Пожалуйста…

Контекст: Хината умерла три года назад. Дети выросли и живут отдельно. Наруто, всё ещё Седьмой Хокаге, живёт один в огромном доме, полном теней прошлого. Каваки, которому уже за двадцать, остался его ближайшим человеком, учеником и… чем-то большим, что оба отрицают. Наруто перестал зажигать свет на втором этаже. Слишком много теней. Слишком много воспоминаний. После того как Хинату забрала неизлечимая болезнь (медицинское ниндзюцу была бессильно), дом превратился в мавзолей. Боруто и Химавари навещали отца, но с каждым месяцем всё реже. У них была своя боль. А у Наруто - только работа и тишина. И Каваки. Он появился без стука, как всегда, в час, когда Коноха засыпала. - Ты опять не ел, - бесцветно сказал Каваки, стягивая перчатки. Кармы больше не было, но на правой руке остались бледные, похожие на шрамы линии - следы чужой силы, которую он переплавил в свою. Наруто сидел за кухонным столом, уставившись в кружку с остывшим чаем. Без мантии Хокаге, в старой чёрной футболке и тренировочных штанах, он выглядел почти обычным. Почти живым. - Не хотелось, - хрипло ответил он. Каваки молча достал рис, овощи, начал что-то готовить, двигаясь с резкостью человека, привыкшего заботиться о себе и о тех, кого выбрал. Свет на кухне горел только один - тусклый, желтоватый. - Когда в последний раз ты мыл голову? - спросил Каваки, не оборачиваясь. Наруто не ответил. Каваки тихо выругался, поставил кастрюлю на плиту, подошёл и сел напротив. Теперь их разделяли только доски стола. Он впервые за три года позволил себе разглядеть Хокаге без почтения и дистанции. Под глазами - чёрные круги. Взгляд - пустой. Светлые волосы отросли до плеч, превратившись в тусклые, давно не стриженные пряди. Губы обветрены. Кажется, он даже похудел. - Ты умираешь. - Я просто устал, - прошептал Наруто. - Ты не спал трое суток после миссии на границе. Раненый, - Каваки наклонился ближе. - Я видел, как ты меняешь повязку. Ты не лечишь рану, просто заливаешь рану чакрой, пока не начнётся некроз. Наруто дёрнулся, но Каваки схватил его за запястье, не давая уйти. - Перестань, - выдохнул Каваки. - Пожалуйста. Это слово сломалось на пути. Каваки никогда не говорил такого. А тут - сломанное, тихое, почти незнакомое "пожалуйста". - Почему тебя это волнует? - спросил Наруто. Каваки стиснул зубы. Его кадык дёрнулся. - Потому что ты - моё всё. Тишина. Слышно, как кипит вода в кастрюле. - Ты меня выбрал, - продолжил Каваки, и голос его сел. - Не деревня. Не клан. Ты. Лично. Ты вытащил меня из дерьма и сказал, что я могу быть кем-то, кроме оружия. И потом... - он запнулся, глядя куда-то вбок. - Потом она ушла. И я видел, как ты гниёшь. Но не мог ничего сделать. Потому что... ты её любил. А я... - А ты? - голос Наруто стал шёпотом. - Я всегда умел брать, - Каваки наконец посмотрел прямо. Его тёмные глаза горели. - Но не умел просить. Поэтому сейчас… прошу. Перестань умирать. Позволь мне... Он не договорил. Наруто медленно подался вперёд и положил ладонь на щёку Каваки. - Ты вырос, - прошептал Наруто. - Такой... живой. - Я не живой без тебя, - сказал Каваки. И поцеловал его. Сначала - осторожно, будто проверяя, не растворится ли Наруто прямо под губами. Но тот ответил. Рвано, голодно, плача. Чёрт, Наруто реально плакал, и Каваки целовал эти слёзы, прижимая Хокаге к себе с такой силой, словно хотел вплавить его в собственную грудную клетку. Наруто не помнил, как они оказались в кровати. Помнил только жар - сухой, неутолимый, будто внутри него три года горело что-то, что Каваки только что раздул до пожара. Каваки нависал сверху, опираясь на одну руку, второй вжимая запястье Наруто в подушку. Колено Каваки раздвинуло бёдра Наруто, и тот непроизвольно выгнулся, когда твёрдая кость уперлась в пах сквозь тонкую ткань домашних штанов. - Смотри на меня, - хрипло приказал Каваки. - Не закрывай глаза. Не смей прятаться. Наруто послушался. В темноте горели только зрачки Каваки - дикие, ненасытные, но в их глубине тряслась такая нежность, от которой тянуло в груди. - Ты дрожишь, - прошептал Наруто. - А ты мокрый, - отрезал Каваки. И медленно, с нажимом провёл ладонью по чужому члену поверх ткани. Наруто закусил губу. Штаны мгновенно промокли насквозь - предэякулят пропитал чёрную ткань, и когда Каваки сжал его член, Наруто выгнулся дугой, ударившись затылком об изголовье. - Тихо, - Каваки накрыл его рот поцелуем. Он лизнул Наруто в уголок губ, провёл языком по шраму на шее. - Ты не представляешь, как я хотел это сделать. Лизнуть каждый твой шрам. Каждый сантиметр, который она… Он не договорил. Он сполз вниз, стягивая штаны с Наруто одним рывком. Член выпрыгнул - твёрдый, напряжённый, с блестящей головкой, уже истекающий. Каваки смотрел на него, как голодный пёс на мясо. - Красивый, - выдохнул он. И взял в рот. Наруто вскрикнул - негромко, сквозь зубы. Каваки брал глубоко, без нежности, сразу на всю длину, упираясь носом в лобок. Его рот был обжигающе горячим, язык - настойчивым, он обводил головку, давил на уздечку, сосал с влажными, хлюпающими звуками, от которых у Наруто темнело в глазах. - Каваки… я сейчас… - прохрипел Наруто, вцепившись в разтрепанные волосы парня. - Сейчас? - Каваки оторвался, оставляя член Наруто пульсирующим на холодном воздухе. Его губы блестели от слюны и предъэякулята. - Нет. Не так быстро. Он грубо перевернул Наруто лицом в подушку. Одной рукой прижал тело к матрасу, а второй раздвинул ягодицы. Наруто вздрогнул всем телом, потому что туда, в стыдливое сжатое отверстие, упёрся влажный шершавый язык. - Чт… что ты… - прошептал Наруто. - Я тебя вылижу, - глухо проговорил Каваки. - Каждую складочку. Каждый миллиметр. Он с нажимом провёл языком по тугим мышцам ануса. - Ты хоть знаешь, как здесь сладко пахнет? Наруто захныкал в подушку. Его ноги подрагивали. Каваки приставил кончик языка к сжатому колечку мышц и протолкнулся внутрь. От этого влажного, грязного вторжения у Наруто потемнело в глазах. - Ты любил её, - проговорил Каваки, смачно целуя анус. - Я знаю. Но я не ревную. Сейчас ты мой. Только мой. Правда ведь? - Твой, - выдохнул Наруто, сжимая простыни. - Только твой. Этого оказалось достаточно. Каваки отстранился и быстро расстегнул ширинку - звук молнии показался оглушительным. Внушительный член Каваки подрагивал от нетерпения. С головки уже капало, оставляя влажный след на пояснице Наруто. - Смотри, - приказал Каваки, стаскивая штаны полностью. - Это из-за тебя. Наруто обернулся через плечо. Сглотнул. Каваки навалился сверху, прижав Наруто к кровати, и член скользнул между ягодиц, размазывая смазку по сжатому анусу. - Впусти меня, - прошептал Каваки в самое ухо. - Пожалуйста. Впусти. Головка вошла с тугим, влажным хлюпаньем. Наруто вскрикнул. Внутри него все горело, но жар был до боли сладким, как после долгого голода. Каваки замер, давая привыкнуть. - Двигайся, - прохрипел Наруто. - Ради всего святого, двигайся. Каваки вошёл. Резко. Глубоко. До упора. Его член полностью скрылся в теле Наруто, и от этого у обоих перехватило дыхание. Потом он начал двигаться. Без нежности. Без ритма. Только животная, дикая потребность - заполнить, пометить, вбить в матрас, чтобы Наруто забыл все имена, кроме одного. - Каваки, - выл Наруто в подушку. - Боже, Каваки… Каваки застонал, ускоряясь. Каждый толчок сопровождался влажным шлепком. Запах пота, секса и естественной смазки заполнил комнату. - Зови меня громче. Пусть вся Коноха знает, кто тебя трахает. Наруто кончил неожиданно для себя - без рук, от одних толчков, от того, как член Каваки давил на простату с каждым движением. Сперма выплеснулась на простыни, и только тогда Каваки позволил себе разрядку. Он вошел ещё раз с громким шлепком и кончил внутрь, утробно застонав, вжимаясь в тело Наруто, заполняя его горячим семенем. - Черт, - выдохнул Каваки, падая сверху, не вынимая член. - Черт возьми, Наруто. Они лежали так долго. Внутри Наруто было влажно, заполненно, грязно. - Ещё, - прошептал Наруто, когда Каваки пошевелился. Каваки улыбнулся в потный затылок хищной, развратной улыбкой, которой никто никогда раньше не видел. Когда солнечный свет начал пробиваться сквозь шторы, они лежали на кровати, дыша как загнанные звери. Наруто щеголял синяками на бёдрах в форме пальцев. Каваки - исцарапанной спиной и покусанными губами. - Скажи, что не пожалеешь, - прохрипел Каваки. - Не пожалею. Никогда.