A gift for a Mercedes.

Боксы в формуле 1 всегда имели свойство наполняться кучей слухов, которые всегда витали между пилотами, а также непосредственно руководителями самих команд. Никто никогда не знал от кого именно начиналась эта вереница нелогичных сплетен, однако все привыкли. И конечно, было бы невероятно странно, если огромному осуждению и комку идиотских сплетен не подвергся четырехкратный чемпион мира — Макс Ферстаппен.  Для него никогда не было новым фактом то, что о нем было бесчисленное количество отвратительных, а порой и не самых адекватных сплетен в паддоке. Всему виной недавно возникшее напряжение между ним, как основным пилотом ред булл и командой мерседес. Эта война началась еще тогда, в далеком 2021 году, когда Макс впервые решил дать отпор лидирующей команде на решетке и показал зубы, обогнал Хэмилтона и заставил мир сотрястись.  Всеми любимый Льюис, семикратный чемпион и любимый пилот команды серебряных стрел был наглухо и грубо сдвинут с пьедестала чемпиона, имея все шансы на восьмой успех, он потерпел поражение. И все из-за него — гребанный Ферстаппен, настоящий ходячий ад на земле, человек возомнивший себя богом и не юноша, тогда еще совсем юный парень, привлекший внимание человека, которого никому бы не стоило.  Шампанское лилось в глаза, бутылка в руках едва подрагивала, а дыхание сбивалось от непостижимого счастья, когда Макс впервые в своей жизни получал кубок чемпиона. Идеально золотой и прекрасный кубок, за всю ту решимость и отвагу, которую он показывал на трассе. Пара серо-голубых глаз в тот момент утыкалась ему в светлый затылок, болезненно изучая фигуру Макса на подиуме, которое должно было быть занято другим человеком. Тогда и началась немая война. Синий костюм Ферстаппена обтягивал его припухлое телосложение уже на протяжении почти 8 лет, костюм ред булл, его любимой и кажется родной команды. Фамилия голландца с давних времен была синонимом к команде ред булл, величая это название во всем мире и устрашая своими результатами. Макс, будем честны, особо на этом не зацикливался, его контракт был подписан бессрочно, на несколько лет вперед что не было чем-то удивительным. Все детство за ред булл и все свое возможное будущее в формуле тоже только в ред булл. Все изменилось, ровно в тот момент когда имя Макса сокрушило череду побед Хэмилтона и возглавило все мировые чарты. Будущий убийца трассы, человек без тормозов и безумец. Его нахождение в ред булл стало настоящим кошмаром для конкурентов на трассе, феррари, макларен и даже мерседес, все они оказались под воздействием Ферстаппена. Остановить его никто бы не смог, выращенный тираном отцом Макс взрастил в себе отчаянное желание быть во всем первым, стать чемпионом во что бы то ни стало.  И первые слухи полились рекой с той самой первой встречи. Он помнил это как сегодня, высокая фигура появилась неожиданно, первый раз перед голландцем оказался некто высокий, чрезвычайно пугающий и в белой рубашке, будто это не паддок, а гребанный званый ужин.  — здравствуй, Макс. — австрийский акцент врывается в сознание Ферстаппена, когда он сужает свои глаза в недоверчивом тоне и лишь кивает. Тото Вольфф, конечно это был он, исполнительный директор команды мерседес, с коими у Макса с давних времен натянутые отношения. Вид этого мужчины в первый момент вызвал у редбулловца желание подраться прямо сейчас, даже если он заметно ниже. Он надеялся, что это был единственный случай, когда кто-то из мерседес вообще решил с ним поздороваться. Но нет, с каждым днем их становилось все больше. Второй пилот мерседес Джордж Рассел с первых гонок начал выбивать голландца, создавал лишний контакт и выводил из себя, будто по чьему-то приказу. Ферстаппен злился, позволял себе грубые высказывания в сторону серебряных стрел, ругался в радио матом и открыто шел на разборки с британцем, создавая еще больше внимания.  Заголовки кричали о связи Ферстаппена с мерседес, словно это незакрытый гештальт, который всем хотелось раскрыть. Джордж выбивал на трассе, выражал свое желание быть в одной команде с чемпионом на интервью, а руководитель команды Тото не стеснялся в открытую поздравлять пилота чужой команды, приобнимал за талию Ферстаппена и улыбался по-отцовски, восхваляя парня в этой гонке, будто Макс принадлежал его команде, ему самому. Мерседес всецело были влюбленны в Макса, в его уверенную походку перед гаражами, блондинистые светлые волосы и розовые губы, блестящие от частого облизывания языком. Темно-синяя форма хоть и раздражала представителей немецкой команды, но никто и не говорил ничего против, потому что Макс в ней выглядел превосходно. На решетке должно быть никогда не было и не будет никого настолько прекрасного как Макс. Его пропорции тела были влажной мечтой любого мужчины и женщины, аккуратные скулы с мягкими щеками, которые могли очаровательно надуться когда Ферстаппен дурачился на камеру или смеялся, а эти идеальные голубые глаза завлекали в свою глубину, порой пугая своим хищным прищуром. И тело Макса — это достояние всего интернета. Он был припухлым, таким, что его хотелось сжать в пальцах всему живому, мягкая грудь создавала идеальные изгибы под формой, создавая невероятный контраст с талией, которая была мечтой любого извращенца. И блядские бедра, ляжки, толстые, румянные, идеально гладкие ляжки Макса, обтянутые слоями формы ред булл. Глаза от этого зрелища загорались неистовым пламенем, как и пара двух голубых глаз, направленных прямиком на голландца.  Макс не замечал такого поведения вокруг себя, слишком увлеченный своими показателями и результатом. Поглаживания Тото, объятия и внезапные появления руководителя другой команды стали для него обыденностью в течении года. Это не должно было насторожить или воссоздать слухи, верно? Так думал и Макс, действительно переставая адекватно реагировать на возникновения австрийца рядом с собой, не важно был ли это паддок, улица, территория у трассы, подиум. Ферстаппен привыкал, улыбался своей невинной улыбкой так широко и глаза его становились похожи на щелочки, пока Вольфф шептал ему очередные глупые шутки после гонки, склонившись ближе к голландцу. Это стало зависимостью, некой отдушиной в виде Тото, который души не чаял в Максе, бегал вслед за ним и хвалил, будто это в порядке вещей, пока пилоты его команды оставались без внимания. Макс ослаб, спрятал свои колючие проволоки вокруг себя и робел перед Тото, как ребенок, которого впервые похвалили.  — привет, ребят. — как своей собственной команде выкрикивает Ферстаппен, проходя мимо гаража мерседес и подняв руку в знак приветствия, пока инженеры и механики готовились к предстоящим сессиям для теста новых шин. Люди в черной фирменной одежде мерседес лишь радостно гогочут, наперебой поздоровавшись с пилотом конкурентов. По крайней мере это был Макс, почти член их команды на минуточку, по крайней мере так считали в интернете.  Макс быстро минует небольшие коридоры в моторхоуме мерседес, проходит кучу черных дверей и на самом деле кажется слишком резко открывает одну из необходимых ему. Кабинет Тото, пропахший его одеколоном, каждый угол которой был знаком Максу.  Высокий мужчина в очках оборачивается на звук практически инстинктивно, сидя в своем черном кресле около белого столика с парочкой кучей документов.  — ты звал? — торопливо бормочет себе под нос голландец, проходя внутрь кабинета и мешает всю сдержанность цветовой палитры кабинета Тото своим ярко синим костюмом.  — да, присаживайся Макс. Деловое предложение, которое вероятно тебе очень понравится. — Тото долго не думает, взглядом указывает блондину присесть за стол, пока сам поднимается с места и обходит белую поверхность, чтобы оказаться рядом с голландец и поставить перед ним лист, а точнее быть один экземпляр документа. — предложение? Если это контракт, то ты знаешь мой ответ. — смеется шутливо Макс, но бумагу принимает, вчитывается в буквы.  Строка за строкой, цифры и куча формальностей путаются в голове пока Ферстаппен оценивает ситуацию, вчитываясь в отдельно жирные буквы: «предоставление компанией Mersedes машины формата GT для участия в гоночной серии GT3 команде Verstappen Racing». Воздух спирает в легких, Макс вскидывает свои густые брови и пялит в бумагу пару секунд, распахнув на мгновение свои губы, будто пытаясь понять, какого черта происходит. Вольфф рядом едва заметно улыбается, опирается одной рукой о стол около Макса, а другую тяжело роняет на его шею, словно в родительском тоне, однако прикосновение ощущается до чертовского горячо, пока шершавые мужские пальцы касаются загривка Макса, задевая светлые волосы. Тото выжидает как настоящий хищник, терпеливо рассматривает жертву перед собой и просто дожидается, когда парень перед ним снова ослабнет. А он знал, знал как Макс теряет былую уверенность, стоит ему предоставить желаемое и заботливо отнестись впридачу, ребенок внутри Ферстаппена ломался, выпуская из четырехкратного чемпиона ласкового душой человека. Тото дьявол, знающий Макса как самый  безумный фанат, обчистивший всю информацию о парне вдоль и поперек, изучивший каждую слабость его психики лишь чтобы завладеть им.  — подожди, тут нет пункта о том, на какую сумму данное предложение. — Ферстаппен подает голос спустя пару десятков секунд тишины, его голос слегка шепелявит, когда он поднимает глаза на Вольффа, словно маленький олененок. — суммы нет, я не указывал ее. Хотел сделать тебе подарок, разве тебе нравится, а? — хмыкает мужчина, невольно скользнув пальцами по загривку Макса, зарываясь пальцами в светлые и слегка взмокшие волосы. Медленно и терпеливо.  — подарок?  — о, конечно. Хочу чтобы ты участвовал в любимой серии на моей машине, тем более, тебе как раз нужна новая. Почему бы мне не преподнести тебе эту машину? — смеется Тото, рассматривая как начинают блестеть глаза Макса, как у счастливого зверенка. Этот парень был невозможен, румянец на щеках голландца вызывает дикое желание коснуться этой кожи и сжать скулы, слегка покрытые щетиной. Макса хотелось любить до потери сознания, положить к его ногам весь мир и видеть как он наивно улыбается, считая что дьявол не заберет что-то взамен.  — Тото это…— голландец не знает что сказать, практически давится словами.  — тебе нравится, Макс? Я ведь сказал, что могу сделать это для тебя, если ты хочешь. — голос мужчины приятно очаровывает, словно гипнотизируя. Пальцы Тото наконец сминают светлые волосы между пальцев, не отказывая себе в желании оттянуть слегка голову Макса назад в доминирующем жесте.  — да-да, мне нравится. — коротко кивает Макс, не сопротивляется чужим прикосновениям и ощущает себя окрыленным, таким как никогда прежде. Он смотрит на Тото снизу вверх, своими красивыми голубыми глазами, которые блестели от счастья, а щеки приобрели едва заметный румянец. Этот вид вызывает внутри австрийца бурю эмоций, он поджимает свои губы и видит, каким расслабленным и податливым был сейчас Макс. Идеальный в его руках.  — ты заслужил это. Я буду рад видеть тебя в мерседес, даже если в другой серии. — хрипло смеется Тото, проводя своей грубоватой ладонью вдоль волос голландца.  Ферстаппен делает вздох, полный странного переживания вперемешку с удовлетворением от предстоящих событий. Его команда получит дорогой мерседес просто так, за спасибо. Или это были лишь формальности, которых Вольфф придерживался, чтобы не спугнуть своего задаренного подарками олененка. Макс отводит на мгновение взгляд в сторону, откладывает лист слишком ценной бумаги на столик рядом и возвращает все свое внимание к руководителю мерседес, поджимая нижнюю пухлую губу, словно в раздумьях. На мгновение в его голубых глазах видно толику растерянности, которую Тото прекрасно замечает и спускает свою ладонь с волос парня на его линию скул. Прикосновение обжигает словно дьявольский огонь, высокий мужчина не давит, однако действует уверенно, ухватившись длинными пальцами за миловидное лицо Ферстаппена, отражающее его невинность. Касаться его было сплошным удовольствием для Тото, его самой извращенной мечтой, которая крылась за маской уважения и заинтересованности фигурой Макса в формуле. Тото желал Макса в мерседес, не важно каким путем и несмотря ни на что. Это было делом принципа, увидеть на голландском гонщике форму мерседес, три серебрянные стрелы вышитые на черной форме и полное осознание, что он принадлежит немецкой команде. Принадлежит Тото. — смотри на меня, Макс. — коротко сообщает австриец глубоким голосом, как если бы командовал своими людьми. Его пальцы сжимают подбородок Макса, сдавливают кожу с едва заметной щетиной и вынуждают смотреть вверх. — твоя очередь на сессии третья, верно? — спрашивает мужчина следом, поглаживая большим пальцем щеку Ферстаппена.  Макс кивает, коротко и четко. Мужчина перед ним улыбается уголком губ, а после позволяет себе похлопать ладонью Ферстаппена по щеке, одобрительно оценивая его послушание. Вид такого Макса вынуждал Тото едва дышать, вырывая из груди почти зверское желание владеть этим человеком, окутать его собой и сломить. Ведь нет ничего лучше, чем иметь четырехкратного чемпиона.  — значит у нас есть время. — мужчина не стесняется, отрывает ладонь от чужого лица, тут же выпрямляется перед Максом и тянется к своей пряжке ремня на черных классических брюках.  Ферстаппен сглатывает нервно, находится как раз ровно на уровне ширинки Вольффа и видит все в мельчайших деталях. Как длинные, едва грубоватые пальцы тянутся к кожанному материалу, расстегивают со звонким стуком пряжку, напрягая мышцы рук, отчего венистые сильные руки австрийца проявляются во всей своей красе. У Макса перед лицом гребаный Тото Вольфф, с блядской ширинкой напротив него, который так уверенно растегивал брюки, будто в этом нет ничего необычного.  В прочем, ничего необычного и не было. Ферстаппен соврал бы сам себе, если сказал, что не хочет быть под властью Тото. Восхищение им появилось само собой, как разумеющееся, когда за тобой практически ухаживает взрослый мужчина, имевший все, что тебе так нужно. Статус, деньги, связи, машину, скорость, власть, силу и заботу. Макс хотел иметь все это, как и Вольфф хотел иметь Макса. Их желания совпадали, поэтому сопротивлению не было смысла. Действия были почти инстинктивными, пряжка ремня растегивается перед лицом Макса, когда он подтягивается вперед на неудобном стуле и без зазрения совести тянет своими пальцами черные брюки вниз, оттягивая чуть ниже тазовых костей, чтобы обнажить ткань таких же черных боксер, под которыми так искусно выражался силуэт стоячего члена. Его изгибы заставляли Макса голодно облизать свои полные губы, возжелав прикоснуться и провести по органу влажным языком, показать Тото как он счастлив получать все эти ухаживания от него. Как он готов сделать все в ответ, только чтобы получать еще, все что мог ему дать Вольфф. — приоткрой губы пошире, Макс. — произносит коротко мужчина, самостоятельно стягивая с себя следом ткань неудобных боксер, припускает их пониже и позволяет своему возбужденному члену оказаться на свободе, в паре сантиметрах от нижней части торса, прижимаясь болезненно и желая разрядки.  Ферстаппен дышит загнанно, ощущает себя таким грязным, сидя вот так послушно перед руководителем команды конкурентов. Мягкие, полные губы с розоватым оттенком открываются уже через секунду, обнажая линию идеального белоснежного ряда зубов и влажного от слюны языка.  — как же тебе нравится быть послушным. — оценивающе хмыкает австриец, делает шаг вперед и оказавшись в паре сантиметрах от чужого лица одна его рука повторно путается в светлых волосах Макса, чтобы зафиксировать положение и направлять так, как нравится Тото. И Ферстаппен не сопротивляется, лишь моргает медленно, практически хлопает голубыми глазами с открытым ртом, так и выпрашивая получить больше, пока жадно ждет члена в своей глотке. — ты избалованный. — высокий мужчина удерживает светлую макушку своей крепкой хваткой, а другой ладонью касается ствола своего члена, делает пару движений вверх и вниз, после чего подносит головку к пухлым губам, подтягивая парня ближе.  Ферстаппен облизывается жадно, хочет выпустить язык и облизать каждый сантиметр, но не двигается, пока Вольфф сам ему не позволит. По крайней мере Тото всегда знал чего хочет Ферстаппен, без лишних слов проталкивая свой толстый член в горячее пространство с тихим шипением.  — сожми свои блядь губы. — ворчит Тото, болезненно сжимая блондинистые волосы и вгоняя свой член поглубже, так, чтобы Макс старался получше. По крайней мере Вольфф был уверен, что Макс умеет лучше. — работай. — рычит сквозь сжатые зубы мужчина, скользит между пухлых губ Ферстаппена и неторопливо делает толчки бедрами внутрь его горячего рта, ощущая как голландец подставляет свой язык к его члену, прижимает к коже и ласкает так, что у Тото срывает крышу.  Вольфф смотрит вниз, чтобы видеть лицо Макса, то с каким выражением он принимает его член. Ферстаппен идеальный в своем проявлении даже сейчас, острый на язык и решительный в пределах трассы, сейчас он послушно сидел на месте, едва позволяя себе поерзать на стуле от восходящего возбуждения под своей формой. Тото трахал его горло, упирался в стенку глотки и ритмично двигал бедрами, вздыхая и наслаждаясь каждым скольжением этих розовых губ Ферстаппена на себе. В кабинете становится жарко, светловолосый парень  наполняет тесное пространство своими пошлыми причмокиваниями губ и едва слышным звуком рвотного рефлекса, когда Тото стал входить особенно глубоко с хриплыми стонами.  — ты можешь лучше, детка. — бормочет слащаво Тото, чтобы побаловать своего мальчика и оттягивает его за волосы чуть назад, чтобы сменить угол проникновения и видеть как Макс сосет ему. Щеки пилота ред булл покрылись румянцем, на голубых глазах едва появились капли слез от удовольствия смешанного с болью. Но он не отталкивал Вольффа, получал все сполна и так жадно вбирал в себя каждый сантиметр длинного члена как безвольная сука. Вены на руках австрийца напрягались, красиво игрались под освещением кабинета, когда он крепче сминал блондинистые волосы Макса, вгоняя себя в глотку пилота ред булл до самого упора, заставляя юношу давиться и вжиматься своим искусным носом в кожу Вольффа. Плата за полученные подарки и внимание были настоящим кругом ада, хотя такому жадному до результата Максу это казалось сплошной наградой, которую он терпеливо принимал.  Влажные причмокивания припухших губ Ферстаппена нарушают тишину, когда Тото тянет парня за волосы назад, чтобы оторвать ненасытного от своего члена, что блестел слишком симпатично, растягивая ниточку слюны от головки к припухшим губам. Однако, торопиться Вольффу не хотелось, он должен получить больше чем минет взамен на такие условия для Макса.  — хороший мальчик. — бормочет с придыханием высокий мужчина, едва усмехаясь, когда Ферстаппен перед ним облизывает свои губы и выглядит таким отчаянным. Голубые глаза Вольффа опускаются ниже, он видит очевидный бугорок под синей формой ред булл и не может сдержать довольного смеха. — поднимай задницу и раздевайся.  Дважды Максу повторять не нужно, реакция у него действительно сногсшибательная, ведь он тут же поднимается со своего места и торопливо расстегивает все липучки и молнию на своей форме, чтобы стянуть тяжелую ткань со своих плеч и обнажить второй термозащитный слой в виде белого белья. Ферстаппен справляется успешно, опускает форму вниз, еле выпутывая ее от лодыжек, а следом через голову стягивает термозащиту. Тото рядом одобрительно свистит себе под нос, без зазрения совести наблюдает за фигурой Макса и не может прекратить ощущать прилив новой волны возбуждения, когда его взору обнажается молочного цвета кожа, и эти пухлые бедра, которе теперь были оголенными перед ним. — давай сюда, детка. Мне нужно разглядеть тебя получше. — бормочет басом Вольфф, одним лишь взглядом и выгнутой дугой бровью указав Максу на поверхность белоснежного стола.  Ферстаппен повинуется, чрезвычайно быстро и без раздумий, успевает лишь скинуть форму на пол чужого кабинета и позволяет себе нагло усесться на твердую поверхность, пока его бедра не стали почти вдвое больше от соприкосновения со столом. Мужчина к нему находит путь как хищный волк, тянет мозолистые руки к молочным коленям и разводит их в решительном тоне, не позволяя Максу принимать решения. — стесняешься? — смеется Тото, крепко удерживая колени голландца, пока тот так наивно хлопает голубыми глазами, пытаясь не смотреть ниже, где все еще было видно член Вольффа, побывавший недавно во рту Ферстаппена. — такую красоту нельзя прятать, Макс. — этот хриплый голос сводит с ума, Вольфф склоняется ближе как чертов дьявол, большим пальцем поглаживает красивые колени Макса, едва покрытые румянцем и не может налюбоваться. Идеально мягкая грудь с розовыми, почти до порнографического невозможного сосками, широкие плечи с небольшим количеством веснушек и мягкий небольшой живот, идеальный в своем представлении. Макс был как произведение искусства настоящего извращенца, раздвигающий свои толстые ляжки чтобы позволить Вольффу быть ближе, чтобы слышать, как их дыхания сплетаются.  — видел бы ты себя. — почти шепотом произносит Тото, мазнув взглядом к нижней части живота, где небольшая дорожка светлых волос скрывалась за неснятой тканью белья. — идеальный. — срывается с губ.  Австриец давится слюной, скользит широкими ладонями по нежным бедрам, чтобы вкусить их ощущение под кожей и цепляется за край белья, оттягивая ее вниз, чтобы освободить своего мальчика от оков одежды. Пока Макс здесь, он обязан быть нагим, чтобы Тото мог видеть все, его смущение, блядское выражение лица, припухлое тело и дрожащий от возбуждения член. Все в нем кричало о желании принадлежать.  — с тобой делали такое раньше, Макс? — играется Тото, прикасаясь губами к ключицам парня под собой, что мгновенно расплылся в удовольствии, едва дергая коленками от смущения. Белоснежная рубашка Вольффа с нашивками мерседес иронично терлась о голую грудь Ферстаппена, вызывая несдержанный стон. — ты раздвигал свои ноги так, а? — смеется хрипло мужчина, лаская нежнейшую кожу голландца своими губами, наслаждаясь податливостью под своими пальцами.  — да…я, блять, я делал это…— мычит от наслаждения Ферстаппен, позволяя себе опрокинуть голову назад, пока его тело было в подчинении у Вольффа. Прекращать это не хотелось, а розовая головка члена неприятно терлась о нижнюю часть живота Макса, вызывая дрожь.  — вот как? — смеется хрипло Тото, прекрасно зная об этом небольшом слухе внутри паддока формулы, о котором не принято говорить. — так значит, мой Макси шлюха? — горячо выдыхает Вольфф и кусает голландца за изгиб мягкой части груди, вырывая неожиданный стон из груди Макса, у которого голова шла кругом. Эти грязные разговоры сводили с ума, заставляли тело выгибаться навстречу ласкам и требовать больше. И Макс делал все это, как послушный мальчик, получивший так много внимания и желающий еще больше. Ему не хватало этого.  — да-да! Черт…— почти всхлипывает Ферстаппен, невероятно сильно нуждаясь в большем унижении, и еще большем ощущении подчинения Тото, тому, кто мог усмирить его пыл и все желания.  — столько слухов…Неужели твоя задница действительно так хороша? — рычит себе под нос Тото, сминая грубыми пальцами мягкие ляжки и раздвигая их шире, чтобы прижаться членом ровно между бедер Макса, давая ему ощутить размер его возбкждения по сравнению с собственным. Блондин лишь давится слюной и предвкушением заполненности, опираясь локтями о стол за собой и выглядя как самый сладкий десерт в моторхоуме мерседес. — мне следует проверить насколько ты готов? Макс тут же отрицательно мотает головой, как самый отчаявшийся парень на свете. Все его тело горело, почти пылало от возбуждения, а кровь приливала к розовому аккуратному члену прижатому к животу. Он готов был заплакать от желания быть вытраханным сейчас, умолять Тото брать без остановки и заставить его кричать. Ферстаппен был без ума от ожидания, инстинктивно поерзав перед бедрами Вольффа. И этого стало достаточно, чтобы австриец вспыхнул адским пламенем. Мужчина выпрямляется перед Максом, во всей своей величественноой красе, расправив широкие плечи и позволяет себе оторвать одну ладонь от бедер Ферстаппена, чтобы схватить свой член и направить к уже ранее растянутому колечку мышц. Один взгляд на Макса, и Тото достаточно осознания того, что этот избалованный мальчишка действительно трахал себя перед перед встречей с ним. Вольфф ухмыляется на секунду, подводит головку к влажному входу и одним рывком толкается на пол длинны в тугое тело Ферстаппена, заставляя парня под ним застонать на весь блядский моторхоум, вскинув своими очаровательными ножками в белых носочках лишь на мгновение. Все тело пронзает будто тысячу ножей и Макс ложится лопатками на белоснежную поверхность стола. А Вольфф над ним лишь победно вглядывается в это ангельское выражение лица, в черты Макса и его сломленный вид.  — я покажу тебе как это делается. — обещание полное страшного предвкушения. Ферстаппен сглатывает комок слюны во рту, привыкая к толстому члену в своей заднице, как Тото тут же начинает двигаться, без предупреждения. Он хватает руками пышные бедра Макса, грубо удерживает широко раздвинутыми и толкается бедрами глубже, проникая в тело четырехкратного чемпиона со сладкими стонами.  Макс извивался на столе от каждого толчка внутри себя, выгибался до хруста в пояснице и не мог прекратить получать мазохистское удовольствие, от которого все тело сгорало до тла. Тото знал что ему нужно, с шипением вгонял себя в тесное тело Макса и принуждал привыкать к размерам, потому что Ферстаппен сам хотел этого, получить член в своей толстой заднице, объездить того, кто делал для него все. И он получал сполна, заполнял кабинет своими хриплыми стонами, пока Вольфф брал его на собственном столе, грубо и без передышки, с ритмичными резкими толчками в тело, сопровождаемыми шлепками бедер друг о друга.  — недостаточно для тебя. Я прав? — сквозь зубы произносит Тото, не прекращая свои грубые толчки, словно доводит Макса до изнеможения и отчаянных всхлипов специально. Крепкие руки подтягивают Ферстаппена к краю стола, чтобы иметь лучший доступ к телу голландца. И от этой смены положения Тото попадает ровно в комок нервов внутри тела парня. — блять! — блондин давится словами, когда его тело вмиг пронзает невероятная волна удовольствия, а розовые губы распахиваются в попытке поймать воздух.  Вольфф оценивает ситуацию быстрее, чем Макс успевает отреагировать, успешно продолжая свои движения ровно в необходимую точку, стимулируя чувствительное место и заставляя Ферстаппена практически размякнуть на столе с дрожащими бедрами.  И Тото на самом деле был в курсе того, что впереди Ферстаппена ждет еще одна утомительная сессия на ред булл, однако, сейчас для него это не имело значения. Даже если голландец будет неуклюже мяться на камеру, испытывать боль при посадке в кокпит болида, он вытрахает из него все возможное.  Венистая рука тянется вверх, одним легким движением ложится на бледную шею Макса и сжимает, болезненно и до покраснения кожи, чтобы довести до предела.  Это было похоже на отчаянный секс полный зверского желания и голода обоих, Тото берет Макса грубо и жестко, заставляя стол слегка скрипеть под голландцем от движений, пока Ферстаппен едва ли не видит звезды перед своими очаровательными глазами, краснея до невозможности мило и пуская слюнки от наслаждения. Он был практически на грани, раздавленный удовольствием и сломленный руководителем мерседес.  — мне кончить в тебя, Макс? — доносится где-то сверху, а блондин едва понимает его вопрос, задыхаясь от удушающей хватки на шее и толчкам спереди.  — пожалуйста…— всхлипывает сдавленно Ферстаппен, пытаясь поймать ртом такой необходимый воздух. — пожалуйста что?  — пожалуйста…кончи в меня. — с придыханием бормочет Макс, пока в его голове тысячу матерных фраз на нидерландском, отчаянных воплей и стонов, которые заглушала одна крепкая ладонь на шее.  Вольфф одобрительно сминает другой рукой молочное бедро блондина, оставляет красный след от пальцев и делает пару глубоких толчков внутрь горячего тела, прежде чем как Макс выгибается от собственного оргазма и сжимает член Тото в себе, позволяя второму получить сногсшибательный оргазм следом, заполняя тело Ферстаппена горячей жидкостью.  — умница. — тяжело дышит Тото, отстраняясь лишь спустя пару секунд, когда волны оргазма наконец отступают и он покидает изнеженное тело Макса, похлопав того по бедрам. Похвала. — если тебе потребуется что-то еще, Макс, ты можешь вернуться. — добавляет мужчина, оставляя блондина лежать на столе переводить дыхание.  Ферстаппен моргает взмокшими от слез глазами, сквозь боль сводит колени вместе и ощущает как все тело горит после оргазма. Требуется пару минут, чтобы парень соскользнул лениво с поверхности, торопливо натягивая форму обратно на свое нагое тело, спеша вернуться в свой моторхоум и подготовиться к сессии. Тото же остался сидеть в своем кабинете, протерев стол салфетками и заправив свою рубашку в брюки. — Тото, у меня вопрос. — в кабинет без стука входит растрепанный и уже одетый в свою форму Рассел. Он закрывает дверь за собой и сталкивается взглядом с Максом, который все еще стоял тут, поправляя ворот своей формы. — привет Макс. — добавляет следом британец и улыбается уголком губ, мазнув своим взглядом по румяным щекам и распухшим губам Ферстаппена. Мило. — проходи, Джордж, Макс уже уходит. — подает голос австриец со стола, так невинно улыбнувшись и пригласив рукой Джорджа пройти внутрь, будто здесь ранее был обычный диалог. Рассел молчит пару секунд, стоит около двери рядом с Максом и улыбается по-идиотски красиво, прежде чем как наклоняется вперед, чтобы прошептать тихо: — понравилось?  Мгновение. Макс давится воздухом, оглядывает высокого британца своим недовольным взглядом, как умел только он и пихает в сторону, чтобы наконец покинуть кабинет Тото и моторхоум мерседес в целом от греха подальше. Оставаться здесь, кажется, было слишком опасно для самого Ферстаппена, поэтому он поспешно ретировался.  Джордж с Тото понимающе переглядываются и оба прекрасно осознают, что Ферстаппен еще обязательно вернется.  Четырехкратный чемпион не мог остановиться вовремя, получая все до последней капли. И мерседес готовы предоставить ему все, что он потребует.