Память.

      Марфа легла на кровать. Она тяжело вздохнула, сфокусировавшись на потолке, который перед тем был будто бы усеян тысячей звёзд, размывающих пространство. «Она ушла.» – Раздалось в полной тишине, прорезая, словно нож, её грудную клетку.       Марфине было паршиво на душе целиком и полностью. Она чувствовала, как душу режут, поджигают и топчут. Причём это делал не кто-то, а она сама. Казалось, что та возненавидела себя в ту же секунду, как только входная дверь захлопнулась и послышалось это болезненное: «Прощай!», наполненное холодом и неким гневом в её адрес. И неясно было: лучше бы девушка с веснушками ушла без звуков или покинула бы помещение, попрощавшись со временем, а не так "резко"?       Первый вариант, если так подумать, хорошим не был бы ни коим образом, а второй больше походил на медленное убийство лезвием ножа, которое резко заносят и неспеша втыкают очень глубоко, затем также вытаскивая, повторяя это до тех пор, пока в лёгких не останется ничего, кроме боли, крови и памяти о том, кто это сделал, оставив свои отпечатки.       Марфина мысленно сравнила себя со своим братом. Марк, должно быть, сейчас бы начал видеть галлюцинации. Старший(на целых три минуты!) брат, который теперь навещает её редко, что странно, в детстве вёл себя куда эмоциональнее, чем в наше время. Марфа слабо улыбнулась, вспоминая, как братишка заплакал, обнимая её, как только та приехала обратно домой, наполняя сердце теплом этого памятного момента. А потом вспомнила, вновь чувствуя холод, его синяки на теле и мамино, наполненное болью и слезами: «Олег, зачем ты так с ним..?»       Марку часто прилетало. Сестра считала его глупым, ведь тот не поддавался отцу, а вечно с чем-то "сражался", упрямился. Видимо, из-за этого и произошло так, что близнецы получили различие между собой в психических проблемах, хоть и были вместе рождены с шизофренией: у одного она развилась, а у другой - наоборот, со временем даже успокоилась, но она принимала какое-то время лекарства.       Марфи видела иногда какие-то изменения в пространстве, но они быстро проходили. В полной темноте и тишине что-то начало давить на её грудь и голову, сердце. Она закрыла глаза, с надеждой поспать...       И перед ней открылось пространство. Открыв глаза, всё озарилось ярко-белым светом. Она огляделась. Спереди, из белой земли, как на чистом листе бумаги, взошёл цветок, с голубым глазом, глядящим на неё. Девушка взглянула на лепестки огромного цветка, поймав краем глаза, что стоит во сне обнажённой - на её теле не было даже никакого лёгкого покрова. Но растению было совсем плевать, в отличие от девы, видящей этот причудливый сон. Оно тихо раздалось, изливая свет ещё ярче: «Дитя, подойти ко мне ближе, я поведаю тебе покой»       Марфа подошла. Цветок улыбнулся оком. «Дитя, кто твой Бог?» «Не знаю...» «Хорошо... Что есть Бог для тебя?» «Я не знаю...» «Зато я знаю кое-что. Люди говорят, что ты должна поклоняться Любви за свою красоту, но хочешь ли этого ты?» «Нет.» «Тогда кому из Богов ты отдала бы своё предпочтение?» «Добру...» «Но ты не человекоподобное и не растение, почему твой выбор именно такой?» «Из-за моей подруги, которая не выходит у меня из головы. Я переживаю за неё.»       Сон казался крайне странным. Марфина не понимала, почему она говорит это неизвестному созданию, ведь оно не вызывает доверия и не выглядит так, словно может помочь. Из её разума просто брали и высасывали нужную информацию. «Ещё один оленёнок в Мирном, получается?» «Да.» «Ох, дитя. Кто она для тебя?» «Моя дорогая подруга, ставшая мне крайне родной, словно сестрой... И я люблю её... Люблю её духи, её волосы, её глаза, милое личико... Я желаю её...»       Марфина вздрогнула, резко поднимаясь с кровати, широко раскрыв свои глаза. Она размыто увидела комнату, очертания предметов, находящихся в ней, но всё резко пропало, потухло. Послышались искажённые шаги в её сторону - шаги, которые она узнает из тысячи, даже если они были изменены каким-то странным сном. Она обернулась, найдя себя в чистейшем платье с накидкой. Под ногами почувствовалась высокая трава и роса, стекающая к ногам, к ней шла её подруга - Ксюша.       Она ринулась вперёд, но трава ухватилась за руки и ноги, став оковами. Сопротивление только сжимало их. Каштанка подходила ближе, её силуэт становился всё чётче и чётче, показывая цвета. Она что-то держала в руках, что после подняла перед собой на уровне глаз, сжимая в трясущихся руках. Она шагала медленно, точно испугано или как хищник, пока Марфина была связана и обездвижена. Ближе, ближе...       Пока её очертания не стали полностью видны и понятны: Ксения держала пистолет в своих руках, целясь в Марфу, как в самого страшного зверя или ненавистного врага на дуэли. Теперь уже стало страшно чёрно-белой в белом платье. Она пыталась что-то крикнуть в её сторону, как-то дёрнутся, чтобы избежать участи, но всё было напрасно и в ту попали, заливая платье на её пухленьком тельце ярко-красными и бордовыми цветами, льющимися из сердца. Выстрелив в Марфину, Ксюша попала каким-то образом и в себя, ведь её пиджак и платье тоже были запачканы такими же красками в районе груди. И они одновременно упали, пропадая во тьме.       Модель, лёжа на чём-то, что было только что под ногами, почувствовала руками что-то похожее на траву и словно по её руке ползёт букашка. Покой, холод и тишина... А затем она открыла глаза и всё вокруг было совершенно обычным теперь: квартира также молчала и в ней не было слышно тихого перелистывания страниц. Марфа, кажется, расстроилась тому, что осталась жива с неприятным чувством, вытесняющим покой.