hanami

крашенные цыплята на религиозном празднике более устрашающие, чем он – так искорка отвечает, когда сандей грозится тем, что ничего не сойдет ей с рук – ведь это он сейчас подвешен на цепях под потолком, связанный по рукам, как узник. его кожа тоньше, чем яичная скорлупа – так искорка говорит, когда оставляет кровоподтёки цвета шелковицы. она вообще издевается над ним качественно в этот раз, бесстыже раскачивает его как качелю, наваливаюсь всем телом и мелко дребежжа – пара глотков мутного едкого алкоголя из пластиковой тары обеспечили ей неплохую тряску. она воняет спиртовым маркером с отдушкой винограда, когда икает ему в лицо и нависает для поцелуя, лохматыми спутанными волосами щекоча нос и крылья.  – не морщся, – она хихикает и отвешивает ему лёгкую кривую пощёчину, чуть не задевая острым ногтем его глаз.  от её безалаберных движений у самого сандея кружится голова – хотя, может это из-за того, как его безвольное тело раскачивается, подобное то ли морской птице на волнах, то ли забитой туше на крюке скотобойни. недотёпа облизывает безупречно красные латексные губы и говорит, что птичке нравится быть обездвиженной и обезволенной. искорка говорит, что была таким хорошим ребёнком – никогда не обидела и мухи, никогда не отрывала крылышки несчастному насекомому. отыграется ли она, если обрежет крылья красивой птичке?  – ничего забавного, – сандей сплёвывает это сквозь зубы и задыхается, когда ледяные паучки тонких женских пальчиков пробегают под его сильно выпирающими рёбрами.  искорка склоняет голову набок и оставляет блестящий ярко-красный след поцелуя где-то над подвздошной костью. она водит пальцами, водит щекотливыми распущенными волосами по голой коже и говорит задумчиво и с причмокиванием, кусая губы, вечно выглядя так, будто впалый живот сандея притягивает её голову, как мягкая подушка поздней ночью.  – нет? твоя реакция забавная. погляди-ка, взрослый мужчина с две меня ростом. краснеешь и ломаешься, как ожидающая спасения дама – самый избитый сюжет, применяемый для удовлетворения самой непривередливой аудитории. но если эту даму играешь ты? о, это распаляет моё воображение намного сильнее. и не только воображение.  один ледяной паучок ладошки спрыгивает с тела сандея вниз, чтобы приземлиться на ткань шёлковых трусов искорки. всего один предмет одежды на двоих человек – сандей мало того, что связан, так ещё и полностью обнажён, не считая пронзающих крылья золотых шипов, что так нравятся искорке. абсолютная нагота накаляет его неловкость сильней всего. искорка елозит губами у него под грудью, считая секунды до того, как накроет ртом маленький розовый сосок, и водит круги пальчиком по собственному клитору через трусики. тонкий и длинный член сандея уже которую минуту тихо шлепает головкой по животу на каждом выдохе и течёт, делая каждый шлепок всё более чавкающим и пошлым. искорке будто бы даже нет дела до этого.  напротив, она говорит: – только посмотри, какой ты милый. так и предвкушаешь, что тебя трахнут. – и смотрит прямо ему в лицо. сандей уверен, что не хотел бы видеть того, что видит она, не хотел бы смотреть в зеркало на себя и опаляться стыдом сильнее. она улыбается и гладит его за крылом теми же пальцами, которыми только что ласкала саму себя, кончики её пальцев всё ещё пахнут сладким мускусом. – это такое приятное чувство, да? поделись со мной. намного горячее понимать, что ты чувствуешь. просто лежишь и… хотя нет, даже не лежишь. нелепо повис в воздухе, связанный и абсолютно беспомощный. это должно быть настолько сладко для кого-то, вроде тебя. я ведь правильно всё интерпретирую, мальчик с куриными крылышками?  когда искорка кусает его крыло, сандей только ойкает, только ойкает и поражается тому, насколько высокий и стыдный звук вышел из его глотки. нет, это так ужасно. если бы цепи ему позволили, он бы раздвинул ноги до своего возможного предела, не понимая ясно, чего он хочет – его тело понимает. и искорка понимает тоже, поэтому лениво отдаляется от его груди, от его лица, от его крыльев, от всего того, что уже намучала, и с чем уже наигралась, и подходит к его паху, склоняется над ним почти невинно, с изучающим взглядом, как перед препарацией мелкого животного, с интересом положив руки на колени. и дует ему на член – тоненький поток холодного воздуха на разгоряченную кожу пробирает до костного мозга, от ощущений закладывает уши. сандей уже думает стонать «прекрати» – а затем понимает, что это далеко не самое худшее. а затем он забывает от шока, как сглатывать слюну – когда искорка шершавым языком быстро касается бархатистой кожи под мошонкой, и тут же соскальзывает ниже.  – хватит! – стыд вцепляется в его сердце ежовыми тисками, страх острый до физического жжения в горле. сандей даже не понимает, что настолько сильно его шокирует. хотя нет.  маленькая вертлявая недотёпа, которая без лишних мыслей /лизнула/ его в самом труднодоступном месте – вот, что его шокирует.  к его усиливающейся смущенной панике, искорка не просто лизнула – а продолжает лизать, нагло делая вид, будто это она на своих плечах, а не цепи, выдерживает вес его мужских ног.  член продолжает предательски течь, возбуждаясь сильнее, голубая вена проступает сбоку. недотёпа не уделяет внимания этой части, полностью увлеченная лишь тем, что… /сандей не будет лишний раз задумываться о том, что именно она делает. он не хочет, вдобавок ко всему остальному, ещё и расплакаться от стыда/.  когда он становится вылизан там настолько, что начинает капать чужой вязкой слюной на пол, искорка пихает в него палец и улыбается, будто всё так и должно быть. длинные завязки по бокам её трусиков развязываются, последний предмет одежды на двоих человек оказывается отброшен. сандей краем взгляда ловит тату красного цветка вишни на левой стороне гладко выбритого лобка и говорит себе не смотреть /не быть извращенцем, не уподобляться ей/. – вдохни поглубже. и тебе лучше приберечь эту скорбную измученную мордашку на будущее, я ведь ещё даже не начала ничего делать!  сандей вскрикивает, когда жар резкого шлепка приходится по бедру, и искорка смеётся, говорит, как же он любит реагировать чрезмерно бурно на такие простые вещи, шёлковая недотрога со сдутыми пылинками. два пальца проталкивают не успевший растаять холодный шарик вишнёвой смазки внутрь него, и искорка целует основание его члена – это скорее утешительный приз, единоразовая акция.  колени дрожат, ноги дёргаются – сандей выгибает поясницу под высоким углом, когда искорка сгибает пальцы и правильно утыкается их подушечками в предстательную железу. ему кажется, он кончает, но кончать с искоркой так рано – это плохая, ужасная идея, потому что тогда она выжмет все соки до последней капли, измотает его до сухих оргазмов – нужно стараться продержаться как можно дольше.  но искорка вдруг дёргается и резко вытаскивает пальцы – ощущение пустоты заставляет сандея /застонать/, и он готов возненавидеть себя за это, задохнуться, накрыв лицо крыльями.  – повиси здесь.  говорит она крепко-накрепко связанному сандею с крепко-накрепко стоячим членом, и выбегает из комнаты совершенно голая. и когда она возвращается – сандей понимает, что, увы, всё-таки не протянет долго. – что это за… штука, – он шепчет, и пытается вспомнить, давно ли в его рту настолько сухо, а на головке члена настолько мокро. искорка хихикает, и подходит к нему, явно очень довольная тем, как на ходу подпрыгивает её маленькая упругая грудь, и одновременно раскачивается из стороны в сторону огромный член цвета кислой вишни, прикрепленный ремнями к её лобку. и когда она подходит ближе, замыленные глаза сандея доносят его заполненному белым шумом сознанию, что это не просто член – это покрытый спиралями и облачными узорами язык, высунутый из пасты рогатого демона, служащего основой игрушки.  эта вызывает в душе сандея такое негодование, что на пересохшем языке не остаётся слов, на иссохших глазах не остаётся слёз, и искорка, рдея – явно не от стыда, а скорее от радости за пошлость своей выходки, от удовольствия, которое ей возможно доставляет давящая на клитор обратная сторона игрушки. сандей свернул бы шею этой недотёпы, если бы она первая не связала его руки запястье к запястью.  – тебе нравится, что ты видишь, крылышко? – искорка оглаживает его длинные гладкие икры так беспардонно и по-хозяйски, что в лёгких захватывает весь оставшийся дух. сандей замирает как подстреленный, застывает, но искорка двигается дальше, и вновь становится меж его раздвинутых бёдер. – хм, конечно же, не скажу, что это делалось под тебя, но я догадывалась, что тебе понравится. не то чтобы теперь у тебя был выбор, этот демон выглядит голодным. подсказать ему, где можно поживиться?  – хватит.  сандей понимает, что всё ещё имеет моральные силы сказать что-то вслух, что это была не просто его немая мольба и мысль, только из-за того, что искорка отвечает ему – лучше бы промолчала. – а что такого? – она склоняет голову и хихикает, так невинно, так невинно и так контрастно, пока от её звонкого смеха дёргается этот демонический язык, прикрепленный к её лобку, пока она без стеснения говорит эту грязь. – или тебе нравится только мой язык?  ох, она задела что-то – сандей краснеет шеей, когда снова чувствует её пальцы, уже три её пальца в себе, она задела что-то, и долго он не протянет, как бы не держался – он принимает, будто смиренный мученик, что кончит сразу, как только этот огромный красный язык войдет в него целиком.  он стонет, и пытается внушить себе, что эти стоны откуда-то извне, что он сам чисто физически /не может/ производить на свет звуки, настолько полные разврата. и искорка говорит, что они с сестрой должны были стать дуэтом – раз оба птички певчие.  – а сейчас задержи дыхание. демоны не очень любят птичье мясо, так что постарайся, и, по крайней мере, веди себя хорошо. – она кладёт руку ему под рёбра и задирает кверху бровь. – да, госпожа искорка?  и сандей, чувствуя себя сломленным, но таким готовым, на выдохе отвечает «да».  искорка улыбается и кивает, и пошлепывает его по боку, в качестве похвалы, и второй рукой берёт себя за член и направляет игрушку в блестящую от смазки, растраханную пальцами дырку.  это сожрет его заживо  она не даёт привыкнуть, не двигает крохотными бёдрами, умещающимися в щепотку, она вводит член прямой длинной фрикцией, пока не упрётся в сандея основанием, силиконовыми рогами демонического лица. сандей чувствует только судорогу, наполненность, расслабленность – он даже сам не чувствует свой всеми брошенный член, он чувствует только отупляющее тепло, сконцентрированное в низу живота, только свою вынужденную раскованность – и закатывает глаза.