Изобретение липосакции

Когда профессор Чудаков впервые увидел Колывана, то, пользуясь законом всемирного тяготения, методом нехитрых вычислений, подумал, что тот может иметь собственную орбиту. Столь симпатичным и жирным мужичком тот оказался на деле, что последнее отошло на второй план. Он исследовал Колывана вдоль и поперек, чтобы понять, как такая жирная туша может быть столь желанна и привлекательна. Тело Колывана между прочим после столкновения с болотными топями стало синтезировать металлы, разных степеней заряженности и интересных с точки зрения техники. Колыван притягивал к себе монеты, как Магнетто, ложки, вилки, ломы и микроволновки. Расщепление его энергетических уровней прошло дальше привычной семерки, принятой в квантовой механике. Чудаков не мог понять, что собственно не так. Колыван же в свою очередь так и оставался кругляшом, манящим и загадочным не только с научной точки зрения. Маленькие глазки, как у мышки, были направлены куда-то извне, словно советуясь с тем происшествием, которое случилось с ним на болотах, когда он стал притягивать к себе металлы. — Че смотришь? — обычно смурно спрашивал средневековый ростовщик, когда профессор Чудаков уже исчерпывал слова восхищения, когда уже «восхитительно» и «потрясающе» теряли всякий смысл. — Да ничего, прости, — краснел Чудаков и возвращался к осциллографам. — Я те не девица какая, чтобы на меня так пялиться! — возмущался Колыван по-прежнему в догадках о том, как ему вернуться к Яге и засадить ей в рыло с ноги. Профессор же путался в квантировании, потому что такая наука как математика определенно не подходит к природе ни в каком ее ракурсе. Тут нужен был иной подход, который говорил бы о смысле, а не о векторе. Но найти его, естественно, пока никому не удалось. Вычисления Чудакова занимали сотни толстенных тетрадей, но не давали никакого толка. Промучавшись бессонницей где-то с неделю, Чудаков решил пойти по пути наводящего вопроса. Уже хорошо, хоть чуть-чуть дальше от расчетов с поревом из цифр. — Где тебя хоть нашли, Колыван, что ты ни в одну теорию не вписываешься? — На болотах! — огорченно рявкнул Колыван, припоминая здоровенных витязей, которые оказались бульдозерами для осушения местности. Чудаков решил поиграть в Шерлока, когда предложил Колывану туда сгонять на днях. Ну, собственно, так они и пошли. Ровным шагом в раскорячку. На месте оказался никто иной, как богатырь. Но не бульдозер, а действительно средневековый витязь, который смотрел на обоих как на препятствие или лучше того — дань ордынскому князю. Чудаков, было, раскрыл рот, чтобы нечто уточнить, но не успел. Богатырь засадил промеж глаз Колывану, так что раздался звон. — Забери ты его от нас, добрый человек. Он впитал в себя всю магию нашей Бабы-Яги, так что бедная теперь даже свою избушку на курьих ножках повернуть не может ни в одну сторону. Восстанавливается мухоморами и болотной водицей бабушка, а этот, как свои расписки собирал, так и будет. Сердце у него из того золота, которое он прибирал к рукам как свое собственное. Чудаков, почувствовав в голове приход новой научной мысли, ударил себя по лбу с одним восклицанием: — Да это же парадокс! Ушел витязь, а Чудаков оттащил Колывана обратно в лабораторию, где вновь уселся за осциллограф. Доквантировав до второго уровня, увидел органические соединения, да тут и Колыван очухался. Заплакал. Все он услышал в полубреде от удара, что говорил один из богатырей. — Ну, ладно, хочешь пялиться на меня как на девку и пялься себе! Я и тут расписок соберу как можно больше! Чудаков стал гладить плачущего Колывана по голове, который вдруг стал стремительно терять вес, отпуская все свои идеальные симметрии и заряды, становясь обычным современным человеком с мышиными глазами.