой по пятам, сверлит взглядом каждого, кто приближается к тебе хоть на сантиметр ближе положенного, и смотрит на тебя так, будто ты предпочтёшь кого угодно, кроме самого Ксавье.       В конце концов тебе надоедает видеть постоянно напряжённого и обидчивого Ксавье, и поэтому ты решаешь проучить его.       Вы сидите дома, за окном целый день льёт дождь, на столе остывает чай. Ксавье сидит на диване, листает что-то в телефоне, но ты видишь — он не вникает в содержимое, а просто смотрит в экран, думая о своём. Лучше времени и не найти!       — Ксавье, — зовёшь его ты, — мне нужна твоя помощь.       — Какая? — он откладывает телефон, настороженно глядя на тебя.       — Я хочу попрактиковать одну технику, — ты встаёшь с дивана. — Связывания противника.       — Ту, что ты показывала новобранцам? — в его голосе проскальзывает недоверие.       — Ага-а, — тянешь ты, — но если тебе неудобно…       Ты делаешь паузу, смотришь на него с притворным сожалением.       — …я попрошу Сэма. Он, кстати, вчера предлагал помочь с любыми учебными задачами.       Ты видишь, как в его глазах вспыхивает что-то тёмное, привычные голубые глаза вдруг становятся почти чёрными. Возможно, тебе стоило быть чуть мягче, но ты уже открыла рот, прежде чем подумать. Признаться, такого Ксавье ты иногда сама побаивалась.       — Давай сюда, — он вдруг вскакивает с места и протягивает запястья, стараясь не выдать своего раздражения. — Вяжи.       Попался! Внутри тебя всё ликует, но ты стараешься сохранить невозмутимое выражение лица. Нельзя показывать ему, как сильно ты ждала этого момента.       Ты берёшь его запястья. Пальцы скользят по коже — ты чувствуешь, как бьётся его пульс. Учащённо. Он волнуется, хотя и старается этого не показывать.       Верёвка ложится виток за витком. Сначала запястья, потом предплечья — чуть выше, фиксируя локти. Ксавье молчит, только дышит тяжело, глядя на твои руки.       — Ты уверена, что это верная техника? — спрашивает Ксавье, наблюдая за тем, как ты обездвиживаешь его, связывая по рукам и ногам.       — Абсолютно, — ты затягиваешь очередной узел, проверяя, не слишком ли туго. — Несколько раз отрабатывала на манекенах.       — На манекенах ли?— он повторяет, и в его голосе проскальзывает что-то похожее на обиду.       — Не бойся, больно не будет, — ты переходишь к ногам, фиксируя лодыжки к ножкам кресла. — Если только ты не заслужил.       — А я заслужил? — он смотрит на тебя из-под полуопущенных век.       Ты выпрямляешься, осматриваешь свою работу с ног до головы. Верёвки лежат ровно, узлы надёжны, движения сведены к минимуму.       — О да, Ксавье, — ты проводишь пальцами по его щеке. — Ты очень плохо себя вёл.       Он слегка напрягается и дёргает руками, в попытке выпутаться, но ты крепко связала его — так, что только ты могла распутать эти узлы.       — Поэтому сейчас тебя ждёт наказание, — ты отступаешь на шаг и с силой толкаешь его в грудь.       Ксавье падает в кресло: верёвки натягиваются, фиксируя его в полулёжачем положении так, что он не может даже выпрямиться.       Ты подходишь сбоку и медленно, не спеша, расстёгиваешь ремень на его брюках. Пряжка звякает, и Ксавье на секунду замирает, наблюдая за твоими действиями.       — Что ты делаешь? — наконец спрашивает он, тщетно пытаясь выпутаться.       — Т-ш-ш, — ты приподнимаешься и подносишь указательный палец к его губам. — Никаких вопросов.       Ксавье удивляется лишь на секунду, потому что всякий раз, когда вы уединялись, он брал инициативу на себя. Всегда он и никогда ты.       — Странно, правда? — ты проводишь пальцами по его щеке, наблюдая за его растерянностью. — Обычно ты — главный.       Ты обходишь кресло и становишься позади него, а Ксавье всё пытается уследить за тобой, вздымая глаза кверху.       — Ты никогда не слушаешься.       — Ты тоже, — шепчешь ты у самого его уха и закидываешь его же ремень ему на шею, слегка потягивая на себя.       Он еле слышно стонет, и ты чувствуешь, как напрягаются его мышцы. Уж не думает же он, что ты решила придушить его за излишнюю ревность? Ты ослабляешь хватку и целуешь его в шею, утыкаясь носом в ямку за ухом. Он выдыхает и расслабляется.       — Хороший мальчик, — ты хвалишь Ксавье, но он всё ещё недоверчиво поглядывает на тебя. — А теперь давай договоримся с тобой вот о чём…       Ты делаешь паузу и тянешь руку к его подбородку, пальцы скользят по напряжённой челюсти, заставляя его смотреть прямо на тебя.       — Ты приумеришь свой пыл в ревности, — говоришь ты, глядя ему прямо в глаза. — Перестанешь видеть угрозу в каждом, кто ко мне приближается. Договорились?       Ксавье молчит, и брови его сведены к переносице. Он явно недоволен твоей просьбой, ведь он уверен в своей правоте. Ты видишь, как в его глазах разгорается знакомое пламя упрямства, как сжимается челюсть под твоими пальцами.       — Не преувеличивай, — бурчит он, дёргая лицом в сторону, — и заканчивай уже с этим цирком.       Он снова пытается вырваться — дёргает руками, напрягает ноги, но верёвки держат крепко. Ты даже не шевелишься, наблюдая за его бесполезными попытками. Когда он выдыхается и замирает, ты протягиваешь руку к его рубашке и начинаешь медленно расстёгивать пуговицы одну за другой.       — Что ты… — начинает он, но ты вместо ответа закрываешь ему рот ладонью.       Пальцы скользят по его груди, оголяя кожу. Ты проводишь ладонью по мышцам — по ключицам, по груди, по животу, минуя верёвки. Ксавье вздрагивает при каждом прикосновении, закусывает губу, чтобы не издать ни звука, но ты чувствуешь, как напрягается его тело под твоими пальцами и учащается дыхание. А когда твой взгляд скользит ниже, на его бёдра, ты замечаешь бугорок на штанах: ткань уже прилично натянулась, показывая, насколько ему нравится всё происходящее.       Неужели вечному доминанту нравится иногда почувствовать себя… уязвимым?       — Ксавье, — ты улыбаешься и решаешься озвучить свою мысль, — тебе нравится.       — Нет, — выдыхает он, но его тело говорит об обратном.       — Врёшь, — ты проводишь пальцами по его натянутым брюкам, едва касаясь, и он вздрагивает, закусывает губу, чтобы не застонать.       В эту же минуту у тебя созревает коварный план. Ты обходишь кресло и садишься на него сверху, чуть поднимая юбку, и чувствуешь горячую твёрдость даже сквозь брюки. Ксавье замирает, перестаёт дышать на секунду — ты видишь, как расширяются его зрачки, как напрягается шея. Не будь он связан, он уже обязательно распустил бы свои ручонки.       — О, — ты медленно проводишь бёдрами вперёд, чувствуя его реакцию, — вот как.       — Ты… — начинает он, но голос предательски срывается.       Ты медленно двигаешь бёдрами, едва касаясь его, не давая того, чего он так явно хочет. Ксавье выдыхает — шумно, прерывисто. Верёвки натягиваются, пальцы сжимаются в кулаки за спиной. Ты видишь, как с каждым твоим покачивающимся движением на шее проступают вены. Тонкая голубоватая сетка становится всё отчётливее на бледной коже, пульсирует в такт сердцу, которое колотится где-то за ребрами. Кадык дёргается, и он сглатывает, пытаясь справиться с собой.              — Ну-у, так что, — ты проводишь пальцами по его шее, спускаясь к груди, — хочешь, расстегну молнию?       — Что ты требуешь взамен?       — Какой ты сообразительный, — ты улыбаешься и снова проводишь ладонью по его лицу, подаваясь вперёд. — Ты знаешь, чего я хочу.       Ксавье снова упрямится, хмуря брови. Он не хочет сдаваться даже сейчас, когда он уже почти на грани.       — Нет, — цедит он сквозь зубы.       — Нет? — ты останавливаешься, замирая прямо над ним. — Ты отказываешься?       — Я не буду обещать то, что не смогу выполнить, — наконец признаётся он, вглядываясь в твои глаза.       — А что ты не сможешь выполнить?       — Не ревновать. Ты ведь этого просишь? — в его глазах плещется искренность. — Я не могу обещать — это часть меня, сама же знаешь.       Ты замираешь и перестаёшь его мучать. Внутри что-то щёлкает, и ты понимаешь, что он прав. Ты никогда не сможешь заставить его перестать ревновать. Это действительно часть его. Часть того, как он любит. Отчаянно, иногда глупо и переходя все грани.       — Я перегибаю палку порой, — продолжает Ксавье, — но это из-за страха. Я просто слишком жаден до твоего внимания. Слишком много я был для других, а сейчас, когда ты со мной, я просто не могу позволить кому-то ещё…       Он замолкает, подбирая слова. Ксавье не часто такой искренний и открытый, поэтому ты боишься шелохнуться лишний раз, чтобы не спугнуть своего кролика.       — Но если ты вдруг всё же предпочтёшь кого-то…       — Глупенький, — ты тянешься рукой к его щеке, — никого я не предпочту.       — Откуда ты знаешь? — он смотрит на тебя с такой болью и надеждой одновременно, что у тебя сердце разрывается.       — Знаю, — ты гладишь его по лицу. — Потому что я выбрала тебя, а не кого-то другого.       — Но вдруг ты ошиблась? — его голос срывается на шёпот. — Вдруг есть кто-то лучше? Кто не будет ревновать, не будет душить, не будет…       — Ксавье, — ты перебиваешь его, прижимая палец к его губам, — нет никого лучше для меня.       Он поднимает на тебя взгляд и смотрит так, словно ты только что призналась ему в любви впервые. Он порой такой до глупого наивный, особенно когда это касается ваших отношений, но, наверно, ты и вправду слишком мало говоришь ему о том, как сильно любишь его. Он не привык слышать такое, не привык, чтобы его выбирали. Его губы трогает тёплая, робкая улыбка, та самая, которая способна растопить все льды в Арктике. И ты наконец видишь, как важно ему было это услышать.       — Значит, я твой выбор? — ещё раз спрашивает он, чтобы убедиться окончательно, но ты знаешь, что и этого ему мало.       — Всегда был, — ты проводишь пальцами по его губам.       — Что ж, в таком случае, — он опускает взгляд вниз, туда, где ещё видно, как сильно он тебя хочет. — Развяжешь?       — Нет, — ты хитро улыбаешься и опускаешь руку вниз, проводишь пальцами по его напряжённой ширинке, едва касаясь. — Твоё наказание ещё не закончилось.       — И сколько оно продлится? — голос у него хриплый, низкий.       Ты понимаешь, как ему не терпится прижать тебя к себе и опустить на свой член. Запускаешь руку внутрь, обхватываешь его пальцами — он уже твёрдый, горячий, пульсирует от каждого твоего движения.       — Столько, сколько я захочу.       — Чёрт, — выдыхает он, стискивая зубы.       — Не шевелись, — приказываешь ты и тянет молнию вниз.       — Я и так не могу, ты меня связала.       — Вот и сиди смирно.       Ты начинаешь водить рукой, медленно, сжимая у основания и проводя вверх, задерживаясь на головке. Ксавье пытается сохранять неподвижность, но его тело живёт своей жизнью. Бёдра сами собой подаются вперёд, навстречу твоей руке. Он нетерпеливо ёрзает в кресле, насколько позволяют верёвки, то замирая, сдерживая себя, то снова дёргаясь, когда ты особенно сильно сжимаешь у основания.       — Не могу, — выдыхает он. — Ты… ты слишком…       — Слишком что?       — Слишком хорошо, — он закусывает губу, откидывая голову назад. Верёвки натягиваются, запястья краснеют, но он не жалуется.       Он, скорее всего, мог уже тысячу раз освободиться, используя свой эвол, но отчего-то всё ещё сидит связанный и изнемогает от желания прикоснуться к тебе. Ты смотришь на него: на его раскрасневшееся лицо, на вздымающуюся грудь, на то, как он борется с собой, чтобы не разорвать верёвки, не схватить тебя, повалив на диван, и хорошенько наказать за такие игры.       Внизу живота всё стягивает от желания. Тяжело, горячо, до пульсации в висках. Ты чувствуешь, как намокает бельё, как каждый нерв в теле требует прикосновения. Ты хочешь его до безумия.       Ты наклоняешься и целуешь его со всей жадностью, что распирает тебя изнутри. Пальцы в его волосах, язык ловко скользит в рот, дыхание сбивается. Он отвечает тебе с таким же нетерпением, прикусывает твою нижнюю губу, тихо стонет, когда ты сильнее прижимаешься к нему.       Ты отстраняешься на секунду, смотришь на него: глаза полузакрытые, губы чуть припухшие, грудь тяжело вздымается. Красивый. До невозможности.       Не говоря ни слова, сдвигаешь бельё в сторону, приподнимаешься на коленях и медленно опускаешься на него. Ксавье выдыхает — шумно, даже с каким-то облегчением, когда он заполняет тебя целиком. Ты стонешь ему прямо в губы, вцепляясь пальцами ему в плечи. Он пытается двинуться навстречу, но верёвки держат крепко, и это только сильнее заводит тебя. Ты садишься глубже, почти до конца, и он откидывается назад.       Начинаешь раскачиваться — медленно, глубоко, наслаждаясь каждой секундой. Ксавье закусывает губу, запрокидывает голову, вены на шее вздуваются от напряжения. Верёвки скрипят при каждом твоём движении, но он даже не пытается освободиться, лишь смотрит на тебя снизу вверх — затуманенным взглядом, с обожанием и желанием.       — Скажи… что ты моя… — просит он чуть осипшим голосом.       — Что? — ты наклоняешься ближе, проводя пальцами по его губам. — Я не… расслышала…       — Скажи, что ты моя, — повторяет он громче, и в его голосе слышится мольба.       Ксавье подаётся бёдрами навстречу насколько позволяют верёвки, пытаясь ускорить движение, вжаться глубже, почувствовать тебя сильнее.       — Конечно… твоя, — ты прижимаешься ближе, замедляясь, и склоняешься к шее. — Чья же ещё?       — Повтори, — шепчет он, ускоряясь, давая тебе отдохнуть. — Прошу… повтори.       — Твоя, — ты проводишь языком по пульсирующей жилке на его шее. — Только… твоя.       Он замирает: от кончиков пальцев до каждой напряжённой мышцы. Ты чувствуешь, как он пульсирует внутри тебя, как его дыхание обрывается, как тело выгибается в кресле. Он, чёрт побери, кончил от одной лишь твоей фразы.       Вы молчите несколько секунд: ты даёшь ему прийти в себя и выдохнуть.       — Ну, — наконец говорит он, делая те самые невинные глаза, словно только что не вбивался в тебя с бешеной скоростью, — сейчас-то развяжешь?       Ты усмехаешься, но киваешь, не слезая с него, тянешься к его запястьям и начинаешь распутывать узлы.       Ксавье морщится, когда верёвки ослабевают — руки затекли, на коже остались глубокие красные полосы. Ты видишь, как он разминает пальцы, как осторожно сгибает и разгибает их, возвращая чувствительность.       — Больно? — тихо спрашиваешь ты, касаясь губами его лба.       — Терпимо, — он трёт запястье, а после опускает руки на твои бёдра и хитро ухмыляется.       Ты понимаешь, что сейчас он на тебе оторвётся с лихвой. И ты оказываешься права, когда он перехватывает инициативу, притягивает тебя ближе и шепчет в губы:       — А теперь — моя очередь.