вентилятор

на улице апокалипсис, окна плавятся совсем, хотя свет уже и не попадает. вечереет быстро, темнеет поздно, но ни один вентилятор не помогает.  к усталому мирону липнуть хочется.  даже в такую жару в футболке, как его не заебет.  слава никогда вслух не говорил, что ему хорошо так. само самой будто.  шорты пеплом поеденые касаются миронова бедра. тот даже не дергается.  славу конкретно плавит. он палит на запавшую в фильтрум лужицу пота и покрасневшие глазки. он любит слушать, как мирон под вечер читает ему какую-то умную шляпу про философию или микробиологию, или вообще про что угодно. он же во всем неебаться эксперт. а футболочка всё-таки ему жмет.  на живот руки кладет, ненавязчиво, спрашивая почти (можно). впадинка яремная соленая, губы пощипывает. мирон всегда какой-то прохладный. славе даже неловко как-то, будто труп ебет.  мирон будто чует стыдливое это, сам притягивает. он всегда лениво целуется, но сегодня особенно. скорее слава ебалом в него тычется, как кот обтирается губами веко царапает.  слава ручки запускает первым. всегда первым. член наощупь приятный, налитый, как яблочки в августе. мирон тихо выдыхает, когда пальцы нежно сжимаются вокруг основания. милота какая, хоть подушку под попу подкладывай. слава всегда дрочит мирону нежнее, чем себе. медленно, с душевной оттяжечкой, даже слюной помогать успевает. тому большего и не надо.  кончает тихо, слава быстро убирает влажной салфеткой. обдувает прохладой наконец. через полчаса снова жарой накроет.