Анютины Глазки

В городе наступила тишина. Уставшие жители, разбрелись по домам, кто-то ради сна, а кто-то ради домашних дел. Обычно подобные торжества как ночное, устраивают в последний праздничный день, но народ настоял на том, что лучше отгулять, а потом спокойно и размеренно, следуя традициям, отмечать семьями. Юнги, тоже уставший, плёлся вдоль домов, погружённый в свои размышления. Ему не претила работа местного волшебника из страны Оз, но и особого удовольствия он не питал. От Мина и без всего этого, шарахались как от прокажённого. Зайдя в хижину, омега сразу погрузился в обволакивающий туман травянистых ароматов. Бросив сандалии в дальний угол около двери, Юнги, шаркая босыми ногами, направился прямиком в спальню. Всё чего он хотел—это сон. Впереди ещё два дня выходных, но их шаман уже распланировал, а значит отсыпаемся здесь и сейчас. Лениво стягивая с себя «выходную» рубашку и брюки, Мин готовится упасть в постель, как его взгляд цепляется за отражение в зеркале. Ужасающий видок. Кожа вокруг глаз потемнела от недосыпа, а белки стали нездорового розово-красного оттенка. Скомканные волосы, давно лишившиеся своей природной гладкости и шелковистости, только усугубляли ситуацию. И без того бледная кожа, стала сероватой, а постепенно сходящие с неё засосы, создавали иллюзию, что Юнги избили. Потирая пальцами великодушно оставленные Хосоком отметины на груди и ключицах, шаман устало вздохнул. Хоби явно не понравилось, то, как Чимин вился вокруг омеги. Разговор с оборотнем выдался коротким. Он задал лишь один вопрос, и Юнги ответил как есть… —У меня есть альфа Чим—лицо лучника мгновенно потеряло всякие краски. Чёрные глаза больше не блестели, переливаясь всеми оттенками шоколада под тусклыми огоньками свечей. Его словно долго и старательно рисовали, но в последний момент, проведя рукой по ещё свежей краске, смазали. Юнги почувствовал некоторое облегчение. Он дорожил отношениями с Хо, хотя бы потому, что они длились уже не первый год. Это стабильность. Это то, что хоть как-то сглаживает острые углы в его отношениях с жителями деревни. Хоби всем нравился. Милый, улыбчивый, в общем, тот самый «идеальный вариант».—Мы давно вместе, и я не думаю, что мне нужен кто-то другой. —А, ясно—подсобрался Чимин. Он обтёр ладони о брюки и немного отошёл назад. – Думаю, это значит, что мне стоит… Что лучше держать дистанцию. – Альфа немного заикался, и в целом речь его звучала так же смазано, как и общий вид. Он, наверное, впервые был настолько «по уши» в ком-то. С первых секунд, с первого упоминания, с первой нотки еле заметного запаха. Чимин не был тем, кого останавливали какие-то там другие альфы, но сейчас, он стоял перед тем, кого бесконечно уважал и может быть даже…полюбил, в какой-то очень нездоровой степени. —Это будет правильней. – шаман протянул лучнику стакан вина, которым омегу угостили пару минут назад. Чим принял напиток, но не притронулся к нему. – Но, мы не сможем свести общение на «нет». В конце концов наши друзья истинные—Юнги эфемерно мотнул головой в сторону танцующей парочки. Тэхён с Чонгуком выглядели до боли в глазах гармонично и слащаво. Они улыбались, танцевали и явно получали море удовольствия от вечера, пока сердце лучника рвали на части. —Прости Мин Юнги—улыбнулся Чимин наконец взяв себя в руки. Нельзя уходить в глубину своих чувств, нужно просто отпустить и дав боли сделать свою работу, продолжать жить. Шаман вскинул бровь, ожидая продолжения реплики, и уже понимая, что Пак ему выдаст. – За всё что я натворил и за тот дискомфорт, который доставил. Я сделаю всё, чтобы ты был счастлив со своим альфой. Включая попытку свести наше общение к нулю. – Лучник низко поклонился, и игнорируя раскрытый рот шамана, широко улыбнулся. – Я пойду. Юнги ошарашено наблюдал за исчезающей в толпе спиной альфы. А Чимин уходил всё дальше от него, часто моргая, пытаясь прогнать слёзы. Мин ненавидел причинять кому-то боль. Он был слишком тесно знаком с этим чувством. Поэтому ему было комфортней с Хосоком. Он не лез в душу, не донимал разговорами. Он был рядом, когда это нужно, и уходил, если понимал, что его присутствие больше не требуется. Но лучник, явно игнорирующий существование личных границ, сам того не понимая, вытаскивал из шамана все скопившиеся эмоции, бередил старые раны одним своим присутствием, и словно читал Мина по глазам. Это пугало. Но в то же время, в груди поселилось странное чувство тревоги и волнения. Ведь у каждой медали две стороны, верно? И у Чимина была вторая. От него веяло теплом и заботой, по которой шаман истосковался. Хоби имел свои плюсы в виде ограниченного запаса любопытства, но и открытым для нежностей его не назовёшь. Он был груб в постели, они часто ругались по мелочам, и не всегда находили компромисс. А сегодня, Чимин несмотря на обещание, снизить их с Мином контакт до нулевого уровня, первым подлетел поднимать обессиленное тело с земли. Шаман видел глаза Хосока, и на языке тут же появился неприятный вкус надвигающейся бури. Натянув на себя чистую рубашку, Юнги лёг спать. С головой зарываясь в шерстяной плед, он медленно погружался в сон. Сегодня ночь, когда духи приходят на землю ради подношений и встречи с любимыми родными. Юнги надеялся, что во сне к нему заглянет отец. Хотя бы в этом году. Так сложилось, что родителями шамана были оборотень и человек. К сожалению, или к счастью, он не унаследовал способности перекидываться в волка, но вместе и с этим, он практически полностью потерял свой запах. Юнги рано потерял папу. Ему не было даже шести лет, когда отец вернулся домой, и сообщил маленькому Мину эту новость. Папа умер от странной болезни. В наследство от него, Юнги получил тонны книг о шаманах и их искусстве, координаты старенького дома дедушек, и рану на сердце. Отец растил Мина в строгости, но не лишал сына любви и заботы. Альфа строго-настрого запретил Юнги рассказывать кому либо о том, что его папа был оборотнем, и заставил пообещать, что после его смерти, Юн отправится в тот дом, где раньше жили его дедушки. В двенадцать лет, омега оказался в этой самой хижине. За сотни километров от родной деревни. Забрав с собой все книги и немного вещей, Мин закрылся от всего мира в этом маленьком, душном домишке почти на год. Время шло, он своими силами сделал небольшой ремонт, починил печи, прилегающую к хижине баню, наставил полок, и стал практиковаться в шаманстве. Было трудно, он начинал с самых низов, окутанный лишь тусклым светом свечи и желанием не растерять, бережно хранимые папой знания. И тут в его жизнь врываются двое оборотней, напуганные сложившейся ситуацией, но искренне защищающие шамана. Юнги не удивился, когда двое волков вдруг стали людьми. В какой-то степени он даже ликовал, что встретил их. Тэхён страшно напоминал ему папу. У него тоже была светлая шерсть и горящие в темноте глаза. К двадцати годам он стал тем, чьё имя вертелось на языке у многих, даже за пределами городка неподалёку от его дома. Омега, с пепельно-белыми волосами притягивал внимание как магнит, а его необычный род деятельности только подогревал общественный интерес. Чтобы не прослыть ведьмой, он частенько брался лечить кого-нибудь от того, что медицина вылечить не могла. Рассказывал посетителям о духах их предков, и том, что они помогают им выздороветь. Наивные и, до зуда в пятках, верующие в духов горожане искренне верили шаману, и разносили вести о нём далеко за пределы своего городка. Проблемы в личной жизни начались ещё в восемнадцать лет, когда Юнги познакомившись с альфой, понял, что тот не чувствует его запаха. Проблема в том, что не имея для окружающих собственного феромона, Мин, как чистый лист, цеплял на себя отголоски запахов всех тех, с кем он контактировал. Альфа был в ярости, когда после прихода очередного клиента, на Юнги остался посторонний запах. Он даже избил омегу, что привело к расставанию, и в последствии абстрагированию шамана от мира ещё на несколько лет. К нему в хижину всё так же приходили за помощью, но принимал он только тяжело больных или тех, кто хотел получить заговорённый предмет. Юнги спокойно брал у пришедшего предмет, захлопывал дверь, оставляя клиента на улице, и сделав свою работу возвращал вещь. Омега ограничил себе доступ к окружающему миру. Раз в месяц он выходил в город, покупал необходимые продукты, вещи, книги, и снова скрывался в лесу. Так продолжалось ровно до того дня, как в хижине появился Хосок. Ювелир, очень заинтересованный в шамане. Приходил альфа чуть ли не каждый день, приносил разные побрякушки в виде колец или подвесок. А однажды он вообще притащил медные грузики, на которые Мин давно пускал слюни, но в силу ограниченного бюджета, позволить себе не мог. Юнги привык к Хоби, и поэтому, когда тот полез целоваться, совершенно не сопротивлялся. Они проводили вместе недели, практически не отлипая друг от друга, а потом, Хосок стал отдаляться. Он всё реже ночевал у шамана, не часто приходил днём, и постепенно, все их встречи сводились к тому, что они занимались сексом. А как же чувства? А их, наверное, не было с самого начала. Хосок просто хотел Юнги, а Юнги не был против подобного расклада дел. У них было негласное правило, не проводить вместе течку, и держаться друг друга как половых партнёров. Ни больше, ни меньше. Хоби прекрасно знал как доставить шаману удовольствие и активно пользовался этим в своих целях. А точнее, получить своё удовольствие. Как правило, такие отношения не длятся долго, вот и сейчас, медленно проваливаясь в сон, Юнги пророчил им скорый конец.                                                                                            Утром, как и ожидалось, на кухне уже сидел Хоби. —Зачем пришёл? Юнги не выспался. Он хотел бы ещё поваляться в постели, забив на всё на свете. Он медленно плёлся на кухню, шурша недавно выстиранными штанами, и недовольно сопел, пытаясь отыскать среди ящиков заварник. Светлые волосы спутались ещё сильнее, и клочья чёлки неприятно елозили по лицу. Хмурый взгляд альфы ему в спину, никак не облегчал ситуацию. —И тебе доброе утро, дорогой – это, казалось бы, ласковое обращение, Хосок спрыснул обильным количеством яда. У шамана закралось неприятное чувство. Настолько голос альфы был недовольным и грубым—Я уже заварил чай. —Не удивлён—ровно ответил Мин. Он старался замаскировать страх и злость за маской безразличия. – Ты здесь как у себя дома. Частенько появляешься на ночь, и хозяйничаешь как хочешь. Да, ты вполне себе дома—бубнил шаман. Он не был против того, что Хоби освоился, но в любом случае… Это не общий дом, а именно дом Юнги, и нечего тут наводить свои порядки пока он спит. —И давно ты против, чтобы я заглядывал к тебе?—Хосок вскинул бровь— Или я уже здесь, чужой? —Не чужой, но и хозяйничать без меня я не давал разрешения. – Юнги достал чашку и сев напротив Чона, налил ровно половину, остальное доливая прохладной водой. – Это вроде естественно, когда речь идёт не о ТВОЁМ доме—отметил шаман – Так зачем пришёл? —Я пришёл в дом СВОЕГО омеги—выделил в ответ Хоби— Или здесь уже нет МОЕГО омеги? — О чём ты? —Ну, ты видимо выбрал себе другого. Теперь этот… как его там—Хосок потёр пальцы, жестом указывая на то, насколько он хорошо помнит имя на самом деле, и насколько высока колокольня, с которой он на всё это плюёт—В общем, видимо он теперь наводит здесь свои порядки. —Хоби— шаман попытался смягчить тон разговора— Твои ревностные подозрения, пусты и беспочвенны. Иди, ложись спать. Я всё уберу. – голос Юнги был спокойным, монотонным. Он хотел свести надвигающийся конфликт на «нет», но судя по взгляду и поведению Хосока, это не работало. А отягощалось всё тем фактом, что альфа сильно пьян. —Отлично, я пойду спать, и ты как раз, успеешь повидаться со своим ненаглядным. Молодец. Отлично придумал. А можно я у тебя лягу? — Юнги покачал головой. – Прячешь его?! – заорал Чон. —Хоби—Юнги повысил голос в ответ—Успокойся! Я никого не прячу! Ни с кем, кроме тебя не сплю! Иди проспись! — Эта дрянь, Пак Чимин, он вчера увёл тебя! И больше он не появился! Не наталкивает на мысли!?—не унимался альфа —Нет Хосок, не наталкивает! – взъерошился Юнги— Ты просто пьян, и бесишься с того факта, что кто-то кроме тебя, удосужился оказать мне помощь! – Хосок выпрямился, поднимаясь и гневно сопя—Злишься? Вот и отлично! Да, Пак Чимин действительно помог мне. Он проводил меня домой и… УШЁЛ! Он помог мне—орал уже Мин—Не ты! Ты просто стоял и испепелял его взглядом! —По городу пошли слухи—зашипел Хосок—Что моя омега, отныне не верна мне. Как тебе такое? —О!—шаман вскинул руки, и с хлопком опустил их на бёдра—Значит репутация твоя покалечена. Вот оно что… Твоя репутация, в глазах этих людей, пострадала уже тогда, когда ты меня, как СВОЮ омегу представил. – Хоби вытянулся в лице—О, так ты не видел! Ха-ха-ха, как мило. А знаешь почему они так удивились Хоби? Потому что буквально днём ранее, ты стелился под омегой с холма. Ты думал я не в курсе? —Это не то, о чём все шушукаются! —взревел Хосок—Они всё переврали! А я тебя, своими глазами видел! —Ну так раскрой их шире—не выдержал Мин—Мне уже осточертела твоя гадкая ревность. Я из дома то не выхожу, но ты найдёшь к чему прикипеть. В этот раз, Пак Чимин. Прекрасно. Продолжай в том же духе, и останешься один на один со своими побрякушками. Юнги стянул с пальцев не снятые вчера кольца, и собрав их в ладонь, швырнул на стол, в сторону альфы. Так он поставил в скандале точку. Подняв заварник и обе чашки, он последний раз бросив недовольный взгляд, отправился на кухню, чтобы сложить посуду в таз и позже вымыть. Хосок был зол. О нет, не так, он был в состоянии неконтролируемой ярости. Он жаждал мести. И в первую очередь, он принесёт её Чимину. Звон посуды на кухне оповестил альфу о том, что шаман сгрузил всё в таз, и вот-вот вернётся. Чон развернулся и пошёл ему навстречу. Юнги увидел, что тот идёт к нему, и совершенно не прочитал на чужом лице злости, за что чуть было не поплатился. Хосок перехватил шамана в дверном проёме, и с силой толкнул обратно в кухню. Юнги и рта не успел раскрыть, как тяжёлая ладонь уже подцепила его за горло, и подвешивала над землёй. Кряхтя и дрыгаясь, он пытался разжать пальцы Хосока, царапался, в надежде заставить его отпустить, но ничего не помогало. —Отпусти—воздух заканчивался, а к голове приливало неприятное ощущение сдавленности и боли—Хоби… Мне больно… Хоби—он не прекращал попыток, избавиться от мёртвой хватки альфы—Мне дышать нечем… Хо… —Не хочешь ничего Чимину передать? – лицо Чона перекосила омерзительная гримаса. Губы растеклись в хищном оскале, а в глазах плескалась жажда крови. И было не важно чьей. На улице послышался грохот, и в дом ввалились двое волков. Тэхён и Чонгук. Омега без промедлений прыгнул на Хосока, кусая его за руку, и с грозным рыком, ухватив Юнги за шиворот, отволок его подальше. Чонгук же, встал передними лапами на грудь воющему от боли парню, и обнажая клыки рычал прямо ему в лицо. Острые когти рвали ткань рубашки, и к крикам боли, добавился страх. Тэ несколько раз ткнулся носом Юнги в щёку, но тот не отреагировал. Видимо сильно ударился и потерял сознание. Чонгук слегка ослабил хватку, и отступил. Тэхён поймал взгляд Хосока, и подминая под себя шамана, не прекращал рычать. Закрытый громоздким волчьим телом Мин, понемногу открывал глаза. За тяжёлыми лапами Тэхёна, мелькала порванная рубашка альфы, и растёкшаяся по руке кровь. Хосок судорожно хватался за полки, пытаясь подняться. Каждый его вскрик, сопровождался грозно рявкающим Чонгуком, и звуком удара громоздкой лапы об пол. Осевшее со временем дерево, скрипело под весом двух оборотней. Юнги застонал, хватаясь за голову. Тэхён сильно толкнул его, и теперь боль звенела по всей черепной коробке. Обернувшись на звук, Чонгук прижал уши, глядя на Тэхёна. Тот фыркнул, сильнее прижимаясь к шаману мохнатым пузом. Чёрный волк, подошёл поближе к парочке омег, и стал внимательно обнюхивать. Тэ рыкал и коротко скулил, толкая альфу обратно к напавшему на их друга. Но к тому моменту, почувствовавший ослабленное к своей персоне внимание Хоби, сбежал. Волки помогли Юнги подняться и дойти до спальни. Шамана сильно трясло. Он не прекращал кашлять, а глаза в страхе бегали по помещениям. Тэхён остался рядом с ним, а Чонгук ушёл на улицу. Ему места в хижине точно было мало. Оборотни и без того, устроили неслабый погром, так что самый крупный из них, принял решение ретироваться. Тэ продолжал обнюхивать, постепенно успокаивающегося шамана, и толкал его мордой, поближе к стене. Мин не сопротивлялся. Волк несколько раз обошёл дом, естественно опрокинув ещё несколько горшков. Юнги мимолётно прикинул, сколько же денег уйдёт на то, чтобы восстановить утерянную за всё это время посуду. Тэхён, убедившись в том, что хижина безопасна, подошёл к Чонгуку. Тот лежал около крыльца, подставляя морду под солнечные лучи. Омега приблизился, утыкаясь в Чона, и лизнув его по щеке. Альфа повернулся, прихватывая Тэ за ухо, и потянув, намекнул, что блондину следует лечь рядом. Но вот сам Ким так не считал. Он ловко выкрутился из зубов Чонгука и отряхнувшись, вернулся в хижину. Шаман уже задремал, когда Тэхён вернулся к нему. Его сильно вымотало произошедшее. Не только вымотало, но ещё и разочаровало. Он не знал, что Хоби мог… сделать такое, в порыве своей же ревности. Юнги ведь вчера объяснился с Паком. Они договорились постараться меньше пересекаться, во всяком случае, один на один. И теперь шаман совершенно точно знает, что любая привычка, кроме той, что заставляет тебя перепроверять все замки перед сном по сотне раз, может быть опасна. Тэ положил косматую морду рядом с Юнги, и шаман, не задумываясь, зарылся пальцами в шерсть. Волк терпеливо ждал, пока его друг уснёт, и только когда это произошло, отпустил Чонгука домой, и сам перекинувшись в человека, остался навести прядок в хижине. —Ты уж извини, что наше свидание сорвалось—Тэхён мялся в дверях чужого дома, обхватив себя обеими руками. Они с Чонгуком планировали прогуляться до ручья, и провести там немного времени вместе. —Всё в порядке—Чон аккуратно разлепил руки омеги и обнял его – Ты хотел защитить своего друга. Возможно, это не лучшее свидание, но точно запоминающееся. – Тэхён усмехнулся, обнимая альфу в ответ. Чонгук чмокнул омегу в макушку и ушёл в сторону деревни. Его не ждала работа, так как он выпросил себе отгул, но раз планы изменились, он вполне способен провести остаток дня на стройке. —Чонгук—внезапно окликнул его Тэ. Чон обернулся—Мне кажется, Чимину не стоит об этом знать. Ну во всяком случае не прямо сейчас—Омега неуверенно прикусил губу. Чимин дорожил шаманом, и вряд ли бы его кто-то смог остановить, если вместо Чонгука и Тэхёна, именно он наткнулся на всю эту картину. Альфа кивнул, и блондин с облегчением выдохнул. Так они и разошлись. Все трое. Чонгук, Тэхён, и Хосок, всё это время просидевший в кустах, обмазавшись толстым слоем земли и листьев.