Live to die

«Знаете, что самое страшное в падении? Не боль. А момент, когда открываешь глаза и не понимаешь — ты ещё жив или уже нет.»

Суббота, 13:15 Свет резал глаза. Даже сквозь веки — отвратительный, белый, но не больничный. Хенджин попытался отвернуться, но всё тело отозвалось одной сплошной волной боли. Не в одном месте. Везде. От макушки до кончиков пальцев на ногах, которые он почему-то не чувствовал. Запах железа будто въелся в его тело и он не чувствовал ничего, кроме него. — Черт, — выдохнул он, и голос прозвучал как чужой. Хриплый, будто кто-то тёр наждачкой по горлу.  Он открыл глаза. Это была не его комната. Не больница. Не гараж. Не трасса. Не ад. Хотя, судя по тому, как болело тело, последний вариант был самым правдоподобным. Обычный, белый потолок с одной трещиной, идущей от угла к люстре. Серые стены, окружающие его со всех сторон. Они словно давили на него. На одной — огромный постер с мотоциклом, на другой — криво висящая полка с какими-то книгами, фигурками и другими безделушками. Запах отдаленно напоминал цитрус, смешанный с кровью. Его собственной, судя по всему. — Что за… — Хенджин попытался приподняться на локтях, и мир провалился куда-то вниз. Он рухнул обратно на подушку, и только тогда заметил, что лежит на двухспальной кровати, накрытый теплым одеялом. Он не мог полностью сфокусироваться на чем то, все вокруг неприятно расплывалось.  — Живой, — раздался голос справа. Хенджин медленно, с чувством, что каждое движение пробивает его чувствительное тело, словно пулей, повернул голову. На полу сидел Чонин, прислонившись спиной к стене, прямо под тем самым постером. Под ним был белый ковер, который местами отдавал красным, потому что, судя по всему, тоже пострадал из за чужой крови. Сам младший выглядел как человек, который не спал сутки. Или двое. Чёрные круги под глазами, разбитые костяшки, футболка в пятнах — тёмных, засохших, не его. Но жив. И это было единственным, что Хенджин понял в этот момент. — Как я здесь оказался? — спросил брюнет. Слова давались тяжело. Язык казался ватным, во рту было горько и сухо. Чонин пошевелился, и Хенджин только сейчас заметил, что младший держит в руках окровавленный бинт. Брюнет замер, опустив взгляд вниз и увидев повязку на животе. Белую. Толстую. С проступающим алым пятном. Чонин усмехнулся. Устало, криво, почти болезненно. — Ты ничего не помнишь? Хенджин попытался вспомнить. В голове — белый шум, обрывки, вспышки. Гонка. Синий байк. Блондин. Веснушки на лице. Глаза, голубые, как лёд. И нож. Блеск лезвия в лунном свете. Тепло, растекающееся по животу. Своё тело, падающее на асфальт. Потом — ничего. Темнота. И голос Чонина. Кажется. Или не кажется. — Ты приехал, — выдавил Хенджин. — Ты… — Я вытащил твою тяжёлую задницу с трассы, да, — Чонин отложил бинт и встал с пола, подавая брюнету стакан воды. — «Скорая» как всегда была очень долгой, а я не хотел терять время, ведь ты уже был в отключке когда я нашел тебя. Я довез тебя сам и договорился с одним знакомым врачом, он тебя зашил здесь. Нелегально. Без документов. — Ты просто идиот, — огрызнулся Чонин, но без злости. Скорее с усталостью и страхом, потерять единственного родного человека. — Какого черта ты вообще уехал ничего не сказав? — Так было нужно, — односложно. — Нужно кому? — вскрикнул младший, ударяя кулаком по столу. Между ними повисла тишина. Хенджин осмотрел комнату. Теперь, когда боль чуть отпустила, он мог видеть детали. В глаза бросилась старая фотография. В рамке, на тумбочке рядом с книгами. Хенджин присмотрелся. Два пацана. Один — ещё совсем зелёный, детская улыбка, волосы длинные, нечёсаные. Второй — повыше, постарше, с хмурым взглядом и уже тогда, в пятнадцать, сломанным характером. Они обнимались на фоне какого-то гаража, грязные, счастливые, живые. Это были они. Чонин и Хенджин. Восемь лет назад. — Ты хранишь это? — спросил Хенджин, и голос у него вдруг сел. — Тебе кажется, — Чонин резко отвернулся, делая вид, что рассматривает что-то на полу. — Валяется просто. — В рамке? — Хенджин поднял бровь, и даже этот жест отозвался болью в виске. — Заткнись и отдыхай, — буркнул младший. — Твоё тело сейчас — одна большая рана. Врач сказал, никаких движений хотя бы три дня. Нож задел тонкий кишечник, повезло, что не порвал артерию. Ещё сантиметр — и я бы хоронил тебя сегодня утром. — Но не похоронил же, — Хенджин откинул голову на подушку и посмотрел в треснувший потолок. — Потому что ты, блять, чудо. — Я придурок, который вляпался в твою гребаную жизнь и теперь не может вылезти, — поправил Чонин. Хенджин хотел ответить что-то колкое, но вдруг поймал себя на мысли, что не может вспомнить лица отца. Не может вспомнить голос брата. Не может вспомнить, зачем он вообще живёт, если всё, что он любил — байк, гонки, холмы — сейчас лежит в руинах. Он посмотрел на свои руки. На бинты. На въевшуюся под ногти чужую кровь. На дрожь, которую не мог контролировать. — Они напали на наших, — сказал брюнет не вопросом, а утверждением. Больше всего он боялся заводить тему об этом. Ему было страшно услышать число раненных или что ещё хуже убитых. Чонин молча кивнул. — Сколько? — 5 сильно раненных, и один.. в реанимации, Уен, — младший замолчал, сжал челюсть так, что желваки заходили ходуном. — Многие сейчас в больнице с ним, не известно выживет или нет. Ты помнишь его? Не сильно высокий, улыбчивый, тактиль.. — Помню, — перебил Хенджин. Он закрыл глаза, и за веками вспыхнуло лицо. Уен. Весёлый. Вечно улыбающийся. Если парень не выживет.. Хван просто возьмет револьвер и найдет дом каждого из тех кто к этому причастен. Он убьет каждого. В его голове всплывали такие картины, что ему самому стало не по себе от того, что он может сделать с человеческой жизнью.  — Чонин, — младший тяжело взглянул на Хена. — Клянусь, — пауза. — я отомщу. — Я верю тебе, Хен. FLASHBACK Пятница, 23:47. Чонин не знал, что такое страх. До сегодняшней ночи. Он стоял посреди холмов, прижимая ладонь к ноющему затылку, кто то ударил его сзади. Мир который он построил с Хенджином разваливался на куски. Вокруг — черный дым, перевернутые байки, разбитые шлемы и кровь. Кровь его парней. Нападение было стремительным. Как удар под дых. Десять минут назад они праздновали победу Хенджина, а сейчас Чонин вытирал чужую кровь с лица и не понимал, как, черт возьми, это произошло. Стоило королю скрыться как синие байки вынырнули из темноты, как призраки. Без звука. Без предупреждения. Просто — бита по голове, нож в ребро, и ты уже лежишь, сжимая осколки собственного мотоцикла. — Чонин! — крикнул кто-то из своих, хватая его за плечо. — Надо уходить, это не драка - это поножовщина. Они играют не честно.    Он хотел заорать в ответ, что не уйдет без остальных, но голос не послушался. Потому что в этот самый момент Чонин понял одну простую вещь: Хенджин. Где-то там, за пределами холмов. Жив или.. — Хен, — прошептал Чонин одними губами. И сорвался с места. Он не помнил, как сел на байк. Не помнил, как завел его с третьего раза, как дал по газам, уже не чувствуя боли в затылке. Он просто ехал. Вслепую. На адреналине, который заглушал всё, кроме одной мысли: «Только не он. Только не Хенджин». Если быть честным, Чонин любил Хенджина. Нет, не как брата. Он был влюблен в него. С чертового третьего класса, с самого детства и по сей день. Хенджин был его единственной отдушиной, единственной поддержкой и опорой. Но он знал, что брюнет даже не догадывался о его чувствах. Он был рад, что научился скрывать это. Не потому что был гордым, а потому что он панически боялся возвысить между ними стену и разрушить все, что они так долго строили. Он предпочитал молчать, но быть рядом, вместо того чтобы открыться и потерять его навсегда.  Холмы кончились. Началась трасса. Лунный серпантин, который ещё час назад был ареной победы, теперь выглядел как сцена убийства. Чонин сбросил скорость и выключил фару. Дальше — только свет луны и его глаза, привыкшие к темноте. Красное пятно на сером асфальте заставило его резко затормозить. Сердце рухнуло вниз, и Чонин заглушил мотор ещё до полной остановки, просто соскочил с байка на ходу, подвернул ногу, но даже не заметил боли. Побежал. — Нет нет нет, Хенджин, — судорожно произнес младший. Тишина. Чонин рухнул на колени рядом с телом, и мир перестал существовать. Хенджин лежал на спине без сознания. Ян первым делом положил пальцы на чужую шею, проверяя пульс. Живой. Крови было настолько много, что ее можно было не просто увидеть — её можно было почувствовать. Горячей, липкой, чужой. Она заливала рашгард, джинсы, асфальт и пахла железом и смертью. — Нет-нет-нет, — Чонин схватил Хенджина за плечи и приподнял, кладя чужую голову на свои колени. — Открой глаза, слышишь? Открой, — закричал он. Хенджин дернул губами, пытаясь произнести хоть слово, но вместо этого издал лишь непонятные хрипы. — Ты вовремя, — кое как выдавил брюнет, пытаясь улыбнуться. — Заткнись, придурок, — голос Чонина сорвался. Он трясущимися руками начал стаскивать с себя кофту, комкать её, прижимать к животу Хенджина. Ткань мгновенно пропиталась алым. — Ты не имеешь права здесь подыхать, не после всего. Хенджин закашлялся и Чонин понял, что этот звук — не от боли в ране. А от того, что было сказано до того, как он приехал. Одной рукой он продолжил давить на рану, второй — достал телефон. Пальцы скользили по крови, дисплей не слушался. Но Чонин всё равно набрал номер. Тот самый. Только для крайних случаев. — Выезжай. Трасса «Лунный серпантин», точка «овальный поворот», — сказал он ледяным голосом в трубку. — Ножевое в живот. Глубокая потеря крови. Если через десять минут тебя не будет - я лично приду за тобой. THE END OF FLASHBACK  Спустя минут 10 после их последнего разговора, младший уснул рядом с ним. Организм просто не выдерживал такую нагрузку и дичайший стресс. Это была хорошая возможность уйти спокойно, не слушая чужих криков и нотаций. Хван поднялся на локтях, чувствуя адскую боль в боку. Живот был перевязан бинтами, сковывал движения. Даже в таком положении ему было плевать, такова его натура. Он сотрет кровь с лица, встанет и пойдет дальше. Переборов боль, он надел на голое тело чужую свободную зип-кофту. Снизу на нем итак были его же штаны.  — Потом верну, — тихо прошептал брюнет, смотря на младшего.  Хван спустился на первый этаж, нашел свою обувь и вышел на улицу. Его байк стоял прямо под окнами, так как гаража у Чонина не было. Он не стал надевать шлем, просто сел на байк и поехал .  В голове было тысячу вопросов и ни одного ответа. Даже погода испортилась, будто предчувствуя неладное. Холодный ветер хлестал по лицу, заставлял слезиться глаза и трепал чёрные волосы брюнета. Хенджин не чувствовал боли. Вернее, чувствовал, но где-то далеко, на периферии сознания — как чужую. Адреналин, смешанный с яростью, гнал его вперёд, быстрее, чем мотор его малышки. Скорость набирала обороты. Город проплывал мимо размытыми пятнами. Он не знал, куда едет. Тело само вело байк по давно знакомым маршрутам — мимо отцовских виноделен, мимо школы, где он учился, мимо парка, где они с Чонином впервые попробовали сигареты в тринадцать лет. Резкое нажатие на тормоз и вот он уже тут. На кладбище.  Место, где он хоронил брата и мать. Не по-настоящему, конечно. Тело брата так и не нашли — как и матери. Авиакатастрофа не оставила ничего, кроме обгоревших обломков и списка фамилий в новостной ленте. И иногда он был рад тому, что так и не увидел их тела и не ходил на опознание. Он бы не смог. Он бы лег в чертов гроб рядом с ними, но не отпустил бы.  Хенджин приезжал сюда раз в год. Один. Он приезжал не в рандомные дни, он приезжал в один и тот же день каждый год. Это не день рождения, это не день первой победы Хо и даже не день когда они впервые пустили слезы друг перед другом. Это день смерти. День авиакатастрофы, день когда мир рухнул, когда жизнь встала на невыносимо долгую паузу.  Он прислонился спиной к байку, достал сигарету. Пальцы дрожали — не от холода. Глубокая затяжка обожгла лёгкие, но не принесла привычного облегчения. Он стоял напротив двух огражденных могил. На мраморных надгробиях нарисованы лица тех, ради кого он жил. Брюнет затушил окурок и подошел к могиле матери, нежно протирая её лицо от пыли на мраморной плитке.  — Прости, мам, — отозвалось болью в груди. — Я сегодня без цветов, — виновато опустил голову вниз, садясь на лавочку напротив двух могил. — Если бы ты видела чем я занимаюсь, ты бы разочаровалась, но будь ты тут, я бы сделал что угодно лишь бы всегда держать тебя за руку, мам, — слез не было, но сердце разрывалось от боли сильнее, чем от любого пулевого.  Он повернул голову вправо, теперь уже смотря на брата. К сожалению, не на живого.  — Ты даже не представляешь, как сильно мне тебя не хватает, Хо, — брюнет оперся локтями на колени, смотря вниз. — если бы ты знал через что я прохожу каждый день без тебя, мне стыдно, безумно стыдно перед тобой за то, что я не оправдал твоих ожиданий. Я знаю что ты хотел другой жизни для меня, но я не могу, без я вас я не могу. Пауза  — Мне жаль что я не с вами. Холодно, без единой слезинки. Искренне. Он действительно хотел бы этого, пусть он отдаст жизнь, но вдруг. Вдруг там наверху что то есть, и ему надо всего лишь покончить с этим миром, чтобы снова обрести семью.  Он так сильно погрузился в свои мысли, что даже не заметил, как чужой человек сел рядом с ним. Хенджин не вздрогнул. Не потому что не испугался — а потому что внутри было уже слишком пусто, чтобы страх мог там поместиться. Он просто медленно повернул голову и увидел его. Феликс сидел на лавочке рядом, на расстоянии вытянутой руки. Без байка. Без косухи. Без той показной бравады, что была на трассе. В простой чёрной толстовке, накинутой на голое тело, джинсах и растоптанных кроссовках. Его длинные светлые волосы были распущены, трепались на ветру, и на их фоне веснушки казались ещё ярче. И странное дело — он выглядел… уставшим. Не так, как на пирсе. Не так, как тогда, когда вонзал нож и смотрел в глаза со звериной усмешкой. Сейчас он просто сидел и смотрел на могилы. На скуле красовалась фиолетовая гематома, а на брови следы от рассечения.  —  Следил за мной? — голос Хенджина был тихим. Не злым. Уставшим. Он измучено усмехнулся. — Нет, — блондин не смотрел на него и, говоря честно, он выглядел далеко не лучше Хвана. — Тогда что ты здесь забыл? — холодно, будто выплевывая слова.  Он взглянул на Хенджина, но почти сразу же повернулся, но не просто прямо, он смотрел левее. В двух рядах от матери Хвана. Скромное надгробие, свежий венок, игрушка, привязанная к ограде — плюшевый кролик, выцветший на солнце. — Сестра, — Феликс медленно повернул голову снова к Хенджину. В глазах — никакого притворства. Только усталость и красноватые прожилки. Как будто он не спал несколько ночей. Хенджин замолчал. Он не знал, что сказать. Не умел утешать. Никогда не умел. Его мир строился на скорости, крови и гонках, а не на словах, которые лечат. Холодный ветер гонял по кладбищу сухие листья. Где-то вдалеке каркали вороны. Небо было серым, тяжёлым, будто вот-вот готовым разразиться снегом или дождём — но ничего не происходило. Мир замер. Хенджин хотел спросить про сестру. Но не стал. Не его дело. Не его боль. Они сидели в тишине — два человека, которых свела не месть, не гонки, не война за территорию. А смерть. Брюнет повернулся к нему. На этот раз без ненависти. Просто смотрел. — Зачем ты напал на моих парней? — спросил негромко. — Зачем нож? Зачем эта игра? — Хотел посмотреть на тебя. Не на «Короля дорог». На тебя, — тихо ответил Феликс. — Понять, кто ты на самом деле. — И понял? — Понял, что ты не тот, кем кажешься, — Феликс повернулся к нему. В голубых глазах - тень чего-то глубокого, невысказанного. — Ты носишь маску. Всегда. Даже когда остаёшься один. Даже здесь, перед ними. Хенджин сжал челюсть. — Ты ничего обо мне не знаешь. — А ты думаешь, я хочу узнать? — Феликс усмехнулся, но улыбка вышла кривой, какой-то невесёлой. — Я здесь не для этого. — Тогда для чего? Блондин замолчал. Посмотрел на небо. На ворон. На свои руки. — Есть вещи, которые важнее гонок и территории, Хенджин, — тихо сказал он. — Ты поймешь это, но позже. — Говори прямо. Феликс ничего не ответил. Только засунул руки в карманы глубже. Хван хотел сорваться. Схватить этого голубоглазого за горло, снова врезать, выбить из него правду, потому что слова — это просто слова. Но тело не слушалось. Повязка на животе промокла насквозь, и алое пятно расползалось по чужой кофте, как цветок. — Ты же не будешь бить меня здесь, — тихо сказал Феликс. — Не при них. — Это место - единственное, что останавливает меня убить тебя прямо сейчас. Феликс снова промолчал.  — Мы встретимся снова, Хван Хенджин, — последнее что он произнес совсем тихо, вставая со скамейки и покидая его. 

***

Время 17:47 Хенджин дома. Квартира встретила его тишиной и запахом застоявшегося табака. Пустые бутылки, забытая на столе пачка презервативов, разбросанная по дому одежда - всё как он любил. Нет. Как он терпел. Он закрыл за собой дверь, прислонился спиной к холодному металлу и просто стоял, пытаясь отдышаться. Каждая секунда поездки с кладбища до дома стоила ему нечеловеческих усилий. Бинты промокли насквозь, кофта Чонина пропиталась кровью до ниток, и теперь тёмные пятна расползались по серой ткани, как кляксы. — Твою мать, — выдохнул он, отклеиваясь от двери и делая два шага вперёд. Всё плыло перед глазами. Не от слабости. От всего сразу. От могил. От Феликса. От его слов про маску, от его голоса, от того, как он сидел рядом и смотрел на могилу сестры. Он рухнул на диван, не раздеваясь. Не разуваясь. Ему было плевать. Голова гудела, в висках стучало, а в груди саднило что-то, чего раньше не было. Какая-то новая, незнакомая боль. Не от ножа. Хенджин закрыл глаза, и темнота за веками вдруг стала не пустой, а тёплой. Как тогда. Давно. В другой жизни. FLASHBACK.  9 лет назад. Лето. Жара. Запах бензина и травы. Хенджину четырнадцать, но он уже почти догнал брата по росту. Хотя по-прежнему смотрит на него снизу вверх — не глазами, душой. Хо для него — всё. Бог. Кумир. Единственный человек, чьё мнение имеет вес. — Держи крепче, но не как врага, — голос Хо звучит спокойно, уверенно, даже нежно. Он стоит за спиной Хенджина, его ладони поверх маленьких рук младшего лежат на руле мотоцикла. — Байк чувствует твой страх. Будешь бояться - он убьёт тебя. Полюбишь - понесёт. — Я не боюсь, — врет Хенджин, хотя пальцы дрожат. Хо смеётся. Тепло. Звонко. Откидывает со лба чёлку, падающую на глаза. — Врёшь. Это хорошо. Значит, ещё жив. Старший обходит байк спереди и садится на корточки, заглядывая Хенджину в глаза. Серьёзно. Так, как умеет только он — когда каждое слово весом в тонну. — Слушай меня, маленький гонщик. Я научу тебя всему, что умею сам. А может, и большему. Но есть одно правило. — Какое? — Хенджин хмурится, стараясь выглядеть старше. — Никогда не садись на байк, если внутри пусто. Любовь к скорости должна быть на втором месте. На первом — любовь к чему-то, ради чего ты возвращаешься. — Типа к тебе? Хо улыбается — мягко, тепло, совсем не так, как он улыбается на подиуме, когда получает кубки. Эта улыбка — только для Хенджина. — Ко мне. К маме. К папе. К кому-то. Просто - не будь один. Один - ты разобьёшься. Хенджин тогда не понял. Не понял, что Хо говорит не о скорости. THE END OF FLASHBACK. Хенджин открыл глаза. В квартире было темно. Он не заметил, как стемнело. Сейчас ему бы хотелось плакать, зарыдать как маленький ребенок, но он не мог. — Не будь один, — прошептал он в пустоту. — А как, Хо? Как, если вы все умерли? Телефон завибрировал. Чонин прислал сообщение. «Ты где, кретин? Проснулся — тебя нет. У меня сердце остановилось, блять. Пиши, что живой, или я всех подниму на уши» Хенджин посмотрел на экран. Хотел написать что-то короткое, колкое, как всегда. Но пальцы замерли над клавиатурой. Он написал другое. «Жив. Спи. Завтра разговор» «С тобой всё нормально? Ты какой-то другой» Хенджин не ответил. Отложил телефон и посмотрел в потолок. Вспомнил голос Чонина, когда тот давил на рану и трясущимися руками, звонил врачу. Вспомнил, как тот сказал: «Ты единственное, что у меня осталось». Не будь один. — А я и не один, — тихо сказал Хенджин, и впервые эти слова прозвучали не как данность, а как вопрос самому себе. Боль вернулась. Острая, режущая, напоминающая о том, что тело — не железное. Хенджин перевязал живот заново, кое-как, криво, но так, чтобы кровь остановилась. Нашёл в аптечке обезболивающее, проглотил две таблетки, запил виски. Врач бы убил. Ему было плевать. Он сидел на подоконнике открытого окна, курил и смотрел на город внизу. Огни. Машины. Жизнь, которая шла своим чередом, пока его собственная висела на волоске. Феликс сказал: «Мы встретимся снова». Хенджин знал, что это правда. Но теперь он хотел не просто убить его. Он хотел понять. Понять, почему этот ангел с глазами цвета льда вонзил в него нож, а через сутки сидел рядом на кладбище и говорил о масках. Почему он пришёл именно туда. Почему не добил. Почему смотрел на могилу сестры с такой болью, которую нельзя подделать. Слишком много вопросов. Слишком мало ответов. Хенджин потушил сигарету, спрыгнул с подоконника и, хромая, пошёл в душ. Он снял с себя чужую кофту, посмотрел на повязку в зеркале. Бинты уже снова начали розоветь. — Ты ещё жив, — сказал он своему отражению. — И это проблема. Включил воду. Слишком горячую. Слишком. Чтобы чувствовать хоть что-то, кроме пустоты. Вода смешивалась с кровью, стекала по ногам и уходила в слив розовыми ручьями. Хенджин стоял, уперевшись ладонями в кафель, и смотрел, как кружится вода. В голове — обрывки. Нож. Синий байк. Веснушки. Брат. Мама. — Хо, — прошептал он. — Ты обещал научить меня всему. Но ты не научил меня одному. Как прощать. Как верить. Как не ненавидеть весь мир за то, что он забрал вас. Он закрыл глаза и позволил себе просто постоять. Не думать. Не решать. Не мстить. Просто быть. Спустя минут 30 брюнет вышел из душа и пошел в свою комнату. Он лёг в свою кровать. Впервые за двое суток — в свою. Пахло здесь им. Кровью, табаком и чем-то ещё — тем, что осталось от прежней жизни. До гонки. До ножа. До Феликса. Телефон снова завибрировал. Снова Чонин. «Я всё равно не сплю. Если не ответишь — приеду, мне не сложно» Хенджин усмехнулся. «Ты как моя бывшая. Отстань» «С бывшей хотя бы секс был, а ты мне только нервы ебешь» «Спокойной ночи, брат» «Сладких снов, Хен» Он отложил телефон и посмотрел в потолок. Мысль пришла неожиданная, но от этого не менее тяжелая. Он никогда не хотел семьи. Не хотел детей, дома с белым забором, совместных завтраков. Он хотел разбиться в 30 на перевале Стельвио — красиво, громко, без сожалений. Но сейчас, лёжа с дырой в животе, в квартире, где никого нет рядом, он вдруг понял одну простую вещь. Он не боится смерти. Он боится умереть один. И этот страх — страшнее любого поворота на мокрой трассе и любой скорости, что зашкаливает за триста. — Я ещё не готов, — тихо сказал он в темноту. — Но для чего - не знаю. Вопрос повис в воздухе. Без ответа. Как и все вопросы этой ночи. Только он начал закрывать глаза и погружаться в сон, как его прервал звонок.  «Неизвестный» От этих звонков уже хотелось разбить чертов телефон об стену. Он поднял трубку.  Тишина. — Кто это? Никакого ответа. Только дыхание. Ровное, спокойное, но какое-то… знакомое. Не Феликс — у того дыхание всегда с лёгкой издевкой, с едва уловимым акцентом, с бархатными нотками в паузах. Это было другое. Тяжелее. Глубже. По телу пробежали мурашки. Внутрь закралось чувство, будто звонящий был кем-то, кто хорошо его знал. Не просто знал — знал наизусть. — Это какая то шутка? — он начал злиться. Но злость была не настоящей. Она была прикрытием. Потому что в груди вдруг стало тесно.  Дыхание на том конце провода чуть изменилось. Стало тише. Осторожнее. Словно человек боялся спугнуть. — Я рядом, — единственное что произнес шепотом незнакомец, прежде чем Хенджин услышал гудки.  Три секунды. Ровно три секунды Хенджин не дышал. Сердце пропустило удар, потом ещё один. Он убрал телефон от уха и просто смотрел на экран, пока тот не погас. Рука дрожала. Не от холода. Не от боли. От ебучего чувства неизвестности.  В квартире было темно. Тишина давила на уши. Но теперь в этой тишине ему слышалось что-то ещё. Дыхание. Чьё-то. Очень близкое. Словно кто-то стоял за дверью и молчал. Словно кто-то смотрел на него из темноты — не с ненавистью, не с угрозой. С чем-то таким, от чего кровь в жилах стыла. Он отложил телефон, проведя эту ночь в своих мыслях. Уснул только под утро. Если бы он только знал что номер с которого ему звонили, был стерт с его телефона. Будто его никогда и не существовало. Его просто не было в системе. Будто это все плод его больного воображения.  Единственное о чем думал Хенджин так это о том, точно ли он ещё жив или он уже попал в ад.