Притяжение

Когда ему пришлось менять агента, - Вероника уже порядком устала от темпа его работы и пожелала взять бессрочный отпуск, уехав домой, - он думал, что ему не удастся ее заменить. Они работали вместе почти всю его карьеру и перестроиться под кого-то другого казалось нереальным. Да и он сам понимал, что имел не лучший характер, повлиять на который могла раньше только Дайнеко, пользуясь тем, что он ее безмерно уважал. Пару претендентов он выгнал с испытательного срока за, казалось бы, мелочи. Для него эти "мелочи" были решающими. То слишком сильно мельтешит перед глазами, то лезет не в свое дело, то оказывается его фанатом. Была даже одна особа, которая пыталась сходу начать его контролировать, читая нотации о правильном питании, поведении и прочем. Он начинал отчаиваться, все больше раздражаясь. Неужели так сложно притворяться мебелью в его присутствии и просто выполнять свою работу? Он не просил о сверхъестественном, просто работать и не отсвечивать. А потом к нему пришел Илья. Взъерошенный как воробушек, с кудрявыми светлыми волосами. Весь такой аккуратный, одетый с иголочки, атласная рубашка идеально выглажена, бежевые брюки сидят идеально. Да даже очки на нем выглядели хорошо, не делая из него какого-то "заучку", а скорее добавляя некого шарма. И глаза, ярко-голубые омуты, которыми он стрелял из-под длинных ресниц. Петр сомневался, что этот паренек сможет потянуть работу с ним, но почему-то решил все-таки дать шанс. Не стоит же судить книгу по обложке, да? Даже если обложка такая красивая. И был приятно удивлен результатами их сотрудничества. Тихий, спокойный, он не лез под руку, работал быстро, учитывая все его пожелания и иногда даже делал больше, предугадывая его запросы. В общем, казалось, был идеальным. Смотрел внимательно во время их встреч, гипнотизируя голубыми глазами, как будто пытался под кожу заглянуть и узнать, что творится в его голове, но это Гуменник списал на то, что тот просто пытался побыстрее к нему привыкнуть. Мало ли как он на него смотрит, главное, что работает отлично. Они подписали договор сразу после окончания испытательного срока. Такие кадры упускать нельзя. С тех пор прошло уже немного больше, чем два года. Он ни разу не пожалел, что взял тогда на работу именно Малинина. Поначалу, конечно, он еще пытался найти подвох в его поведении, но просто невозможно было притворяться идеальным так долго. Со временем тот полностью подстроился под его темп работы и стал смелеть. Вводил какие-то свои нововведения, которые Гуменник с неохотой поначалу выполнял, а потом начал видеть результаты в улучшившихся рейтингах и общественном мнении о нем. Малинин уже даже не дергался, когда Петр, взбешенный очередными лживыми до последней буквы скандалами со своим участием, начинал прямо в его присутствии кидать вещи со всей силы в стену, разбивая на мелкие осколки, разлетающиеся по офису. Молча приносил любимый ягодный чай, вызывал клининг и говорил, что все уладит. И как-то действительно быстро и четко улаживал все эти проблемы, то обращаясь к юристам, то напрямую к издательствам. Гуменник ему нарадоваться не мог, каждый раз благодарно улыбаясь, когда агент говорил, что все уладил и даже выбил компенсацию. Мечта, а не сотрудник. Илья исправно выполнял свою работу на сто процентов, а как только заканчивал - начинал перевыполнять: выбивал ему лучшие контракты и полное соответствие райдеру в процессе съемок. Такая многозадачность поражала. Дайнеко была хороша, но даже она не могла сделать столько, сколько делал для него блондин за то же время. Петр стал больше ему доверять, позволяя больше вольностей, все-таки они практически постоянно вместе. Они стали уже чуть более свободно общаться, так как за это время привыкли друг к другу настолько, что, казалось, работали вместе всегда. Как будто как-то интуитивно друг друга чувствовали. Иногда, когда дела уже были сделаны на неделю вперед, оставались в офисе допоздна, распивая какой-то подаренный дорогущий виски и обсуждая все подряд. Оба были достаточно разносторонне развитыми, так что тем для разговоров всегда было много даже помимо основной рабочей. Не привыкший к такому крепкому алкоголю Малинин в один из таких вечеров обмолвился, что на самом деле давно следил за его ролями и являлся его фанатом. Икнул, закусывая виски шоколадом, и сказал, что на него никто больше такого впечатления не производил. Петя удивленно на него тогда обернулся, думая, что тот шутит. Если бы он узнал это, когда принимал блондина на стажировку, несомненно бы выгнал, о чем тот, видимо, догадывался, раз молчал два года. Это не было какой-то странной чертой Гуменника, просто он не собирался потакать чужим "хотелкам" и позволять работать с ним, потому что считал, что невозможно быть собранным и спокойным, когда работаешь буквально с кумиром. Оказывается, можно. Ну или только Илья владел этим талантом - он бы даже не удивился, если бы это было так. - Серьезно? – нахмурившись, переспросил недоуменно Гуменник. В плывущих от градуса мыслях царила блаженная пустота, может, поэтому он не разозлился. Наоборот, у него появилось какое-то более игривое настроение и немного лукавая ухмылка. – И какая роль любимая? - Онегин, - как-то странно выдохнув, отозвался Малинин, крутя в руках стакан с виски. Пете показалось или у него реально появился румянец? Поправив очки, агент перевел взгляд на него, позволяя увидеть, как заискрились тихим восторгом голубые глаза. Вот сейчас уже больше похож на его фаната, да. Но злиться все равно почему-то не хотелось. Вот именно его "хотелкам" сейчас хотелось потакать, чтобы продлить эту радость в чужих глазах. – Вам очень подходит. Я смотрел другие экранизации, чтобы сравнить, но никто не справлялся лучше. Они не чувствуют эту роль так, как вы. И у вас, знаете, такая аристократическая внешность и манера, как будто вы из другого века. Вы прожили эту роль. Они не смогли бы найти на это место кого-то, кто подошел бы больше. - Спасибо, - удивленно ответил актер, внимательно оглядывая агента. Его часто хвалили, за роль Онегина в том числе, но никогда похвала еще так не цепляла. Обычно это звучало, как слепое восхищение фаната или сухая констатация факта от критика. Разморенный алкоголем Илья же отзывался об этом, как о чем-то, в чем он уверен. Уверен, что лучше него не справился никто, потому что сравнивал. Это интриговало.

***

- Вы как-то говорили, что вам нравится «Дюна», - начал издалека Илья, невозмутимо рассматривая книги на полках в его офисе. Как будто не запомнил все еще в первую неделю стажировки, когда пытался как можно быстрее узнать все, что хоть как-то помогло бы ему задержаться на этой работе. Как будто не знает, что сегодня у актера был день рождения, в качестве подарка на который опять перевыполнил свой личный план, надеясь удивить и порадовать Петра. Как будто от страха сердце не пыталось выбить ребра своим стуком, заставляя руки мелко подрагивать. Он сложил их за спиной, сплетая пальцы, чтобы тремор был не заметен внимательным глазам актера. - Ага, - не отрываясь от документов, отозвался тихо Гуменник. Голова уже раскалывалась от бесконечных строк однообразного занудного текста, но ему нельзя было пропустить ни одной детали в договоре. Сам же сказал Илье, чтобы оставил это ему. Так что теперь грех жаловаться. Он устало опирался подбородком об руку, стуча ручкой по столу. Господь, а еще более сложными словами можно было написать? Чтобы он запутался на двадцатой запятой и придушил себя чем-нибудь от злости. - А вы слышали, что Дени Вильнёв планирует снять экранизацию? - сохраняя все то же внешнее спокойствие спросил агент, довольно улыбаясь, когда услышал, что стук и шуршание бумаги прекратилось. Заинтересовал. Илья повернул к нему голову, смотря, как замер Петр, глядя на него с непонятным выражением лица. Наверняка уже планировал, как будет пытаться пробиться на кастинг. Или гадал, откуда об этом известно Малинину. В общем, классическая работа мысли. – Я узнал через знакомых. Сейчас как раз подбирают актеров, рассматривают даже поданные заявки. Я выбил вам кастинг одним из первых. - Ты сделал что? – пораженно переспросил Гуменник, выпустив ручку из ослабевших пальцев. Он отложил документы в сторону, поднимаясь из-за стола. По его лицу и обычно сложно было что-то понять, но сейчас на нем была такая трудная комбинация эмоций, что блондин растерялся. Малинин занервничал еще сильнее, он ожидал другой реакции, привыкший к эмоциональности актера. Он думал, что эта новость будет для того хорошей, потому что это буквально лучшее, что Илья когда-либо для него делал. Но почему-то радости на чужом лице он не видел. Медленно волнами начинала накатывать паника, когда тот приблизился на расстояние шага. Малинин непроизвольно поджал плечи, пытаясь стать меньше, незаметнее, судорожно сглатывая. Вот сейчас Гуменник его точно выгонит, скажет, что разочарован. Или накричит за самоуправство, за излишнюю самодеятельность. Он ведь всё-таки агент, сотрудник, а не работодатель. Он старательно игнорировал рациональную мысль, что это было абсолютно нелогично после почти двух лет их совместной работы, ослепленный паникой. Как же глупо будет потерять все это из-за своего желания порадовать и сделать сюрприз. - Выбил кастинг. На главную роль, - тихо пробормотал Илья, практически не дыша от поглощающего его страха. Он не мог потерять это место, потерять Петра из-за такой глупой ошибки. Но тот же сам рассказывал ему на их вечерней посиделке, что фанат этой истории, почему он не рад? Неужели, уже разлюбил? Или не хотел иметь отношения к экранизации, которая может пойти не по канону книги? - Правда? – получив сбивчивый кивок в ответ, актер наконец-то широко улыбнулся. Потом неожиданно шагнул ближе, крепко его обнимая, заставляя приподняться на носках. Малинин удивленно замер, задержав дыхание от переполнявших его эмоций, упираясь взглядом в чужую шею, не понимая, что происходит. – Илюш, спасибо. "Илюш". Так Гуменник его еще не называл ни разу. Несмотря на более свободное общение, все равно продолжал держать между ними определенные рамки, не позволяя ни ему, ни себе выходить за них. Есть личное - есть рабочее, он четко их разграничил. Илья несмело улыбнулся, обнимая дрожащими руками актера в ответ, чувствуя, как сердце готовится вновь пробить грудную клетку. Господи, такими темпами он поседеет. Но как же он счастлив. Не зря следил за всеми слухами в киносфере, не зря умолял знакомых помочь связаться с менеджером проекта, не зря договаривался до поздней ночи, сбивая режим. Все было ради улыбки, на объятия он даже не рассчитывал. - С днем рождения, - осмелев, тихо пробормотал Малинин, вдыхая запах чужих духов, запоминая каждую ноту. Хотелось остановить время, чтобы остаться в этом моменте навсегда, сжимать пальцами чужую рубашку, чувствовать запах кожи и ее тепло. - Боже, ты и это запомнил, - посмеиваясь протянул Петр, отстраняясь на шаг. Слава богу, не заметил разочарования, промелькнувшего на чужом лице на долю секунды. Брюнет немного поджал губы. Он никогда особо не любил этот день по личным причинам, да еще и почта заполнялась бесконечными однообразными клише-поздравлениями, мешая заниматься работой. Праздновать этот день казалось бесполезным, да и не с кем стало со временем - у всех дела, семьи, работа. Он не обижался, понимал, что правильно расставленные приоритеты - это важно, это основа стабильности. Просто перестал замечать, когда на календаре наступало одиннадцатое апреля, а если кто-то неосторожно напоминал, то отвечал привычно - с злостью, сарказмом, чтобы не лезли. Но сегодня злиться не хотелось. Видя очаровательный румянец на бледных щеках, хотелось порадовать чем-то в ответ, а не оттолкнуть еще больше. Все-таки, чужими стараниями теперь этот день стал для него немного лучше. – Спасибо, Илюш. - Я помню, что вы не любите этот день, - прикусив губу, продолжил Илья уже чуть более смело. Если он все-таки рад, он не откажет. Наверное. Ну или хотя бы не накричит на него, как в прошлом году, когда он неосторожно спросил про планы на день рождения. После этого он почти всю ночь прорыдал, боясь, что все испортил, что после этого не сможет даже приблизиться к объекту своей влюбленности. В этот раз должно быть иначе, Петр ведь уже доверяет ему, называет его благодарно "Илюшей". – Но может вы согласитесь отпраздновать сегодня.. со мной? Просто ужин, как обычные наши вечера. Я заказал еду и купил ваше любимое вино. И проверил график и почту, никаких дел не осталось. Гуменник не раз гадал, почему тогда согласился. Обычно посылал всех со своими предложениями куда подальше, чтобы не смели даже думать о том, чтобы куда-то его приглашать. Но Малинин опять разбил эту границу в нем, аккуратно через нее переступая и смотря своими невозможными голубыми глазами так, будто от его ответа зависела вся его жизнь. Почему-то не хотелось разрушать эту очаровательную надежду на чужом лице, он опять поймал себя на мысли, что именно его "хотелки" он выполнять хотел. И он правда был бы не против просто провести время с Малининым наедине, вне их "графика" вечерних посиделок. Тот все-таки так старался, чтобы его порадовать, почему бы им просто не поужинать вместе?

***

Черный сценический костюм плотно облегал все тело, визуально делая его еще выше и удлиняя ноги. Торс был дополнительно плотно перевязан темно-коричневыми поясами, стягивая грудь и талию. Поправив рукава, Петр повернулся перед зеркалом в гримерке, осматривая себя в нем со всех сторон. Идеально. Волосы он собрал в небрежный пучок, оставив только часть нижних прядей, остальное должен доделать уже гример. Нужно было добавить лишь одну последнюю деталь – повязку, которая будет выполнять роль маски, скрывающей нижнюю половину его лица, оставляя только глаза и брови. Потянувшись за тканью, лежащей на столе справа от него, подхватил повязку, обвязывая ей шею на манер шарфа. Нужно было оставить один из концов свисающим, чтобы его потом закрепили на костюме уже на площадке. Дверь тихо распахнулась, впуская неожиданного в данный момент гостя, как обычно забывшего про стук. Петр уже отчаялся когда-то ему это вдолбить, но, видимо, это было той самой маленькой ложкой дёгтя в море мёда. - Там менеджер интересуется, - послышалась со стороны двери торопливая речь Малинина и шаги. Тот глядел на планшет в руках, что-то быстро в нем листая, не глядя под ноги. Как всегда, сама сосредоточенность. – Когда у вас будет возможность дать интервью вместе с кастом проекта? Они назначили несколько подходящих дат, ждут подтверждения от вас и еще нескольких актеров. У вас в графике.. - Илья, - тихо прервал его Гуменник, натягивая повязку на лицо, чтобы раньше времени не раскрыть свою улыбку. Что-то задумал. Агент быстро поднял голову, пораженно замирая посреди комнаты. Взгляд голубых глаз быстро и внимательно скользнул по чужому телу, не желая упустить ни одной детали, как будто копируя все на подкорке, чтобы видеть, когда глаза будут закрыты. Малинин оглядел широкие плечи, обтянутые черной тканью, спустился по торсу, цепляясь на ремнях, замер на бедрах, которые плотно обхватывали черные штаны. Петр с удовольствием заметил, как начали стремительно краснеть чужие щеки, немного лукаво прищурившись. – Нравится? - Я.. Да, вам очень идет, - неловко прокашлялся блондин, нервно поправляя очки на носу и отводя взгляд куда-то в сторону. Это было выше его сил – смотреть, как прекрасно выглядит в этом костюме мужчина, и не сметь прикоснуться. Руки чесались от желания дотронуться до шершавой ткани, задрать ее, коснуться горячей наверняка кожи. Он рвано выдохнул, пробежавшись языком по вмиг пересохшим губам. - Правда? – тихо спросил актер, медленно приближаясь к агенту. Тот не поворачивался, глядя куда-то в стену слева, пытаясь усмирить собственное воображение. Петр немного наклонил голову вбок, из-за чего пара прядей выпала из прически, спадая на лицо. - Да, - выдохнул Илья, тяжело сглатывая. Гуменник точно уже все понял, увидел по алому румянцу и потяжелевшему дыханию. Понял, что Малинину не просто понравилось - его этот костюм возбудил. Настолько, что сил не было, как хотелось упасть на колени, чтобы Петр его в этом костюме отымел в рот. Или стянул ему руки этими ремнями, чтобы даже дернуться не мог. Чтобы сделал хоть что-нибудь. Блондин знал, что очень быстро краснеет, что по нему все всегда очень хорошо видно. Теперь это точно конец, после такого его уж точно уволят. Гуменник не стал бы терпеть подобного отношения, он увольнял сотрудников и из-за куда более мелких проколов. Но то, что происходит сейчас, просто катастрофа - это же буквально харассмент, он не имеет права возбуждаться от вида своего работодателя. Ну, не в его присутствии хотя бы. - Почему ты тогда отвернулся? – состроил непонимание Гуменник, наигранно хмурясь. Понимал, что Илья его не видит, но не позволял себе выйти из импровизированной "роли". – Врешь мне? Так и знал, что не идет. Нужно попросить заменить на что-то другое.. - Нет! – воскликнул Малинин, резко поворачиваясь обратно к нему. Он растерянно моргнул, только сейчас заметив, что актер стоит уже так близко к нему, сократив расстояние до одного шага между ними. Совершенно не обращал внимания на окружающий мир, пока пытался перестать представлять, как тот в этом блядском костюме.. Стоп, хватит. Старательно отводя глаза от чужого торса, обтянутого поясами, поднял взгляд на лицо, надеясь, что ему повезет. Гуменник многое ему позволял, может простит и в этот раз? Подумаешь, встал на него, с кем ни бывает? Работу-то он выполняет исправно. – Вам правда очень идет и.. Мне очень нравится. - Я рад, - улыбаясь, выдохнул Петя. Он опустил взгляд от чужого лица ниже, поднимая руку. Кончиками пальцев провел по чужому плечу, скрытому белой атласной рубашкой. Илья вздрогнул всем телом, краснея еще больше. От легкого касания по спине прошлись мурашки, заставляя судорожно свести лопатки. Он переводил взгляд от чужой руки к лицу, пытаясь понять, что происходит. Актер опустил ладонь ниже, еле касаясь ключиц. – Ты думал, я не вижу? - О чем вы? – внутренне холодея, уточнил Малинин, делая вид, что ничего не произошло. Он сразу понял, о чем говорит Гуменник. Помимо того, что происходит прямо сейчас. О его постоянных взглядах, об аккуратных касаниях, о его глупой лишней влюбленности. Это конец. - Я же не слепой, Илюш, - покачав головой, отозвался мужчина. И снова это ласковое прозвище, как будто он не против, как будто рад, что нравится ему. – Я тебе нравлюсь. Не вопрос, не уточнение. Утверждение. Он был абсолютно уверен в своей правоте. Уверен в том, что Илья в него влюблен. И почему-то до сих пор не выгнал его, не устроил скандал, - хотя стоило бы, - продолжал стоять напротив, легко прикасаясь кончиками пальцев к горячей коже через рубашку. Пересекал границу, которую сам выстраивал. Блондин не хотел тешить себя глупыми надеждами, но даже он понимал, к чему все идет. Понимал и не верил. В памяти невольно всплыли их последние дни вместе, когда они еще не приступили к съемкам, но уже постоянно находились на площадке. Периодически приходилось допоздна засиживаться в гримерке, до дыр зачитывая бесконечные бумаги, Петр заучивал сценарий, Илья скрупулёзно изучал договор, который актеру предстояло подписать. В один из таких вечеров Малинин сам не понял, в какой момент от накопившейся усталости просто отключился. В один момент он еще что-то читал, делал какие-то пометки в рабочем планшете, а потом моргнул и уснул. Он не видел, как умиленно улыбнулся, глядя на него, Петр, как тот аккуратно прислонил чужое лицо к своему плечу, чувствуя, как от теплого дыхания по коже пробежались мурашки. Не знал, каких сил стоило тому сдержаться и не запустить ладонь в чужие мягкие волосы, боясь разбудить. Тот просидел так рядом черт знает сколько времени, практически не двигаясь, давая ему время отдохнуть. Проснувшись, блондин почувствовал под щекой странное тепло и, приоткрыв глаза, уперся взглядом в чужой подбородок. Он замер. Сердце на мгновение остановилось. Он спал на плече Гуменника. И тот почему-то вновь не был ни капли раздраженным, как будто для них это норма - вот так засыпать друг на друге, когда усталость станет слишком сильной. Просто сидел рядом, тихо шурша периодически бумагой. Тогда он подскочил резко и долго потом извинялся, не слушая чужих слов о том, что все в порядке, а потом сразу уехал домой на такси, чувствуя, как мелко трясутся руки. Господи, какой стыд. На следующий день Илья, желая загладить хоть немного свою вину, принес ему утром большой стакан ягодного чая с лимоном, зная, что Гуменник его любит. Тот замер удивленно, а потом с благодарной улыбкой принял презент, снова повторяя, что ничего страшного не произошло. Перехватывая стакан, он как бы случайно провел пальцами по чужим, с удовольствием отмечая, как от этого движения дернулся Малинин. В тот день он как с цепи сорвался, разрушая все границы между ними. Стоило им оказаться рядом, Петр подходил ближе обычного, чуть ли не дышал ему в затылок. Прикасался даже тогда, когда мог этого и не делать, задерживая пальцы на чужой коже. При разговорах особенно внимательно смотрел в голубые глаза, видя, как это все смущает обычно невозмутимого агента. И весь день светился удовольствием как новогодняя елка. - Нравитесь, - обреченно прошептал Илья, прикрыв на мгновение глаза. Чувствовал, как начало их немного припекать, намекая на скорые слезы. Не хотелось еще больше упасть в чужих глазах. Мало того, что возбудился из-за сценического костюма, еще и расплакался, когда его уличили в чувствах. А Гуменник же именно уличил. Видимо, догадался и какими-то своими стратегиями специально все подводил к этому моменту. Но зачем? Он осторожно взглянул на чужое лицо из-под ресниц, поджимая подрагивающие губы. – Вы для этого все эти дни постоянно касались меня и подходили слишком близко? Чтобы я сам во всем признался и вам было легче меня уволить? - Почти. Хотел убедиться в своих догадках, - как-то туманно ответил Гуменник, поднимая руку выше и мягко оглаживая уже чужую скулу. Илья пытался даже не дышать чаще необходимого, боясь спугнуть ласкающую ладонь. Петр тем временем провел пальцами вдоль линии челюсти, останавливаясь на подбородке, сжимая чуть крепче и приподнимая лицо агента, чтобы смотреть ему в глаза. – Не понимаю, почему я должен тебя из-за этого увольнять? - Ну как же, - горько усмехаясь, бросил Малинин. От касаний бросало в жар, но сил прекратить все это просто напросто не было. Слишком давно он этого хотел, слишком приятно. Он был слишком влюблен, чтобы отстраняться. – Это же мерзко. Я ваш агент, я на вас работаю и не имею права.. хотеть вас. Вы ведь отказали тем, кто даже просто ваш фанат. А я.. пересек черту дозволенного. Почему вы до сих пор не кричите на меня? Зачем трогаете? - Потому что хочу, - на мгновение замолкая, последнее слово он выдохнул в чужое ухо, наклонившись ниже, - тебя. Сердце на секунду замерло, после чего забилось с удвоенной скоростью, грозя раскрошить ребра. Илья подумал, что ему послышалось, может, он начал сходить с ума, но в чужих глазах он видел отражение собственного желания. Зрачок расширился настолько, что зеленую радужку было практически не видно. Не показалось. Гуменник на самом деле только что сказал, что хочет его. Глаза в глаза, без сарказма, улыбки или смеха. Признался в своём желании в ответ. Малинин как в замедленной съемке видел, как Петр стягивает повязку с лица, приближаясь к нему еще на пол шага. Замер, давая возможность отстраниться, остановить его. Как будто Малинин бы когда-то смог ему отказать. - Правда? – все-таки не удержался от уточнения он. Вдруг все-таки шутит, издевается над ним. - Да, - просто выдохнул актер в ответ, не сводя глаз с его губ. Как будто тоже пытался сдержаться, тоже хотел этого. Происходящее было похоже на бред воспаленного мозга. Ну не могло быть все так идеально в реальности. Илья сам потянулся к нему. Приподнимаясь на носках, вжался в чужие губы. Прикрыл глаза, чувствуя, как внутри от радости взрываются фейверки. Петя рвано выдохнул и ответил на поцелуй, обхватывая его руками за талию и притягивая ближе, заставляя вцепиться руками в широкие плечи. Малинин прижался сильнее, не доверяя слабеющим ногам, и чувствовал, как задыхается. Он все еще не мог поверить, что все это реально. Что Гуменник, - холодный, идеальный Гуменник, - в самом деле сейчас сжимает его в своих руках и целует, тискает его бока широкими ладонями и дышит загнанно. Хотелось ущипнуть себя, чтобы проверить, что это не сон. В этот момент брюнет прикусил его губу, вызывая у него от неожиданности тихий стон и воспользовался моментом, проникая в чужой рот языком. Не сон, определенно. Илья непроизвольно вздрогнул от новой волны возбуждения из-за происходящего, плавящей его мозг. Горячий язык скользнул по зубам, едва касаясь неба, после чего огладил его собственный, пуская мурашки по телу. Чувствуя, как слабеют колени, он одной рукой обнял Петю за шею, подсовывая ее под шарф, касаясь горячей кожи. Боже, все, как он и представлял - шершавая ткань костюма, горячая кожа, жаркие поцелуи. Он непроизвольно сжал пальцы, слегка царапая короткими ногтями Петра. Тот вздрогнул, резко втянув воздух и плотнее прижимая его к себе. Скользнул ладонью по спине, пересчитывая позвонки, гладя напряжённые лопатки, после чего опустил ее на поясницу, пальцами проникая под задравшуюся рубашку, еще больше выпуская ее из-под пояса чужих брюк. Малинин инстинктивно прогнулся под касанием, чувствуя, как жар от ладони распаляет огонь в нем самом, уже громче застонав в чужой рот. - Постойте, - еле как заставив себя оторваться от поцелуя, пробормотал Илья. Сам не понял, как смог включить мозги, вспомнить, где они находятся, и что за стенами гримерки до сих пор ходят люди. Они все еще на работе и, как бы Илье ни хотелось большего, он не мог так подставить Петра. Тот в ответ недоуменно нахмурился, глядя на него помутневшими от желания зелеными глазами, не понимая, почему они прервались. – Мы не можем… здесь. Вам выходить на площадку через сорок минут. - Плевать, успеем, - цокнув языком, отмахнулся Гуменник от его слов, как от чего-то совсем незначительного на фоне того, что происходит сейчас, целуя его в шею. Малинин задохнулся, чувствуя, как тот оставил влажный поцелуй чуть ниже воротника рубашки. Дрожащей рукой он вцепился в пуговицы, быстро расстёгивая наполовину, давая больше места для чужих действий. Тут же получил в награду поцелуй в районе ключиц, судорожно выдыхая. Все также крепко обхватывая чужое тело руками, актер сделал пару шагов в сторону дивана. Того самого, на котором на его плече уснул агент пару дней назад. Малинин не то чтобы мог ему сопротивляться, даже если бы захотел - тело ощущалось ватным, как будто он выпил что-то алкогольное. Кошмар, развезло до такой степени от одних только поцелуев. Гуменник оторвался от него, садясь на диван и потянул Илью за собой вниз, заставляя практически упасть к нему на бедра, расставив колени по бокам от них. Тот удивленно выдохнул, упираясь ладонями в крепкую грудь, тяжело вздымающуюся от дыхания. Смущение от происходящего смешивалось внутри с жгучим желанием. Последнее побеждало, подстрекаемое непрекращающимися мокрыми поцелуями-укусами в плечо, освобожденное от рубашки. Блондин сдавленно простонал, чувствуя, как широкие ладони опустились ниже, крепко сжимая ягодицы, сильнее вжимая его в чужое тело. От трения об чужой пах по телу прошла дрожь. Тяжело дыша, Илья распустил окончательно растрепавшийся пучок, вплетая ладонь в длинные волосы, вжимая лицо Гуменника в кожу сильнее, откинув голову назад. Сдался окончательно. - Скажи что-нибудь. Приятное, - бросил брюнет, продолжая выцеловывать на его коже невидимые узоры. Пальцами продолжал терроризировать его зад, то сжимая, то мягко гладя упругую кожу через тонкие брюки. - Этот ваш костюм, - сбивчиво дыша, начал Малинин, решаясь на откровенность, заставляя Петра внимательно прислушиваться. Он быстро скользнул языком по сухим губам, продолжая, – самое пошлое, что я только видел в жизни. Я не могу поверить, что вас в нем на экранах будут видеть все. Это слишком. - Продолжай, - прошептал ему в шею Гуменник, одной рукой начиная расстегивать его брюки. - И я не могу перестать думать об этих ремнях с момента, как увидел их на вас, - чувствуя, как сгорает от смущения, пробормотал Илья. Говорить об этом вслух было стыдно, но Петра это, кажется, заводило даже больше, поэтому он продолжал, не понимая, что вообще говорит. Рукой провел по одному из ремней, который пересекал чужой торс, цепляя пальцем натянутую ткань. – Как они перетягивают ваше тело, подчеркивают каждый изгиб и.. как вы для меня их снимаете. - Зачем? – уточнил актер, проводя носом линию до его челюсти, горячо выдыхая на влажную кожу. Расправившись с застежкой, стянул брюки ниже, сразу запуская руку в чужое белье. Не стеснялся, просто брал то, что считал своим. А Малинин принадлежал ему с того дня, как впервые увидел на экране. - Чтобы связать ими меня, - почти проскулил Малинин, чувствуя, как ладонь сжимается вокруг напряженного члена. Задыхаясь, продолжил говорить, уже не имея никакой возможности остановить свой рот, который работал быстрее мозга. – Я не могу перестать представлять, как это было бы, будь у нас больше времени.. Как вы увидели бы, с каким желанием я смотрю на вас, прижали бы меня грудью к столу и связали руки за спиной ремнями. Так, чтобы потом остались красные следы, чтобы я не забыл об этом. Как говорили бы мне что-то возбуждающее своим хриплым голосом, вжимая в стол бедрами. Как мучали бы своими длинными пальцами до тех пор, пока я не стал бы умолять трахнуть меня. Вошли бы в меня, чувствуя, как я идеально подхожу для вас, сжимали бы бедра до синяков. И втрахивали в стол, не сдерживаясь, чтобы я захлебывался криками и стонами, забыл все слова, кроме вашего имени. Гуменник что-то неразборчиво прорычал ему в шею, с силой сжимая его бедро, наверняка оставляя следы от пальцев. О, Илья надеялся, что тот оставит как можно больше следов на его теле. Он задохнулся от ускорившихся движений руки, простонав в чужое ухо. Потянув за темные волосы в сторону, отстранил Петра от своей шеи, вцепившись в его губы мокрым поцелуем. Опустив свободную руку по чужому торсу ниже, провел ладонью по поджавшемуся животу, подбираясь к краю штанов. - Ты.. пиздец, - хрипло выдохнул Гуменник между поцелуями. Вырывая из чужого горла все более громкие стоны быстрыми движениями по стволу, еще больше задрал многострадальную рубашку, пересчитывая ребра кончиками пальцев. Илья довольно улыбнулся, слегка прикусив его нижнюю губу. Это не сон, не из жалости. Петр реально его хотел. И он чувствовал это ладонью, сжимающей чужое возбуждение через ткань брюк. Брюнет приглушенно простонал, непроизвольно дергая бедрами навстречу. - А я? Я вам нравлюсь? – немного отстраняясь, спросил Малинин, заглядывая в потемневшие глаза. Он, конечно, переживет, если мужчине нравится только его тело, даже будет не против, но в таком случае хотелось бы обозначить это сразу, чтобы не строить лишних надежд. Потому что лучше иметь хоть что-то, чем ничего. Неприятно, что не смог зацепить никакой чертой характера, а только смазливым лицом и накаченной задницей, но ожидаемо. - Да, - отозвался Гуменник, большим пальцем нажимая на головку, заставляя Илью с громким стоном выгнуться и закусить губу. Нельзя быть таким громким сейчас, нельзя. – Помимо того, что я в жизни никого красивее не видел, ты мне правда нравишься. Я никогда не менял своих принципов ради кого-то, пока не появился ты. И ты меня успокаиваешь. Не даешь психовать и разносить офис, - приблизившись к чужому лицу, прошептал в самые губы, хищно прищурившись. – Хотя с тобой я бы офис разнес с удовольствием. Малинин зажмурился, непроизвольно представляя это. Секс на столе в их офисе - это даже лучше, чем в гримерке. Жаль только, что без ремней от этого блядского костюма. Но зато их там точно никто не отвлечет, там он сможет не сдерживать свой голос. И плевать, что сорвет связки. Сколько раз он думал об этом за два года работы? Не сосчитать. Думал о том, как опустится на колени перед чужим креслом, как тот нагнет его через стол или разложит на диване. Мечтал, что когда-то актер ответит ему взаимностью, ненавидя себя за эти грезы. Потому что это казалось чем-то настолько несбыточным, что даже мечтать об этом было стыдно. А сейчас.. - Помогите мне немного, - выдохнул он, стягивая чужие брюки ниже. Петр приподнялся, расслабленно вздыхая, когда давящая ткань была наконец-то снята. Он опустил руки на чужие бедра, притягивая Малинина вплотную, обхватывая ладонью оба члена сразу. Илья протяжно застонал от жара, распространившегося по телу, обнимая его руками за шею. - Ты не представляешь, какой красивый сейчас, - не отрывая от него взгляда, проговорил как зачарованный Гуменник. Атласная рубашка свисала с одного плеча, открывая вид на несколько свежих засосов на шее и ключицах, блондинистые волосы растрепались, торча в разные стороны, а щеки заливал яркий румянец. Произведение искусства. Илья закусил губу, чтобы снова не застонать слишком громко. – Как падший ангел. Ты выглядишь так невинно, такой светлый и нежный. Тебя хочется на руках носить всегда, чтобы даже ботинки пылью не испачкались. Хочется покрыть нежными поцелуями все тело, пока ты не начнешь плакать от возбуждения и удовольствия. Не верится, что ты мне сейчас рассказывал, как хочешь, чтобы я тебя связал ремнями трахнул на столе в гримерке, пока за стенами ходят десятки работников проекта. Неужели не боишься, что услышат? - Прекратите, - прохрипел Малинин, прикрывая глаза. Он еле пережил то, что сам сказал это вслух, но слышать это от Гуменника он был не готов. Да, он все еще этого хотел, но это было выше его сил. Он пока не понял в полной мере, что они уже в каких-то других отношениях и услышать такое в целом было ожидаемо. Образ холодного и невозмутимого актера смешивался с тем, каким тот был сейчас - раскрепощенным, голодным до ласк, желающим его. - Неа, - довольно улыбаясь протянул Петр, сжимая руку чуть сильнее и ускоряя движения. Провел свободной ладонью по светлой коже бедра, поднимаясь выше. – Хотя, знаешь, чтобы никто ничего не услышал, можем соорудить тебе кляп из этого шарфа. Нравится такое? Представь, как я стянул бы его со своей шеи и зажал тебе рот, завязал концы на затылке и тянул бы за него и волосы, чтобы ты еще сильнее выгибался подо мной. Илья отчаянно застонал, прижимаясь к чужим губам, чтобы заткнуть поток слов. Сжал пальцами чужие волосы, прижимаясь ближе. Все описанное яркими картинками всплывало в голове, заставляя задыхаться от перевозбуждения. По телу волнами будто проходил ток, он уже близко. А Гуменник как будто наслаждался такой его реакцией, видя, как простые слова доводят его до исступления. Невозможный, как можно говорить такое совершенно без стыда? Петр понятливо хмыкнул, сжимая рукой его талию крепче. Он и сам был уже на пределе от одной мысли о блондине с кляпом во рту. И кто бы мог представить, что творится в голове его собранного и ответственного агента? За годы работы тот ни разу не показал, что думает о чем-то подобном. Лишь внутренняя интуиция подсказала ему, что стоит попробовать перешагнуть черту, чтобы увидеть, что скрывается на глубине ясных глаз, скрытых тонкой оправой очков. Им хватило еще пары рваных движений, чтобы кончить, застонав в унисон. Малинин ногтями вцепился в чужие напряженные плечи, сжал до боли темные волосы, чувствуя, как от оргазма крупно дрожит все тело. Петр до боли сжал пальцы на его талии, делая еще пару резких движений рукой, продлевая чувство эйфории. Илья распахнул рот в немом стоне, чувствуя, как его током прошибает. Бедра судорожно дернулись навстречу движениям, пока он пытался упереться рукой в чужую грудь, чтобы хоть немного отстраниться. - Стойте, пожалуйста, - проскулил он, чувствуя, как задыхается от переизбытка стимуляции, и уронил голову на чужое плечо, обдавая тяжёлым и горячим дыханием кожу. - Слишком.. много ощущений, я к этому пока не готов. - Прости, Илюш, - смазано поцеловав его в висок, виновато пробормотал Гуменник, пытаясь отдышаться. Он щекой прислонился к чужой макушке, вдыхая запах волос. Чистой рукой рассеянно гладил чужую спину под рубашкой, легко касался напряжённых лопаток, грел широкой ладонью поясницу, успокаивая. Малинин снова начал плавиться, но не от сжигающей дотла страсти, а от удушающей нежности. Любовь к этому невозможному мужчине заставляла его превращаться в податливую глину, из которой тот мог лепить все, что пожелает. И тот пожелал оставить его таким, какой он есть, оставив лишь свои следы, как подпись. Автограф на чужой коже в виде засосов и следов от пальцев. Через пару минут такой умиротворенной тишины Петр уточнил, чувствуя, как руку в их смешанной сперме начинает стягивать неприятная корка. – Слезешь? Я не дотянусь отсюда за салфетками. Малинин рассеянно кивнул, падая вбок на спину и вытягиваясь вдоль дивана. Сил вставать не было. Да и не хотелось. В голове царила блаженная тишина, а сердце пело от радости. Он довольно улыбнулся, прикрыв глаза, и потянулся всем телом, слегка выгибая спину, чувствуя, как с хрустом позвонки встают на место. Вставший у стола Гуменник скользнул голодным взглядом по чужому телу, задерживаясь на высоко вздымающейся от дыхания груди, еле скрытой расстегнутой наполовину рубашкой. С удовольствием отметил, как на бледной коже уже начали расцветать его укусы. И правильно, пусть все видят, что Малинин уже занят, и даже не смеют думать, что им что-то светит. Приведя себя в порядок, вернулся к Илье, помогая тому подняться. Сам застегнул ему брюки, поправил сбитую и помявшуюся рубашку, пригладил растрепавшиеся волосы. Блондин все еще был в каком-то послеоргазменном мареве, но уже более спокойно дышал и рубашку застегнул самостоятельно, хоть и запутался сначала в пуговицах. - Простите, я не хочу портить момент, но мне важно уточнить, - выждав какое-то время, начал Малинин. Петр уже отошел к зеркалу, пытаясь восстановить свой нормальный вид, а он так и стоял у дивана, как неприкаянный. Глядел на его спину немного потерянно, неловко цепляя пальцами многострадальные пуговицы. - В каких мы отношениях теперь? Ничего страшного, если это только секс, я не против, но просто мне нужно знать точно. - Я не хочу, чтобы это был только секс, - причесывая спутанные волосы, отозвался Гуменник, глядя на него через зеркало. Он сжал губы, представив, что их связь могла бы быть такой грязной. Только желание, только быстрый секс без обязательств. Это не для таких нежных созданий, как Илья. – Ты слишком хорош для этого. Я хочу тебя всего – и сердце, и тело. - Это и так уже ваше, - прикусив губу, прошептал еле слышно Илья. Гуменник сделал вид, что не услышал, но внутри растеклась волна удовольствия. Боже, что с ним только творит этот парень? Благо, пока не понял, что влюбил в себя настолько, что может из него веревки вить, но и это не за горами. Малинин несмело улыбался сам себе, не веря, что Петр только что предложил ему отношения. Да, в своем стиле, поставил перед фактом, не спрашивая, но он к этой его черте уже привык. - И давай уже на ты, - хмыкнул мужчина, оборачиваясь к нему уже с готовой прической. – Раз уж мы теперь в отношениях, не нужно "выкать". - Хорошо, - улыбнулся Малинин, поправив очки. Потом быстро преобразился, подхватил планшет со столика, снова открывая график. – Так что по поводу интервью? У вас.. У тебя есть несколько незанятых дней в начале месяца, которые им подходят. - Выбери любой, - глянув на экран, отмахнулся Гуменник. – У меня на эти даты нет никаких планов. - Ладно, запишу на седьмое число, - печатая ответ менеджеру, отозвался агент. Его чувства не влияли на работу до этого – не влияют и сейчас. Он легко переключался с личного на рабочее, несмотря на то, что сейчас его распирало от счастья. Поверить в реальность происходящего было трудно. Он может и допускал возможность того, что Петр может рано или поздно соблазниться его телом, потому что за все это время тот ни разу не был в отношениях, а Илья всегда рядом, он не откажет, позволит сделать с собой все, что только душе угодно. Малинин не гордый, он бы без раздумий согласился на "служебный роман", если это дало бы ему возможность стать ближе к Петру, почувствовать, каково это - быть хотя бы его любовником. Но отношения.. Об этом он даже не мечтал. - Ты слишком громко думаешь, - снова поцеловав его в висок, пробормотал актер. Проведя ладонью вдоль по спине, мягко погладил поясницу, заботливо заглядывая в лицо. – Все в порядке? - Да, - переводя на него взгляд от планшета, улыбнулся Малинин. В голубых глазах мягко светилось счастье. – Теперь да.