Останься в живых

Кроули в последний раз проводит рукой по перьям, а затем легонько похлопывает по крылу. - Вот и всё. Азирафаэль расправляет крылья, и в полумраке раздается тихий шорох. - Спасибо, дорогой. Когда-нибудь я отплачу тебе тем же. Кроули изо всех сил старается не поморщиться, надеясь, что полумрак скроет его гримасу. Он говорит то же, что и всегда. - Может быть. Кроули никогда не рассказывал Азирафаэлю о своем падении. Даже спустя шесть тысячелетий его до сих пор мучают кошмары. Он не станет подвергать Азирафаэля такому испытанию. Большинство других демонов почти не задумываются о своих крыльях. А если и задумываются, то воспринимают их как предмет гордости. Они позволяют боли подпитывать свой гнев по отношению к Небесам. С Кроули все по-другому. Конечно, его крылья болят так же сильно, как и в тот момент, когда он впервые попал в Ад. Но ему каким-то образом удалось создать вокруг них своего рода щит, спрятав их так, чтобы они больше не болели. Единственный раз, когда он показал их, в Эдеме, был почти случайностью. Он впервые покинул Ад после своего грехопадения и был опьянен свободой, успехом в искушении Евы и, конечно, присутствием Азирафаэля. Но вытащить их сейчас, позволить Азирафаэлю прикоснуться к ним... Кроули вздрагивает. Он даже представить себе не может, какая это будет мука. Поэтому он пытается отвлечь ангела. К счастью, у него уже довольно большой опыт.

***

Несколько лет спустя он дремлет, положив голову на колени Азирафаэля. Одной рукой ангел рассеянно перебирает волосы Кроули, а в другой держит книгу. Азирафаэль вздыхает и откладывает книгу в сторону. Кроули удивленно смотрит на него. Азирафаэль мягко кладет руку ему на плечо. - Когда ты позволишь мне привести в порядок твои крылья? Сердцебиение Кроули учащается с пятидесяти до полутора тысяч ударов в минуту. Не ожидавший такого поворота, он запинается: - Я... я не понимаю, о чем ты. Азирафаэль снова вздыхает и укоризненно смотрит на него. - Дорогой мой, вот уже столетие с лишним ты раз в неделю чистишь мои крылья, но ни разу не позволил мне посмотреть на свои. На этот раз Кроули действительно вздрагивает и поспешно садится. - Я... ангел, все не так! - А как тогда? - обиженным тоном спрашивает Азирафаэль. Очевидно, что он уже давно об этом размышляет. Кроули проводит рукой по глазам. - Я просто... предпочитаю держать их спрятанными, вот и все. - От большинства - да, но почему не от меня? - Это... сложно. Азирафаэль напряженно кивает, поджав губы. - Понятно. Он больше не заговаривает об этом почти пятьдесят лет.

***

Наконец однажды Кроули не выдерживает. Он заканчивает еженедельную обработку крыльев Азирафаэля и садится. Азирафаэль вопросительно смотрит на него, и Кроули шепотом произносит заклинание, раскрывая свои крылья. Азирафаэль тихо ахает и протягивает руку, чтобы дотронуться, но останавливается, когда Кроули настойчиво произносит: - Подожди. Кроули зажмуривается и поджимает губы, концентрируясь на щите и опуская его впервые в жизни. Через мгновение он чувствует, как сила покидает его, и кивает. Кроули собирается с духом, стискивает зубы, решив, что, как бы больно ни было, он не подаст виду. Когда Азирафаэль впервые прикасается к нему, Кроули ахает. Он ничего не может с собой поделать. Азирафаэль тут же отстраняется, на его губах мелькают слова извинения, и Кроули едва сдерживает слезы. Потому что там, где Азирафаэль прикасался к нему, не было боли. Даже той постоянной жгучей боли, которую он тысячелетиями подавлял в себе из чистого упрямства. Азирафаэль по-прежнему смотрит на него с тревогой в глазах. - С тобой все в порядке, дорогой? - Я в порядке, все в порядке, - с трудом выговаривает Кроули, чувствуя, как боль нарастает и становится все сильнее. Азирафаэль не выглядит убежденным, и Кроули едва сдерживает крик отчаяния. - Поверь мне, ангел, я бы сказал тебе, если бы что-то было не так. Пальцы Азирафаэля неуверенно возвращаются к его крыльям. Это не было случайностью. Перья и кожа под его пальцами кажутся совершенно нормальными. Когда он делает шаг, боль возвращается, но уже не такая сильная. Азирафаэль что-то напевает себе под нос, время от времени сокрушаясь по поводу того, "до какого состояния ты себя довел. Для него это обычное дело, услуга, которую они оказывают друг другу, несмотря на то, что он впервые оказался по другую сторону баррикад. Кроули в замешательстве, он пытается понять, как такое возможно, не говоря уже о том, что это действительно происходит. Прошло совсем немного времени, и он закончил, убрав руки. Кроули смахивает влагу с глаз, осторожно расправляет крылья и осматривается. Боль никуда не делась, но теперь вместо ощущения, будто кислота разъедает перья, кости и мышцы под ними, проникая в капилляры, он чувствует только, как его крылья сжимают раскаленные добела металлические пластины. Можно сказать, что это не такое уж большое улучшение, но Кроули невероятно благодарен. Ему удается снова поднять щит и убрать крылья, и он впервые оглядывается на Азирафаэля. Ангел выглядит немного раздосадованным. - Право же, дорогой, я не понимаю, из-за чего весь этот шум. Надо было позволить мне сделать это еще сто лет назад. Кроули молча соглашается.

***

После этого они стали делать это регулярно. По воскресеньям вечером они вместе сидели на диване и чистили друг другу крылья. Кроули с трудом сдерживался, чтобы не попросить Азирафаэля делать это почаще, чтобы тот не заподозрил неладное. Руки Азирафаэля продолжают облегчать боль, и Кроули уже не задается вопросами, а просто благодарит его. Даже он не мог представить, что боль исчезнет. Из-за того, что его крылья зажаты между раскаленными добела металлическими листами, они горят, как от солнечного ожога третьей степени, и он постоянно ждет момента, когда нервы успокоятся. Затем он слышит оглушительный грохот выстрела, потом оцепенение от обморожения, а потом лишь тупую боль в перенапряженных мышцах. Наконец наступает ночь, когда боль не возвращается, даже когда Азирафаэль перекладывает его на другое крыло, ночь, когда боли нет совсем. Кроули ничего не может с собой поделать. Он начинает плакать. Азирафаэль тут же берет его за плечи и разворачивает к себе, и Кроули утыкается лицом ему в плечо. Азирафаэль гладит его по волосам и некоторое время утешает, а затем, когда рыдания Кроули немного стихают, тихо спрашивает: - Дорогой мой, пожалуйста, скажи мне, что случилось. - Было больно, - выдавливает Кроули. Он видит ужас на лице Азирафаэля, который спрашивает: - Что было больно? - Мои крылья. - И ты позволил мне... - Азирафаэль на мгновение поджал губы, - дорогой, тебе следовало рассказать мне! Я бы ни за что не стал причинять тебе боль, заставлять тебя делать то, чего ты не хочешь... - Нет-нет-нет! - говорит Кроули, наконец взяв себя в руки настолько, чтобы успокоить его. - Это был не ты, ангел. У меня и раньше болели крылья. Как и у всех демонов. Азирафаэль смотрит на него, нахмурившись. - Все это время? Кроули торжественно кивает. - Все это время. С тех пор, как я стал Падшим. Выражение лица Азирафаэля не меняется. - И все же ты не должен был позволять мне... Кроули отстраняется, обхватывает плечи Азирафаэля обеими руками и смотрит ему в глаза. - Ангел, ты не понимаешь. Мои крылья всегда болели. Всегда. Но теперь нет. Глаза Азирафаэля расширяются. - Ты хочешь сказать, что я каким-то образом... - Исцелил меня? Исправил меня? Да. - Н-но это же бессмысленно! - А это имеет значение? Я просто благодарен за то, чего никак не ожидал. - Но... нет, - говорит Азирафаэль с таким же выражением лица, как будто разгадывает сложный кроссворд, - нам нужно во всем разобраться. Кроули разводит руками. - Это выше моего понимания. Азирафаэль качает головой, размышляя вслух. - Мне кажется... поправь меня, если я ошибаюсь, - говорит он, глядя на Кроули, - что самое ужасное в Падении - это не само Падение, а... отсутствие, отсутствие Ее любви. Кроули корчит гримасу. - Само Падение было довольно ужасным. Но... продолжай. Азирафаэль проводит рукой по затылку, взъерошивая волосы. - Все демоны до Падения были ангелами. А ангелы - создания любви. Ее любовь, наша любовь, любая любовь. - Я тебя понимаю, - говорит Кроули, думая про себя, что большинство ангелов, которых он встречал, не подходят под это описание. - Так что... представь себе (ну, тебе не нужно ничего представлять, прости), но подумай, каково это, когда существо, исполненное чистой любви, внезапно... отрезано от Божьей любви, от Ее присутствия... это было бы невыносимо. - ...может быть, - осторожно соглашается Кроули. - А ангелы не привыкли иметь дело с эмоциями. Я знаю, что мне было тяжело, когда я только пришел сюда, - говорит Азирафаэль, - так что эта эмоциональная боль... что, если они каким-то образом превратили ее в физическую боль? - Значит, боль в моих крыльях все эти тысячелетия... - начинает Кроули. - Была проявлением твоего отчаяния из-за того, что ты больше не мог наслаждаться Ее любовью, да, - заключает Азирафаэль с довольным видом. - Но послушай, - возражает Кроули, - даже если это правда, ладно, и я не утверждаю, что это так, - вставляет он, глядя на самодовольное выражение лица Азирафаэля, - почему мы решили это только сейчас? Я имею в виду, мы вместе уже почти два столетия, и я знаю... - он запинается и шепчет, - я знаю, что ты меня любишь. Азирафаэль задумчиво выпячивает губу. - Ну, я... э-э-э... выражал свою любовь практически ко всем твоим частям тела, - бормочет он, мило краснея, - но до недавнего времени не прикасался к твоим крыльям. Кроули останавливается, открывает рот, снова закрывает. - Хм. Наверное, так и есть. Он откидывается на Азирафаэля, положив голову ему на плечо. - Спасибо, ангел, - бормочет он. Азирафаэль гладит его по волосам. - Жаль, что ты не сказал мне раньше. Почему ты не сказал? Кроули неловко ерзает. - Ну... мне было стыдно, да? Азирафаэль отстраняется и смотрит на него с удивленным выражением лица. - С чего бы? - Ну, я Падший, да? Долго не мог понять, почему ты вообще со мной связываешься, не говоря уже о... - он неопределённо махнул рукой. Лицо Азирафаэля непривычно суровеет. - Не говори глупостей. Ты не виноват в том, что стал Падшим. Ты всего лишь задал несколько вопросов. Кроули вздыхает. - Этого было достаточно. Азирафаэль решительно смотрит на него. - Что ж, дорогой, я никогда этого не говорил, но думаю, что в твоём случае... Она совершила ошибку. Он вздрагивает и смотрит вверх, видимо, рефлекторно, но ничего не происходит, с Небес не обрушивается кара. И правда, если Ей было все равно, когда они подружились, признались друг другу в любви и начали заниматься сексом, то почему Ей должно быть важно, что Азирафаэль говорит, будто Она совершила ошибку? Но, судя по всему, Азирафаэль действительно переживал из-за этого, поэтому Кроули ничего не говорит, а просто прижимается к нему.