Закулисье

      ༻✦༺ 　༻✧༺　༻✦༺

      Дождь разгулялся ещё до рассвета. Не ливень — обычный осенний дождь, мелкий и упрямый, который сначала просто висит в воздухе сырой дымкой, но потом обнаруживается каплями на рукавах и волосах. Свет фонарей растекался по асфальту длинными жёлтыми пятнами. Машины проносились мимо, оставляя за собой вихри брызг и запах мокрой дороги.       Прохожие всё чаще прятали покрасневшие от холода носы в высокие воротники пальто, прячась под зонтами, которые то и дело выворачивало порывами ветра. Некоторые и правда словно играли в салки с непрекращающимся дождём: перебегали от одного козырька магазина к другому, подпрыгивая на ходу, чтобы не наступить в глубокую лужу.       Лирас стоял у светофора и машинально растирал пальцами переносицу — жест, который стал его второй натурой за три недели непрерывных перегрузок. Глаза слезились не только от холодного ветра: за последние три дня он почти не вылезал из офиса, и теперь на экранчике светофора неторопливый красный человечек казался единственным существом во всём городе, которое тоже никуда не торопится, отсчитывая секунды одну за другой.       Шестьдесят три.       Шестьдесят две.       За спиной кто-то громко смеялся под навесом кофейни. От неё доносился запах крепкого кофе навынос и сладкой выпечки, завлекающе выставленной на витрину.       Чей-то мокрый зонт неосторожно задел плечо, обдав запястье ледяной капелью. Телефон в кармане коротко завибрировал. Лирас мельком взглянул на сообщение и невольно хмыкнул.       «Ты ещё живой?»       «Нет. Пишу тебе с того света.»       Ответ пришёл почти сразу:       «Тогда купи мне пиво по дороге.»       Светофор наконец переключился. Лирас убрал телефон обратно в карман и пошёл через улицу вместе с остальными людьми. Ветер тут же бросил в лицо холодную морось — мелкую, как пыль, но липкую, словно паутина. Он раздражённо откинул со лба влажную светлую прядь, но через пару секунд та снова упала обратно, прилипнув к виску.       Последние недели были отвратительными. Не катастрофическими. Просто… бесконечными.       Смены наслаивались друг на друга так плотно, что дни давно перестали ощущаться отдельными. Пробуждение затемно. Вызовы. Белый свет приёмного отделения — слепящий, стерильный. Чьи-то крики — хриплые, срывающиеся, иногда просто вой, без слов. Чужая кровь на рукавах — тёмная и липкая, её запах смешивался с запахом антисептика, въевшимся в кожу так сильно, что иногда казалось — даже во сне от него никуда не деться. А потом снова будильник.       Он уже не помнил, когда в последний раз нормально спал больше пяти часов подряд. Организм держался скорее на привычке, чем на отдыхе — на каком-то внутреннем автоматизме, который гнал тело вперёд, даже когда сознание просило остановиться.       Под глазами залегли тени — синеватые, глубокие, как чернильные разводы. И двигался он медленнее, чем раньше. Будто постоянно экономил силы, словно каждый шаг требовал отдельного решения.       Лирас поймал своё отражение в тёмной витрине закрытого магазина. Слишком бледное после бесконечных ночных смен. Волосы уже давно пора было подстричь. Пальто промокло на плечах, ткань потемнела, а воротник топорщился. На рукаве всё ещё виднелось пятно от кофе.       Выглядел он, честно говоря, так себе. Но сегодня это почему-то не раздражало. Наверное, потому что впереди впервые за долгое время не было никакой срочности. Никаких вызовов. Никаких пациентов. Никаких сирен.       Только вечер. Дождь. И брат, который последние минут двадцать строчит ему язвительные сообщения от скуки.       Лирас свернул в сторону центральной улицы. Шума стало больше. Люди прятались под зонтами, спешили к автобусам, забегали в тёплые магазины. Неоновые вывески отражались в мокрой плитке так ярко, будто весь город расплавился от дождя и теперь медленно стекал в лужи. В воздухе висел запах мокрых листьев, жареных каштанов из лотка и букета парфюмов.       Телефон снова завибрировал:       «Если ты опять решил идти пешком через полгорода, к нашему столику уже успеют подсадить кого-нибудь другого, а я уйду без тебя🥰»       Лирас усмехнулся.       «Ты без меня даже пиво нормально заказать не сможешь».       Печатает…       «Это было один раз».       «Ты попросил бармена “что-нибудь тёмное и драматичное”)».       Ответа не было секунд десять. Потом пришло:       «И он меня понял.»       « -_-»       Лирас коротко рассмеялся себе под нос — звук получился суховатым, но тёплым.       Вот за что он любил вечера с братом — рядом с Авалоном даже самый тяжёлый день как-то терял свою остроту. Растворялись в байках и дурацких шутках.       До станции Лирас добрался почти машинально, ведомый плотным, безликим потоком. Платформа была забита до отказа — давка, запах мокрой шерсти и влажного асфальта. Люди стояли плечом к плечу, раздражённо стряхивали капли с зонтов, а их взгляды, усталые и острые, раз за разом скользили по табло с расписанием, будто пытались ускорить ход времени.       Поезд подошёл ровно через две минуты, с глухим гулом распахнув двери. Лирас втиснулся в вагон и прижался к стенке у самого выхода, пальцы сомкнулись на холодном, почти ледяном поручне.       За запотевшим стеклом проплывала тьма туннеля, изредка разрываемая вспышками сигнальных огней — жёлтых, призрачных, на миг освещавших гранитные стены. В кармане коротко завибрировал телефон.       «Только не усни там и не уедь в депо».       Уголок губ Лираса дрогнул в лёгкой, почти невесомой усмешке.       «Если уеду — пришлю тебе открытку».       Поезд качнуло на крутом повороте, заставив стоящих пассажиров инстинктивно вцепиться в поручни. Несколько станций пронеслись за окном мелькающей каруселью тусклых огней и размытых силуэтов, почти не оставляя следа в сознании. В этом был свой гипноз — мерный, убаюкивающий стук колёс, приглушённый металлический голос диктора, повторяющий названия станций.       Когда состав наконец замер на нужной платформе, Лирас вышел на перрон и поднялся по мокрым ступенькам наверх. Мокрые ступеньки, отполированные тысячами подошв, вели наверх, к городу.       У выхода мужчина яростно боролся с вывернутым наизнанку ветром зонтом. Рядом подростки, не обращая внимания на дождь, громко спорили о чём-то, выкрикивая имена музыкантов сквозь рёв колонки из телефона. А у автобусной остановки длинной змейкой тянулась очередь — терпеливая, уставшая, промокшая.       Авалон стоял в стороне от этой суеты, под ослепительно яркой вывеской круглосуточной кофейни, которая окрашивала его в кислотно-жёлтые тона. Руки были глубоко засунуты в карманы длинного, почти до пят, тёмного пальто. Зонт, разумеется, брать не стал. Волосы уже успели намокнуть и теперь спадали на лоб, обрамляя его белокурыми прядями. Рядом на перилах стояли бумажные стаканчики кофе, к которым брат даже не притронулся.       Его неторопливый, рассеянный взгляд скользнул по движущейся массе и упал на Лираса. На лице сразу появилась улыбка.       — О, вот и труп с того света, — подхватив кофе, Авалон оттолкнулся от перил.       Лирас выдохнул через нос, подходя ближе.       — Ты специально пишешь мне каждые три минуты?       — Конечно. А вдруг ты по дороге уснёшь стоя, — Авалон протянул ему один из стаканчиков.       — Спасибо, — Лирас машинально грел пальцы о тёплый картон. Пар тонкой струйкой смешался с влажным вечерним воздухом.       Несколько секунд они просто стояли под шум дождя и машин, глядя друг на друга. Потом Авалон кивнул куда-то в сторону улицы.       — Ну что, пойдём? А то я уже начинаю примерзать к асфальту.       Лирас лишь кивнул в ответ и пошёл рядом с братом вдоль мокрых улиц.       Вечерний город жил своей обычной жизнью. За запотевшими окнами кафе мелькали силуэты людей, склонившихся над ноутбуками и кружками. У круглосуточного магазина под белым светом вывески курили двое курьеров в ярких дождевиках, их смех терялся в шуме дождя. А из распахнутой двери маленькой пекарни потянуло тёплым, густым запахом свежего теста и корицы. Капли дождя поблёскивали в свете фонарей, превращая асфальт в чёрное зеркало.       Авалон увлеченно рассказывал о каком-то клиенте, который умудрился прямо посреди консультации забыть собственную подпись в доверенности, а потом еще полчаса доказывал, что это юридически невозможно. Лирас слушал вполуха, не потому что ему было скучно, а потому, что впервые за долгое время мозг не требовал полного внимания. Можно было просто идти, наслаждаясь моментом. Лирас сделал глоток кофе и чуть поморщился.       — Слишком сладкий? — сразу спросил Авалон, покосившись на него.       — Угу, — подтвердил Лирас.       — Я знал, — гордо заявил брат.       — Тогда зачем взял?       Авалон пожал плечами, перехватывая стаканчик в руке, будто оправдываясь. Лирас тихонько фыркнул, прикрыв рот крышкой.       Они покинули главную улицу и углубились в переулок, ведущий к городскому парку. Шум города отдалился, перестав наваливаться со всех сторон. Дорога все еще была усеяна машинами, чьи колеса с шипением разрезали лужи, кое-где мигали вывески, но людей вокруг стало немного меньше.       Где-то наверху играла гитара. Очень плохо. Лирас поднял взгляд на распахнутые окна третьего этажа.       — Человек либо учится, либо страдает, — задумчиво сказал он.       — А почему бы и нет? — Авалон, казалось, не сильно обращал внимания на окружение, бесцельно идя вперёд. Его взгляд, словно приклеенный, скользил по фасадам бутиков на другой стороне дороги.       — Думаю насчёт подарка, — через несколько минут тишины отозвался Авалон. Он щурился на освещённые витрины, будто надеялся вычитать ответ прямо в стекле.       — Мие?       — Угу.       — Идей нет? — Лирас окинул взглядом магазины.       — Есть, но ничего интересного, — Авалон поморщился. — Цветы я и так подарю. С духами я уже однажды эпично облажался. Сертификаты — это вообще капитуляция.       — Не капитуляция, а рациональное решение, — заметил Лирас.       Авалон бросил на него взгляд, полный снисходительного недоумения, словно брат предложил подарить девушке инструкцию по сборке шкафа.       — Именно поэтому ты работаешь с людьми в бессознательном состоянии.       — Они хотя бы не спорят.       — Очень романтично, — Авалон наконец оторвал свой взгляд от витрин.       Лирас фыркнул, отпив кофе.       — Купи ей книгу, — бросил он, не поднимая глаз от кружки.       — Она читает быстрее, чем я успеваю запоминать названия.       — Тогда спроси напрямую, чего она хочет.       — И лишиться возможности эффектно угадать? — самодовольно заявил Авалон, но сразу же погрустнел, — Видимо, придется. Пока остановимся на чем-нибудь из ювелирного.       Лирас всё-таки тихо усмехнулся.       Братья перешли дорогу на мигающий жёлтый. Чем ближе они подходили к кварталу с барами, тем гуще становился поток света, голосов и музыки. Вывески баров отражались в лужах, мимо проходили шумные компании, кто-то смеялся слишком громко, у входа в азиатский ресторан парень в фартуке курил под козырьком, листая что-то в телефоне. Дождь постепенно усиливался, превращаясь в уверенную, настойчивую дробь по крышам.       — Кстати, — Авалон покосился на брата. — Ты когда последний раз нормально отдыхал?       Лирас не нашел, что ответить. Авалон коротко посмотрел на него и вдруг хлопнул ладонью по плечу, отчего Лирас едва не споткнулся.       — Всё. Хватит с нас культурной прогулки.       — Ты серьёзно забронировал столик? — спросил Лирас, когда впереди показалась знакомая вывеска.       — Естественно, — Авалон даже не повернул головы.       Бар встретил их плотным, обволакивающим теплом, смешанным с терпкой нотой цитрусовой цедры, резковатым ароматом выдержанного алкоголя и дразнящим запахом еды. Где-то у дальней стены глухо бил бас, заглушаемый гулом голосов и звоном стекла. Полумрак смягчал лица посетителей. Разноцветные отблески неона скользили по бутылкам за стойкой.       Братья заняли столик в дальнем углу у окна, где шум зала ощущался приглушённым фоном.       — Ну? — Авалон откинулся на спинку напротив. — Что будешь?       Лирас взял меню, пробежался взглядом по названиям и почти сразу отложил.       — Что-нибудь тёмное и драматичное.       Авалан рассмеялся, рассматривая текст.       В итоге заказали виски для Лираса, коктейли для Авалона и две большие порции картошки фри, потому что, как торжественно объявил Авалон, пить без еды — путь к катастрофе и позорным решениям.       Первые минут двадцать всё было спокойно. Они сидели, ели и обсуждали какую-то ерунду, иногда наблюдая за людьми вокруг.       За соседним столиком оживленно спорили о фильмах, у барной стойки робкая попытка знакомства явно терпела фиаско, а у входа юноша в кожаной куртке, размахивая руками, с пылом рассказывал другу какую-то невероятную историю.       Приятное тепло алкоголя медленно разливалось по венам, снимая сковывающее напряжение с плеч, а музыка становилась бархатистой, почти ласкающей слух.       Авалон снял галстук почти сразу и теперь лениво наматывал его на ладонь. Лирас поймал себя на том, что уже с полминуты задумчиво наблюдает, как кубик льда медленно вращается в янтарной глубине стакана, будто в этом есть какой-то скрытый смысл.       За соседний столик села компания студентов: мокрые куртки полетели на спинки стульев, и почти сразу после первой же шутки раздался слишком громкий, раскатистый смех.       Второй заказ появился как-то сам собой. Разговоры текли легко, перескакивая с рабочих будней на давно забытые семейные истории, от нелепых клиентов Авалона до самых абсурдных случаев из практики Лираса.       А потом Авалон, задумчиво глядя в почти пустой бокал, покрутив его в пальцах, изрек:       — Я тебе серьёзно говорю, у голубей есть коллективный разум.       Лирас медленно поднял на него взгляд поверх своего стакана, сделал неторопливый глоток и ровно выдохнул:       — Нет.       — Ты не можешь этого знать, — Авалон тут же подался вперёд, будто поймал его на логической ошибке.       — Могу.       — На основании чего?       Лирас пожал плечами и поставил стакан на стол с таким видом, словно объяснял очевидное ребёнку.       — На основании того, что это голуби.       — Это антинаучный подход, — брат возмущённо выпрямился.       — Это жизненный опыт, — спокойно ответил Лирас.       — Ты просто недооцениваешь масштаб заговора.       — Какого ещё заговора? — Лирас устало потёр переносицу.       — Городского. Они координируются.       Лирас не нашелся с ответом и просто покачал головой. Именно в этот момент парень за соседним столом, до этого ожесточённо споривший с друзьями, обернулся к ним.       — Вообще-то он прав, — произнес он с неожиданной серьезностью, бросив взгляд на голубей, что деловито вышагивали по улице. — Они точно что-то замышляют.       Это почему-то показалось настолько абсурдным, что Лирас рассмеялся, расплескав немного напитка из стакана, а Авалон тут же победно ткнул в него пальцем.       — Видишь? Независимый эксперт.       Дальше разговор каким-то совершенно естественным образом плавно перетек с птичьих интриг на мрачноватые городские байки, а затем и вовсе застрял на теме досадных киношных ремейков. Десять минут спустя две компании уже яростно выясняли, является ли последняя экранизация культовой классики прямым покушением на искусство.       — Это был визуально выверенный проект, — с театральным пафосом вещал какой-то студент.       — Это был двухчасовой дорогой скринсейвер, — отрезал Авалон.       — У вас просто ностальгия, — не унимался парень.       — У нас вкус, — небрежно бросил Лирас.       Голоса вокруг смешивались в один ровный гул. Свет ламп смягчился, движения людей стали плавнее, а мысли больше не цеплялись друг за друга.       Телефон Авалона коротко завибрировал. Он мельком глянул на экран, усмехнулся и показал экран брату.       — Мия прислала фото местной еды. Пытается убедить меня, что это «традиционный деликатес».       Лирас с плохо скрываемым сомнением посмотрел на присланное фото.       — Оно выглядит так, будто пытается сбежать с тарелки.       Авалон кивнул, убирая телефон в карман брюк. Он покрутил трубочку коктейля в пальцах и, резко откинувшись на мягкую спинку дивана, произнес:       — Нет, серьёзно. Мне нужно что-то нормальное.       Лирас несколько раз моргнул, не сразу осознав, о чем говорит брат. Но вскоре до него дошло, что речь идет о подарке.       — Купи ей серьги.       — У неё уже есть, — Авалон махнул рукой, будто отмахиваясь от этого предложения. — Да и не носит она их почти.       — Тогда книгу.       — Повторяешься.       — Ты выглядишь как человек, который сейчас купит своей девушке что-нибудь импульсивное и потом будет объяснять, почему это «глубокий символизм».       — Кстати… — Авалон вдруг щёлкнул пальцами так резко, будто поймал важную мысль. — Тут через квартал есть магазин… всякой всячины.       Лирас поднял бровь, пытаясь понять, про какой именно магазин говорит брат. Получалось плохо.       — Это официальное название? — поинтересовался он, предвкушая очередную словесную эквилибристику.       — Ну… — Авалон немного задумался. — Это, скорее, моя личная, так сказать, классификация. Но там реально всякая всячина.       — Ты сейчас описал, наверное, девяносто процентов всех торговых точек города.       Авалон нахмурился, пытаясь собраться с мыслями и вытащить из глубин памяти ценную крупицу информации.       — Не все. Там ещё, помню, была жаба… фарфоровая…       Лирас фыркнул, веселясь с попыток брата что-то вспомнить.       — И зачем нам жаба?       — Не жаба! Идея. Для подарка, — поправил его Авалон.       — А, — Лирас сделал многозначительную паузу. — То есть жабу мы не берём?       Лицо Авалона стало абсолютно серьезным, как у судьи на процессе, и он выдержал эту паузу ровно секунду, а затем разразился смехом.       — Нет, ну если она прям хорошая…       За соседним столиком вдруг раздался сдавленный смешок, словно кто-то пытался удержать новую порцию веселья. Интересно, это так смеются над нами или в чужом диалоге действительно было что-то забавное?       Третий заказ появился на столе. Авалон, чья энергия, казалось, бурлила неиссякаемым источником, зачем-то развернул целую тираду, с видом знатока и ценителя архитектурных нюансов убеждая, что вывеска этого самого бара висит, мягко говоря, не по уровню. Лирас, поначалу отмахивающийся, как от назойливой мухи, в итоге не выдержал. Он встал, пошатываясь, подошел к злополучной вывеске, прищурился, пытаясь сфокусировать взгляд, и, наконец, вынес свой вердикт, слегка закачавшись:       — Она... возможно... концептуально кривая.       — Вот! — торжествующе ткнул в него пальцем Авалон. — Я же говорил.       Потом кто-то с энтузиазмом предложил «по последнему», а потом, словно из воздуха, материализовалась еще одна «гениальная» мысль — взять что-нибудь «чисто символически». И в какой именно момент этот вечер, наполненный абсурдными спорами и пьяными откровениями, окончательно потерял всякие четкие временные границы, никто из них уже, увы, не помнил.       К тому времени, когда они наконец выбрались наружу, дождь почти закончился. Воздух стал холоднее и чище, пах мокрым камнем, сырой листвой и чем-то металлическим. Неоновые вывески расплывались. С крыш всё ещё срывались редкие, крупные капли, ударяясь о ступени и чёрный, блестящий тротуар с глухим, ленивым стуком.       Авалон зажмурился и шумно выдохнул, выпуская облачко пара. Несколько секунд братья стояли под козырьком бара, наслаждаясь прохладой после удушливой жары. Двери бара постоянно открывались и закрывались, пропуская посетителей. Потом Авалон решительно оттолкнулся от шершавой стены и шагнул вперёд.       — Нам… туда, — он неопределённо махнул рукой в сторону темноты, сделал два неосторожных шага и тут же с глухим чавканьем наступил в лужу. Замер, медленно опуская взгляд, будто изучая неожиданную находку. — Это была… э-э… проверка.       — Чего? — Лирас не удержался и коротко рассмеялся.       — Глубины, — протянул брат.       — Конечно.       Авалон с напускным достоинством поправил воротник пальто и двинулся дальше, глядя куда-то перед собой. Лирас поплелся следом. Ноги были тяжёлыми, ватными, и с каждым шагом тело приятно и глухо отзывалось на движение.       Они свернули за угол, где свет фонарей отбрасывал жёлтые, рваные тени. Ещё один поворот, и они углубились в очередной переулок между жилыми домами.       Авалон сунул руку в карман и достал телефон, на который пришло новое сообщение. Экран ослепил его, и он долго смотрел на пляшущие буквы, пока пальцы сами собой не щёлкнули кнопкой, убирая гаджет обратно в глубь кармана. Прошли несколько шагов в тишине, нарушаемой лишь гамом города.       — Как-то мы рано ушли. — хрипло сказал Авалон.       — В плане? — Лирас повернул к нему голову.       — Всего час ночи.       — Мы в любой момент можем вернуться. Или в другом месте сядем, — Лирас пожал плечами, и воротник его куртки зашуршал. — Делов-то.       Он не сразу понял, что идёт чуть медленнее, чем обычно. Не усталость даже, а ощущение, что тело действует в замедленном темпе, не успевая осознавать свои же действия.       Их обогнала шумная группа с кучей пакетов из круглосуточного магазина. Один захлёбывался смехом, другой, размахивая свободной рукой, пытался что-то невнятно объяснить, с трудом пережёвывая картошку фри из промокшего бумажного стаканчика.       Кто-то, привалившись к выцветшим навесам, дымил сигаретой, выпуская струйки дыма в липкий ночной воздух. Из распахнутых дверей клуба вырвалась пьяная, пульсирующая музыка, но тут же утонула в рёве проезжающих машин и гомоне гуляющей толпы. Впереди, на перекрёстке, загорелся зелёный глаз светофора.       Через несколько минут прогулки Авалон снова поднял голову.       — Вон.       Между круглосуточной аптекой и закрытым магазином электроники тускло светилась узкая витрина. Если бы брат не указал на неё, Лирас бы, скорее всего, прошёл мимо. Небольшая вывеска над дверью гласила: «Антиквариат и коллекционные товары».       — Выглядит многообещающе, — Лирас шёл чуть позади, не спеша. Голова работала нормально, но как будто с лёгкой задержкой — мысль приходила, делала паузу и только потом становилась словом.       — Я знаю.       Колокольчик над входом тихо звякнул.       Лирас машинально снял перчатки и огляделся.       Лавка была небольшой, но удивительно уютной. Место, куда вещи попадали после долгой жизни.       Вдоль стен тянулись высокие стеллажи, заставленные вещами самых разных эпох и назначений. Между книгами торчали латунные подсвечники. Рядом с потёртыми картинами висели часы. Под стеклом витрин поблёскивали украшения. И сотни других вещей, история которых давно потерялась.       В воздухе витал терпкий аромат старой бумаги и дерева. Где-то в глубине помещения размеренно тикали часы. Из старого радиоприёмника возле кассы доносилась тихая джазовая мелодия, сопровождаемая лёгким шипением помех.       За кассой сидел пожилой мужчина в очках. Услышав колокольчик, он поднял взгляд от книги и несколько секунд спокойно рассматривал вошедших. Задержался на влажных волосах Авалона, потом на раскрасневшемся лице Лираса. На его губах появилась добрая улыбка.       — Добрый вечер.       — Здравствуйте, — отозвался Авалон, споткнувшись о порог.       — Что-то конкретное ищете?       — Пока не знаем, — взгляд Лираса зацепился за старинный граммофон, потом за настольную лампу, дальше ещё за что-то блестящее. Мысли расползались чуть медленнее обычного. Он хотел что-то сказать, но мысль уже ушла раньше, чем оформилась.       Старик понимающе кивнул и вернулся к чтению.       Авалон сразу направился к ближайшим витринам, а Лирас пошёл следом, не особенно пытаясь что-либо искать. Несколько минут они просто бродили между полками. Авалон с удивительной серьезностью отвергал всё подряд.       Музыкальная шкатулка дребезжаще выдала пару неровных нот и была закрыта слишком быстро, чтобы успеть стать чем-то большим, чем разочарование.       — Нет.       — Ты даже не дал ей шанса, — заметил Лирас, усмехнувшись.       Золотая брошь в форме изящной ветки задержалась у него в пальцах чуть дольше. Он посмотрел на неё так, будто пытался вспомнить, зачем вообще взял.       — Тоже нет. Лирас молча наблюдал за этим процессом. Его пальцы машинально выровняли одну из книг, торчавшую из ряда под странным углом.       Поиск подарка постепенно начинал напоминать профессиональную дегустацию разочарования.       Старые доски пола негромко поскрипывали под ногами. Где-то наверху, под самым потолком, едва слышно дребезжало стекло витрины каждый раз, когда за окном проезжал грузовик.       Авалон остановился у следующего стеллажа, с подозрением взглянув на фарфоровую балерину. Он не решился взять её в руки, опасаясь разбить.       — Господи, кто вообще покупает такое? Лирас усмехнулся.       — Моя жена, — неожиданно отозвался продавец. Он поднялся с насиженного места, поправил чуть съехавшую рамку на соседней полке, а затем вернулся к книге. Казалось, присутствие покупателей его совершенно не волновало.       Братья двинулись дальше.       Лирас неловко взял в руки старый фотоаппарат. Он приятно оттягивал руку своей тяжестью. На углах металл был отполирован десятками чужих прикосновений. Аппарат выглядел так, будто пережил множество владельцев и до сих пор был готов к работе. Лирас попытался представить человека, который целый день носил такую вещь на шее, и с уважением положил фотоаппарат обратно. Рядом в деревянном лотке лежали старые открытки. Выцветшие фотографии морских побережий, вокзалов, каких-то незнакомых улиц. На нескольких ещё сохранились чужие подписи. Лирас поймал себя на том, что уже несколько секунд читает одну и ту же строчку на открытке, и отвернулся.       Его взгляд скользнул дальше и остановился на витрине с карманными часами.       Одни потемнели от времени почти до чёрного цвета. Другие блестели так, будто их недавно отполировали. Некоторые выглядели слишком нарядными, другие — слишком громоздкими.       Лирас уже собирался пройти мимо, когда взгляд зацепился за одни из них. Серебристые, без лишних украшений, кроме тонкого витееватого узора по краю крышки. Они выглядели так, словно их сняли с руки буквально час назад, а не столетиями прятали за стеклом. Стрелки минут и часов двигались. Секундная — нет.       Лирас сам не понял, почему остановился. Возможно, потому что после третьего бокала многие вещи начинали казаться удивительно важными. Просто несколько секунд смотрел на них через стекло.       — Как тебе эти? — спросил он наконец. Авалон, уже отходивший в сторону, обернулся, чуть не задев рядом стоящую стойку с газетами и журналами.       — Угу… норм, — протянул он, прищурившись.       — Это одобрение? — не унимался Лирас, чувствуя, как улыбка расползается по лицу.       — Это… — Авалон покрутил руками в воздухе, пытаясь найти подходящее выражение. — …отсутствие возражений.       За спиной скрипнул стул. Продавец, сгорбившись, снял очки и что-то записал в потрепанную тетрадь коротким карандашом.       Проведя рукой по деревянной кромке витрины, Авалон решил остановиться возле украшений. Он наклонился чуть ближе, чем собирался, и тихо стукнулся лбом о стекло. Потирая лоб, продолжил, как ни в чём не бывало:       — Лирас.       — М-м? — отозвался Лирас, отвлекаясь от часов.       — Смотри.       Под стеклом, среди множества других украшений, на бархатной подушечке лежала пара колец.       Одно было широким, словно выкованным из застывшего серебряного потока. Зеркальная поверхность изгибалась плавными волнами, а под ней мерцали тонкие алые линии, похожие то ли на трещины в раскалённом металле, то ли на жилки света, запертые внутри кольца. Красный отблеск вспыхивал каждый раз, когда на него падал свет.       Второе же выглядело… противоположностью. Тонкое, изящное, оно изгибалось вокруг себя, напоминая сложенное крыло птицы. Полированное серебро переходило в тонкие перья и завитки, а с внутренней стороны металла прятался глубокий зелёный отблеск.       — Кольца.       — Спасибо, — Авалон негромко хмыкнул, не отрывая взгляда от витрины.       — Пожалуйста. Всегда рад помочь.       Несколько секунд Авалон рассматривал их молча. Не изучал — скорее прислушивался к какой-то мысли, которая уже успела появиться и теперь медленно оформлялась в слова.       — Думаешь, ей понравятся? — Лирас сощурился, пытаясь поймать в стекле другой угол отражения.       — Не знаю, — честно ответил Авалон. — Тогда зачем так рассматриваешь?       Авалон ненадолго замолчал. Кончиком пальца он провёл по стеклу витрины над кольцами.       — Потому что я почему-то не могу уйти и оставить их здесь.       — Красивые. Сам решай, — Лирас упёрся локтем в край витрины.       Авалон тихо фыркнул. Некоторое время он просто стоял перед витриной, засунув руки в карманы пальто. Потом коротко кивнул самому себе.       — Ладно. Беру.       Авалон постучал костяшками пальцев по стеклу витрины.       — Извините.       Старик поднял взгляд поверх очков.       — Да?       — Можно купить эти кольца?       Продавец заложил страницу старым билетом и поднялся со стула.       — Конечно.       Связка ключей тихо звякнула в его руках. Он неторопливо обошёл витрину и открыл замок.       Пока Авалон осторожно вертел кольца в пальцах, Лирас вернулся к часам.       Вблизи они нравились ему ещё больше. Парень осторожно закрыл крышку, прислушался к едва различимому тиканью и провёл большим пальцем по тонкому узору вдоль края.       — И эти тоже, — сказал он, не поднимая взгляда.       Старик бережно взял украшения и часы. Под его пальцами тихо зашуршала бумага.       Продавец с ловкостью упаковал кольца и спрятал их в маленькую тёмную коробочку. Часы заняли своё место в потёртом бархатном футляре. Закончив, он придвинул обе покупки ближе к краю стойки.       — Хороший выбор.       — Надеюсь, — пробормотал Авалон, забирая кольца.       Он покрутил коробочку в руках, несколько секунд смотрел на неё, будто пытаясь представить реакцию девушки. Потом убрал её во внутренний карман пальто.       Попрощавшись, братья направились к выходу.       Авалон толкнул дверь плечом и первым шагнул наружу. И вдруг остановился. Он просто стоял на пороге, будто не до конца решил, можно ли вообще двигаться дальше. Лирас едва не врезался ему в спину.       — Ты чего?       Ответа не последовало. Авалон продолжал стоять на пороге. Лирас нахмурился и выглянул через его плечо.       Поначалу он не мог уловить, что именно вызывает такое замешательство. Улица как улица. Люди, шум, лавки, голоса… Мозг почти успокоился, предвкушая привычную картину.       А потом начал находить ошибки.       Асфальта не было. Вместо него улицу покрывала ровная тёмная брусчатка, влажно поблёскивающая в золотистом свете рассвета. Камни – тёмные, влажные, неровные, словно уложенные наспех, без всякой системы, из чего пришлось. Между ними тонкой серебристой нитью пробивались ручейки воды, отражая небо.       Звук шагов стал другим. Глуше, отзываясь глубже, словно земля под ногами была мягче, податливее.       Полотно трамвайных путей, тёмное, местами тронутое рыжими разводами ржавчины, блестело отполированными полосами – следами бесчисленных колёс.       По ним, словно живое существо из прошлого, медленно двигался старый трамвай. Длинный, угловатый, с обшивкой из тёмного дерева и закопчёнными окнами, он издавал тяжёлый, размеренный скрип, сопровождаемый едва уловимым стоном металла. Из-под его корпуса поднимался пар, несущий с собой терпкий запах угля и раскалённого железа.       Лирас поймал себя на мысли, что слишком долго смотрит на него. И только потом понял, что трамвай уже прошёл. Просто восприятие догнало реальность с опозданием.       Где-то впереди, словно раскат грома, прозвучал гудок — низкий, протяжный.       Дома выглядели знакомо… И одновременно тяжелее, плотнее. Величественные кирпичные фасады, вкрапления светлого камня, здания, тесно прижатые друг к другу, словно город, изначально росший без всякого плана, теперь пытался сжаться, найти опору в самом себе.       Высокие окна, обрамленные тяжёлыми рамами, глядели на мир молчаливыми стражами. Кованые балконы, некогда чёрные, теперь покрывались патиной времени, их краска облупилась, обнажая ржавчину.       По стенам, словно жилы, тянулись трубы – не для красоты, а для жизни: водостоки, дымоходы, промышленные линии, уходящие вглубь зданий, в их невидимые сердца.       Из крыш поднимался дым – тяжёлый, серый, медленный. Словно само дыхание города.       Люди вокруг двигались с тем особым ритмом больших городов: быстро, но не хаотично. Мужчины в строгих пальто и сюртуках. Женщины, укутанные в плащи и шляпки. Рабочие, чьи потёртые куртки несли на себе отпечатки машинного масла. Кто-то, кряхтя, толкал тележку с ящиками, чьё содержимое оставалось загадкой. У газетного киоска разгорался спор, обрывки фраз уносил ветер и гам голосов. А где-то чуть поодаль, сжимая в руке заветный билет, кто-то стремительно бежал к ожидающему трамваю.       Воздух был густым, пропитанным какофонией ароматов: терпкий дым от угольных жаровен, затхлая свежесть мокрого камня, дразнящий запах горячего масла, смешивающийся со сладостью свежеиспеченного хлеба, доносящегося из пекарен. На этом полотне ощущалось нечто неуловимое, постороннее – легкий привкус металла, едва заметный, но настойчивый, как фоновый шум.       По спине медленно пополз холод. Это был не тот острый укол страха, а скорее глубокое, гнетущее чувство несоответствия. Ощущение, будто реальность, которую он воспринимал, оказалась не той, что была на самом деле, и исправить эту ошибку было уже поздно. Слишком много деталей, слишком явной была эта зловещая правдоподобность.       Рядом кто-то недовольно кашлянул.       — Господа, вы проходите или нет?       Лирас вздрогнул.       Перед ними стоял мужчина, державший в руке потертый деревянный чемодан, а его лицо выражало явное нетерпение.       Авалон машинально отступил в сторону, освобождая путь.       Колокольчик над дверью не звякнул.       Братья одновременно обернулись.       Лавка, еще мгновение назад полная жизни и света, просто перестала существовать. Там, где только что был тёплый свет витрин, теперь стояло глухое кирпичное здание с узким проёмом складских ворот.       Забудьте о витринах, полках и приветливом старике за стойкой. Перед ними возвышалось исключительно промышленное здание, в чьих стенах эхом отдавались крики рабочих и грохот цепей подъёмного механизма.       Авалон медленно перевёл взгляд с грубого фасада на улицу, затем снова на здание. Он аккуратно, почти нервно, поправил воротник пальто.       — Ладно… — сказал он ровно, стараясь, чтобы голос не дрожал. — … Я предлагаю рассмотреть вариант… что мы оба сейчас очень сильно не выспались, так ещё и выпили.       — К сожалению, это не аргумент, — глухо отрезал Лирас, вновь устремив взгляд на улицу.       На очередной трамвай, с тяжёлым скрежетом проходящий по рельсам. На людей, которые, не замечая ничего странного, спешили по своим делам. На дым, медленно поднимающийся над крышами.       И впервые за весь вечер не нашёл, что сказать.