Ломка

— Пит? — М-м? — Не лезь ко мне целоваться, пока не примешь душ, — качает головой Крис, выходя из стойки и ставя пистолет на предохранитель. Ему даже не пришлось этой ночью тратить пули, Питер как с цепи сорвался и успел к твари первым. Вцепился клыками и разорвал тушу на части. А теперь сидит на корточках посреди леса, блестит от крови. Картинно вытирает когтистыми грязными пальцами нижнюю губу и ухмыляется во всю ширину звериной пасти. Довольный, как черт, и красивый в подранной поло до безумия. Крис давно отправил на кладбище все переживания на счёт своего отношения к полуформе. Да, клыки, да, не человеческое лицо. Когти эти… Он и двигается иначе, припадает ниже к земле, смещая центр тяжести. Уже не человек, ещё не зверь Но Крису, против воли, нравится. Просто потому, что это Питер. (И другим ему быть не нужно.) Крис игнорирует его как факт, и со вздохом прячет пистолет в кобуру. Вытягивает из кармана фонарик, склоняется над истерзанной тварью, пытаясь высмотреть основные черты вида. Уши как у летучей мыши, измененная голова. Шея изодрана клоками в мясо. Рядом шелестит трава, черная тень скользит за спину и ухо опаляет жарким дыханием, а до носа доходит смрад похлеще отходника на мясном рынке. — Брезгуешь, охотник? — Крис почти уверен, что эта интонация — ничто иное, как ласковое мурчание. С поправкой на клыки и капающую с пасти кровь прямо ему на плечо. — Хейл. — Да, Арджент? — Питеру приходится игриво склонить голову на бок, чтобы поймать его взгляд. А Крис готов спорить на свою любимую винтовку, что это чистой воды кокетство. — У меня в обойме 8 двенадцати миллиметровых патронов... — Не аконитовых, — продолжая скалиться, кивает Питер. — Какая разница, если дырки тебе в пузе они сделают такие же. — Ауч, — кривя искаженную зверо-формой морду, плюется Питер, — не самая приятная участь. А можно в виде сердечка? — Крис теряется, пытаясь до конца осознать вопрос и не фыркнуть, чтобы потешить и без того огромное эго Питера. — Как на счёт восьми пуль в задницу? — достав пистолет снова, Крис оборачивается, смотря со всей нежностью. Питер на это только глаза закатывает, наконец возвращая себе человеческую форму. — Я тебе мишень нарисую, только дома, ладненько? — сложив на груди руки, он канючит, как пятилетка. Крис не обращает внимания, пересаживаясь ближе к трупу и дулом раздвигает челюсть шире, проверяя клыки. — Ты устал, я тоже, тут холодно и сыро, а тебе ещё в медсестру наряжаться, чтобы легально для этого штата вытащить из моего зада пули. — Так расстроился, что тебя оторвали от коллекционного вина? — Да! — не стесняясь, взрывается Питер на половину леса, — Тут всего лишь какая-то мелкая тварь, они бы справились и сами, зачем было посылать "сос"!? — Дети хотели поддержки, — пожав плечом, Крис отирает пистолет о штанину и, спрятав обратно в кобуру, достаёт телефон. — Пиздюлей они хотят, — ворчит Питер, пока Крис набирает в общий чат сообщение, — и тренировку с препятствиями из рябины в трусах с забегом по местности. — Угу, — не реагируя, Крис продолжает методично осматривать труп, — ты когда план мести придумаешь, маякни, я предупрежу кланы про появление стаи на их территориях. На талии привычно смыкаются грязные ладони, а видавшая жизнь поприятнее рубашка пропитывается всякой дрянью. Кровь, грязь. Пахнет омерзительно, Крис дергает носом, но не отвлекается от чата, пока Питер устраивает голову на его плече и вздыхает под ухом, как огромный пес, следя за бегающим по строчкам курсором. — Нет, — мешаясь под рукой, он тычет пальцем в сторону трупа, — тебе кажется, он на десять дюймов выше. — Но ты впился ему в шею. — Да, — бесстыдно потираясь щекой о воротник рубашки, фыркает Питер, — я на него прыгнул. // — Они поймали ещё двух в другой части леса, — вчитываясь в строчки чата, Крис захлопывает входную дверь, — Маккол заберёт их в клинику, на неделе надо будет взять пробы и... Охотничье чутье — росток зелени посреди асфальтового полотна. Крис замолкает и прислушивается, пытаясь уловить что именно послужило причиной. Впереди, как по заказу, на пол шлепается мокрая тряпка, и он поднимает голову, морщась от мерзкого звука. Питер улыбается уголком губ и пялится, по ощущениям, в самую голову. Куда-то под череп, врезается охотничьим ножом в мозжечок, проверяя среагирует или нет. Почует ли "опасность"? Весь в крови и грязи. На руках разводы от травы, смазанные рукавами поло. То ли Босс, то ли Рабанн, Крис давно перестал запоминать и раздражаться на расточительность. Не его деньги и славно. Тряпку просто жаль, наверняка стоила баснословных денег. Хотя без неё точно лучше, пусть на груди и ниже хорошо считываются кровавые пятна. Крис неосознанно сканирует его тело на предмет царапин и травм, пока они не выяснят, что это за существо, все же, стоит быть осторожными. Он скользит взглядом ниже и ниже, пока не цепляется за кисти рук, расстегивающие ремень и ширинку. Жилистые, с очень выступающими венами и костяшками. У Питера, в отличие от Криса, более короткие и ловкие пальцы, гладкие подушечки и аккуратный маникюр. Он не царапает прикосновением кожу и не вычищает черную смазку из-под ногтей под одинокой лампочкой в ванне. А чтобы выпотрошить добычу, не использует мастерски нож. И все равно видеть в тусклом свете входной лампы, как его руки теряются в грязных пятнах — неприятно. Отмыть бы. Почистить, посмотреть под светом, как блестит и смазать... Питер, без стеснения, спускает брюки до пола и толкает ступней в сторону, выпрямляясь во весь рост. Не будь он измазан в какой-то дряни, Крис бы с удовольствием оттянул пальцами узкую полоску плавок и оставил вот так. — Нравится, что видишь? И да и нет. Любые раны заживают, как на собаке, но тут и там, под грязными разводами прячутся следы разрывных аконитовых пуль и смазанных ядом лезвий. Где-то даже все ещё прячется обожженная кожа, но Крис не хочет о ней думать настолько же сильно, насколько Питер — не хочет видеть. Но в остальном... Если желание содрать зубами кусок кожи и измазаться в дерьме, ради идеи, что на восстановившейся коже такого изъяна не будет, считать простым "нравится", то да. Ему очень даже. Запоздалое понимание, что он для Питера — открытая книга, даже без слов, нагоняет и ударяет обухом по голове. Крис тихо хмыкает под нос, позволяя увидеть, как он проходится по обнаженному телу взглядом с головы до ног и обратно. — Будет ещё лучше, когда смоешь с себя эту дрянь, — блокируя телефон, Крис мягко улыбается и, повернувшись спиной, защелкивает замки на двери. Смрад, забивающий ноздри, оказывается тут как тут, и Питер, не касаясь, шепчет на ухо: — Без твоей помощи не осилю, Арджент. Потрешь спинку? — и утекает как вода сквозь пальцы назад, напоследок из-за угла сверкая самодовольной ухмылкой. // Плавки остаются комом на полу и без его помощи. (Жаль.) Белая плитка под ногами холодная, а с включенным верхним светом кажется и вовсе ледяной. Крис опирается плечом о косяк, не закрывая дверь, и провожает взглядом мельтешащий зад, пока Питер выкручивает в душевой вентили на максимум. Волосы в беспорядке, на спине заживают полосы от когтей. Тварь всё-таки достала. Будто пыталась снять его с себя, обняв длинными лапами за бока. Впилась в кожу, оставив очередные следы. Крис перекатывает во рту горький привкус раздражения, скользя по истерзанной спине липким взглядом. — Арджент, — оборачиваясь, прокатывает на языке фамилию Питер, — прекращай топтаться у входа и раздевайся. — Не припомню, чтобы мы о таком договаривались. Питер закатывает глаза. Они вообще ни о чем не договаривались. (Но оба знают, чем все закончится, когда Крис перестанет ломаться.) — Ты пахнешь, как волчица в течке, — фыркает Питер, сдавая все карты. Регулирует температуру воды и, довольный результатом, разворачивается, чтобы врезаться насмешливым взглядом под дых, — ещё и ревнивая. Точно. Запахи. Вот как он чувствует перемены настроения. Крис успел забыть этот факт, но будто и вспоминать не стоило, потому что теперь списать уверенность Питера на голословность возможно едва ли. Дыхание, пульс, все можно подделать. Крис не раз проходил полиграф, знает о чем речь. Но оборотни куда больше животные, чем иногда хочется им самим, и запахи — то, что подделать невозможно. Замаскировать, скрыть, да. Вот только каким-то образом Питер находит его и на краю континента, небрежно взмахивая ладонью и бормоча что-то про аконит с серебром. Поэтому сейчас, в крошечной душевой, а не на промозглом ветру у океана, он знает наверняка, Крис возбужден и злится. Возбужден от обнаженной кожи и перекатывающихся мышц, и зол на тварь, доставшую его перед последним вздохом. Питер улыбается, шлепая босыми ногами по плитке, подходит ближе. Тыкает в грудь, пытаясь сдержать смех, и указывает взглядом ниже. Крис понимает в чем дело, когда Питер уже заходит обратно, доставая с полки губку. — Тебе тоже нужно помыться, — как ни в чем ни бывало пожимает плечами Питер, выливая гель для душа, пока Крис, закатив глаза, рывком расстегивает кнопки. "Конечно нужно", — вздыхает он, поднимая рубашку выше, на свет. Кто-то ведь так над этим постарался. Вся в бурых пятнах и разводах. Особенно на спине, талии и воротнике. Крис прикидывает получится ли избавиться от них, если замочить прямо сейчас, или, может, проще после постирать с чёрными вещами... На воротнике пятна особенно сильные. Взгляд сам собой поднимается выше, цепляясь за ощущение замершего на коже интереса, и Крис закатывает глаза, видя, как Питер довольно ухмыляется. — Освободить для тебя местечко? — не скрывая веселья, он плавно ведёт ладонью по груди и шее, распределяя пену, зная, Крис едва может отвести от взгляд. Портупея с кобурой с пояса падает на пол первой. И по стенам душевой эхом разбивается довольный грудной смех. // Он будто специально подставляет шею. Крис вдавливает большие пальцы в ямочки на спине, а Питер, вместо того чтобы выгнуться и упасть затылком ему на плечо, прогибает только поясницу и прячет нос в сгибе локтя. На, мол, бери. Пока дают. Крис и берет. Слизывает воду с уже чистой кожи на плечах, мажет резцами, намекая, и кусает за мочку, прижимаясь членом точно между ягодиц. Под ногами мешается губка, вода заливает глаза и нос, стекая прямо в приоткрытый рот, но Крису это до лампочки. Он же охотник, цель перед глазами, какая разница, что происходит вокруг. Голод, смерть, потоп. Все неважно, когда перед ним мелькает край довольной ухмылки, когда он чувствует, как Питер подаётся бёдрами назад, когда он будто просит, чтобы движения были грубее. Есть цель, к черту препятствия. Крис впивается зубами в плечо и не даёт увернуться. Питер играется, недовольно бурчит под нос, делая ленивое движение в сторону, не стараясь увернуться как следует. Показывает глаза, клыки, когти. Даёт рассмотреть и снова скрывает, значит, все ещё недостаточно. Крис уже не помнит в какой момент на кладбище хороших мыслей оказалось и его предубеждение об уродливости звериной формы. Питер вот наверняка помнит, и с тех самых пор использует открывшийся на старости лет фетиш на полную. Иногда намёком, иногда в открытую. Раззадоривая, давая понять, что теряет контроль из-за Криса, и давя животной частью на охотничьи инстинкты, заставляя вспыхивать внутри адреналин. Мастерски провоцируя. Крис поднимается ладонями по его телу выше, обнимая каждую мышцу, скользя по буграм шрамов. Выше и выше, царапает тупыми ногтями грудь, стискивает грубыми подушечками соски, автоматом улыбаясь, едва слышит тихое шипение. Питер в его ладонях почти послушный. Пластичное тело, широкая грудь. Ее приятно сминать в ладонях, оттягивать соски и кусать. К Питеру вообще приятно прикасаться. Крис жёстче, он знает. Одеревеневшие жилы мышц, тяжелые кости. Питер не жалуется, но Крис понимает, особенно когда тот пытается ухватить его бедра, вдалбливаясь внутрь. Хрен зацепишься, проще ловить сразу за тонкие лодыжки и не церемониться. Но тело Питера — это красиво. От макушки до кончиков пальцев. Крепкие мышцы, гладкая кожа. Выбритая грудь, но оставленные специально для него кудряшки на блядской дорожке. Питеру не нравится, но у Криса всегда есть последнее слово, и он им пользуется беспощадно. Вот и сейчас спускается ладонью вниз, ныряет пальцами между скрученных в колечки волос и сжимает основание члена, выводя языком узоры на плече. Добраться бы до шеи. Крис сжимает её другой ладонью, не отрывая губ, пялится снизу вверх, на приоткрытые от сбившегося в жаре душевой дыхания губы, и снова вгрызается зубами в основание трапеции. Под пальцами гулко бьется пульс, сбитое дыхание множится, отражаясь от стен и исчезает в шуме воды. Крис поднимается языком выше, намереваясь вытащить из Питера очень позорные звуки и разбить ими застоявшийся воздух. Альфы такие не издают. Не тогда, когда человек цепляется им зубами в шею. Но они и зад не подставляют. А Питера мажет по стеночке так, что он, едва ворочая языком, шутит что-то абсурдное, скрывая между строк “пожалуйста, быстрее”. Крис не садист. И только поэтому позволяет словесному бреду стечь на пол и исчезнуть в сливе канализации, а не тычет им под ребра, дразня, и возвращая шутку про суку. Крису это не нужно. Ему хватит и того, что он может потянуть Питера за волосы снизу и прикусить выступающую мышцу на шее. Загудеть, стараясь повторить звериный рык, и Питер развалится на части, подставится и будет лепетать чушь про “течных самочек” сам. А Крис с удовольствием послушает.