Асфиксия

      Влажные волосы после душа немного свисают и щекотят подбородок Трэвиса. Он не против, если это Салли. По крайней мере, сегодня, когда он нарушает чуть ли не все блядские запреты, с которыми жил бок о бок. Его поясница не может прижаться к мягкому матрасу под натиском ласк бледных рук. Его всего ведёт. Просто башню сносит. Вздох и шумный выдох в потолок - это он сейчас сделал? Салли довольно хмыкает, утыкаясь остатками носа в изгиб шеи.       — Салли, — Трэвис ведёт ладонями по рёбрам. Не пересчитывает, скорее для убеждения, что вот он - перед ним, весь такой разгорячённый, пылкий, такое ощущение, что от него сейчас пар пойдёт. Его бёдра властно и так правильно сидят на самом Фелпсе, что низ живота заныл с новой силой, — ты можешь кое-что... Сделать?       — что ты хочешь? — он почти хрипит. Его голос всегда такой: тихий, спокойный и чёткий. В обычной среде звучание Сала даже успокаивает, словно убаюкивает, и Трэвис это уже прочувствовал, когда уснул в комнате у парнишки. Обратная сторона медали - чувствовать этот надрыв, слышать, чувствовать вибрацию, когда он мычит или говорит, наблюдать за тем, как дёргается кадык. "Пиздец", : думается Трэвису, в его просветлённой голове не осталось и капли чего-то логичного, только Сал. И немного издевательства жизни над ним, но это по мелочи. Он привык.       Сал снова ёрзает. Не слезает, дразнит, хотя и скулит, прикрыв лицо ладонью. Он выпрямляет спину, слипшиеся от воды пряди опустились на шею и грудь. Салли был бы не против, если кое-кто однажды притянул к себе за эти самые волосы. Без агрессии, с желанием. С животным чувством необходимости. Картинка перед глазами почти перестаёт иметь смысл, если бы не физиономия Трэвиса, ради которой голубоволосый готов казаться совсем уж распутным ещё немного.       — можно... Т-ты... — Трэвис сглатывает вязкую слюну во рту. Запястья Салли, в отличие от его собственных, были тоньше и кожей он ощущал слабые неровности от шрамов. Он позволяет блондину вести туда, куда нужно. Фишер даёт право ласкать Трэвиса от середины груди до шеи. Пока запястья не отпускают,— немного придушить меня?       Салли пытается хмуриться. Он хочет сказать, что нет. Его пальцы начинают дрожать не от возбуждения, а от паники. Впервые. За всё время, что они с Трэвисом встречаются, он ни разу не нервничал, когда дело касалось интима. Ну, разве что из-за лица. А тут одна только просьба, да ещё и какая! Фишер качает головой. Так нельзя. Или можно. Потому что смотреть так, как это делает Фелпс - преступление. А ещё за то, как он нежно припадает губами к тыльной стороне ладони тоже нужно наказывать. Но Сал этим заниматься не будет.       — пожалуйста, — хочется съязвить, мол "ого, какие ты слова знаешь", однако это застревает в горле. Сал оглядывает его снова. Недавно вроде не дрался. Не напивался. Не курил. Всё в порядке, хотя сложно судить о таком, когда они живут в Нокфелле.       — Трэвис. Это опасно.       — я знаю, просто... Пожалуйста, — под кожей что-то ползёт. Скорее всего, это очередная волна возбуждения, ведь Трэв не может лежать спокойно и постоянно ворочается. Возможно это всё ещё мурашки тревоги. Его карие глаза не выражают того же, что и Сал, — пожалуйста.       — хорошо. Ладно, — голубоглазый садится чуть выше. Нависая над Трэвисом он ощущает себя загнанным, хотя должно быть наоборот. Пальцы проходятся по подбородку, очерчивают линию челюсти, пока не останавливается у основания головы. Прямо там, где кончается шея. Трэвис кривовато ухмыляется, пока в нетерпении пытается снова двинуться, только не получается из-за плотно прижатых бёдер, — я, если честно, нервничаю.       — я знаю, — Фелпс невольно затаивает дыхание, стоит только Фишеру аккуратно сжать пальцы, — можешь сильнее сжимать. Только шею не сверни.       Салли ёжится. Он этого и боится, хотя чисто физически не сможет. У него нет столько сил и желания, чтобы вообще кого-то убить. Пальцы сжимаются сильнее. Плотнее. Трэвис немного краснеет и ощущение того, что дышать стало тяжелее, сводит его с ума. И видя Сала перед собой в этот момент, казалось, что это ангел. Где-то он согрешил, хотя чего уж там "где-то", прямо сейчас, и теперь его наказывают.       — сильнее, — сипит Трэвис, когда сгибает ноги в коленях. Салли сначала мотает головой, пока Фелпс ослабшими руками гладит того по уже почти высoхшим волосам. Хорошо. Хватка становится сильнее. Блондин кусает губы, его член дёргается. Доигрался. Интерес превратился в подтверждение о том, насколько он испорченный.       Трэвис краснеет, но горло резко отпускают, и он может сделать глоток воздуха. На глазах проступают слёзы. Он цепляется за простынь и кивает. По телу расходится слабость, которая смягчает тело полностью. Горло изнутри немного жжёт, а в висках бьёт кровь. Ему понравилось. Трэвис не расстраивается, скорее даже заинтересован.       — ещё раз, — Фелпс в последний раз делает вдох, после которого ему перекрывают доступ к кислороду. Снова. Ноги немного подтягиваются, в попытке за что-нибудь ухватиться, пока это не прекращается. Светлые ресницы всё ещё мокрые, но в этот раз Трэвис улыбается. Немного глупо, но улыбается. Потому что хорошо. Из горла доносится стон, перемешанный с хрипом.       — Трэвис, — Салли зовёт тихо. Его волосы уже успели высохнуть, но при этом забавно смотрели в разные стороны, — я больше не могу. Я не могу тебя... Эм...       — всё нормально, — он не даёт договорить. Трэвис всё ещё тяжело дышит, но находит в себе силы опереться на руки и встать. Шрамы на лице Сала ощущаются не так, как на руках: они более грубые и больше, но даже эту часть блондин любит. Не оставить поцелуй там - кощунство, — мне хватит пока. Спасибо.       Следовало было ожидать нежности от Сала после такого. Он ластится к нему, будто сейчас рассыпется. Пропадёт. Трэвис этому не припятствует, в конце концов, когда его укладывают обратно на лопатки, затягивая в поцелуй, он жмётся ближе. У него внутри снова закипает пожар, стоит Салли оказаться между ног юноши. Он знает, что Фишер умеет сделать хорошо. Всегда знает. Трэвис поджимает губы, стоит ему представить и вспомнить, что именно они уже вытворяли.       А ещё Фелпс не умеет быть тихим. Совсем. Салли слушает его внимательно и с таким интересом, что у него начинает чесаться под кожей от этого взгляда. Так и сейчас, стоит ему найти пальцами точку "G", как тело начинает дрожать.       — ты такой горячий, — шепчет Салли, и от этого становится ещё хуже. Трэвис не знает куда себя деть, выдыхая стон с надрывом от ещё нескольких движений, — такой красивый.       — я тебя очень люблю, — почти не двигая губами произносит Фелпс, обнимая Сала за шею. Поцелуй на шее даже прохладный, по сравнению с таким горячим телом юноши. В комнате становится как будто душнее, чем было до этого. Салли тоже это ощущает и делает глубокий вдох где-то у основания шеи. Становится легче.       Трэвис невольно благодарит всех богов за то, что Сал вообще существует. Ему очень хорошо. И когда он рядом, и когда он внутри, и когда просто пишет ему смс. С очередным шлепком бёдер О бёдра в комнате раздаётся стон, который до сих пор не оправился после недавних действий. Сал сжимает чужие бёдра в руках, до синяков никогда не доходит, потому то и действия его уверенные. Трэвис сжимается, стоит сделать движение чуть грубее, чем обычные. Ему по нраву. И это чертовски хорошо. Салли немного ускоряется, шепчет что-то на ухо, но Трэвис не разбирает. Он слушает не слова, а голос. Столь любимый и желанный.       Оргазм приходит резко и очень бурно, в отличие от прошлых разов. Фелпса пробивает на крупную дрожь, после которой он окончательно выдыхается. Салли и сам недолго держится, его тоже накрывает резкая слабость во всём теле, а особенно в руках. Не упускает шанса оказаться под чужим боком, да с таким невинным видом, будто это не он буквально пару минут назад трахал своего парня как в последний раз.       — люблю, — лепечет Сал, устраиваясь поудобнее. Фелпс выглядит настолько довольным, что его счастье можно сравнить только с временами, когда был колбасный день. Было бы неплохо сходить в душ, пока лень не накрыла с головой.       Конечно, Трэвис пойдёт не один. Позовёт с собой Салли, который всегда придёт на помощь. Ну, так, просто за компанию.