Грязь

Тела двигались в такт. Комната была наполнена звуками шлепков кожу о кожу. Чуя лежал сверху, поддерживал себя на локтях, чтобы не давить на Дазая всем своим телом. Он ритмично двигал бедрами: вверх-вниз, то ускоряясь, то замедляясь. Сквозь шум дыхания слышно лёгкое поскрипывание матраса под ними. Шатен держался за край простыни или подушки одной рукой. Накахара вышел из шатена, грубо развернул, приподнял ноги и широко развел их в сторону. Теперь Осаму стоял к нему спиной на коленях. Чуя прошелся пальцами по покрытой бинтами спине, потерся членом между ягодицами и слабо толкнулся вперед. Дазай глухо простонал, от чего Накахара грубо толкнулся вперед, входя полностью. Движения стали чуть быстрее, Чуя ускорил темп. Шлепки кожи участились. Осаму приподнял бедра и начал самостоятельно насаживаться на член. Чуя тяжело дышал, по его спине стекал пот. Он двигался до тех пор пока сам не начал приближаться к кульминации. Тело напряглось сильнее обычного. Накахара, всё ещё находясь сверху, перевернул Дазая на спину и приподнял его голову за подбородок, тот не сопротивлялся. Он просто открыл рот. Чуя быстро приблизился, в последний момент перед кульминацией слегка откинул голову назад и выпустил всё прямо ему в рот, без предупреждения, просто так. Тёплая жидкость попала на язык. Шатен не сглотнул сразу — просто сидел с полуоткрытым ртом, глядя на рыжего. Дазай взял со стола бутылку, чтобы запить сперму. Кола была тёплой и слишком сладкой, будто пыталась замаскировать вкус чего-то, что уже невозможно было убрать. Осаму сделал глоток, не спеша, как будто проверял не напиток, а реальность вокруг. — У тебя всегда есть странные идеи, — сказал он. Чуя не ответил сразу. Стоял у стола, смотрел куда-то мимо, в пространство между вещами. — Это не идея, — сказал он наконец. Дазай поставил бутылку обратно. — Тогда что? Чуя коротко усмехнулся. — Привычка. Дальше разговор перестал иметь смысл, все снова перешло к скрипу кровати. Остались только движения и паузы между ними. В таких вещах здесь не было начала и конца. Только повтор.

***

Шатен сидел на краю кровати и медленно перебинтовывал запястье, затягивая ткань так, будто ему было всё равно, насколько туго она ложится. Один конец бинта уже съехал, и он просто обмотал поверх, не пытаясь исправить. Накахара стоял у окна, держа сигарету между пальцами и глядя вниз, на мокрый двор. Стекло было приоткрыто, и холодный воздух цеплялся за шторы. — Ты опять здесь, — сказал он, не оборачиваясь. — А ты опять недоволен. Чуя усмехнулся уголком губ и затянулся. Дазай наконец закончил с бинтом, потянул руку, проверяя, не мешает ли. Потом поднял рубашку с пола, встряхнул и надел прямо так, не застёгивая до конца. Кожа под тканью местами оставалась открытой, белые полосы бинтов выглядывали из рукавов. Накахара повернулся и опёрся плечом о стену. — Ты вчера уходил? — Пытался. — Плохо пытался. Осаму пожал плечами и подошел к столу, взял с него бутылку колы, сделал глоток прямо из горлышка, поморщился. — У тебя вкус испортился. — Это не мой вкус, это то, что ты оставил. Дазай усмехнулся и поставил бутылку обратно. Чуя наблюдал, как он застёгивает рубашку: медленно, начиная снизу, как всегда. На секунду взгляд задержался на бинтах, потом ушёл в сторону. — Ты собираешься исчезнуть или это тоже часть утреннего ритуала? — А тебе важно? — Нет, — ответил тот, — просто интересно, сколько раз одно и то же можно повторять, прежде чем оно перестаёт быть случайностью. Шатен поднял на него взгляд. — Ты слишком много думаешь о вещах, которые уже случились. — А ты делаешь вид, что они не случались. Между ними возникла привычная пауза. Дазай застегнул последнюю пуговицу и поправил воротник, потом провёл ладонью по волосам, откидывая их назад. — Кофе есть? Чуя фыркнул. — Ты серьёзно сейчас? — Утро же. Накахара открыл шкаф, достал чашку и поставил ее на стол. Дазай сел на край стола, сделал глоток и сразу отставил. — Горький. — Жизнь тоже. — Нормально, — сказал он. Чуя посмотрел на него, потом отвернулся обратно к окну. Снизу проехала машина, вода с асфальта разошлась по лужам тонкой рябью. — Ты вчера пальто оставил, — сказал он через секунду. Осаму на мгновение остановился у двери, уже почти выйдя. — Значит, вернусь. — Ты всегда так говоришь. — И всегда возвращаюсь. Чуя не ответил. Дазай открыл дверь, задержался на пороге ещё на пару секунд, потом вышел. Дверь мягко закрылась. Чуя остался у окна, не двигаясь, пока сигарета сама не догорела до пальцев.

***

Дверь снова открылась, не сразу, сначала ключ застрял в замке, потом щёлкнул слишком резко, как будто его провернули не тем концом. Осаму вошёл боком, плечом задевая косяк. Пальто было накинуто как попало, один рукав съехал, волосы были влажными, прилипшими ко лбу. Он не сразу снял обувь, постоял пару секунд в прихожей, будто вспоминал, куда вообще пришёл. Чуя, не оборачиваясь, поставил на плиту кастрюлю и прибавил огонь. — Ты опять пьян, — сказал он. Дазай прислонился к стене, провёл ладонью по лицу, размазывая воду или пот, непонятно. — Немного, — сказал он наконец. Накахара фыркнул. — У тебя всегда «немного». Шатен прошёл на кухню медленно, задевая стол бедром. Сел не на стул, а прямо на край стола, будто не хотел искать нормальное место. Кружку увидел не сразу, потянулся к ней, но промахнулся, пальцы прошли мимо ручки. Чуя не помогал. Дазай всё-таки взял её со второго раза, сделал глоток и поморщился так, будто это было нечто отвратительное. — Горько. — Чай. — Всё равно. Он поставил кружку рядом с собой, чуть не уронив. Бинты на руках были смятые, местами сползшие, один край торчал из-под рукава. Накахара закурил, опёрся спиной о холодильник. — Где ты был? Осаму пожал плечами, медленно, как будто движение требовало усилия. — В городе. — Конкретнее. — Там же, где обычно. Чуя усмехнулся. — Это не ответ. Дазай посмотрел на него, но взгляд не держался: соскальзывал, как если бы всё вокруг было чуть не в фокусе. — А тебе зачем? — Мне не зачем. Мне интересно, когда ты перестанешь делать вид, что это не вопрос. Шатен хмыкнул, провёл пальцами по краю стола, оставляя мокрый след. — Ты сегодня злой. — Я всегда злой. — Нет, — сказал Осаму и чуть наклонил голову, — ты сегодня внимательный. Чуя затянулся глубже и выдохнул дым в сторону окна. — Ты сегодня убитый. Дазай усмехнулся, затем сполз со стола, чуть пошатнувшись. Удержался рукой за край, но не упал. — Не драматизируй. Он прошёл к раковине, включил воду, подставил ладони. Стоял так долго, будто забыл, зачем включил кран. Вода стекала по запястьям, бинты темнели. Накахара молча наблюдал. — Ты опять где-то ночевал не один, — сказал он наконец. Осаму не обернулся. — Это имеет значение? — Для тебя нет. Дазай выключил воду, вытер руки о полотенце, но сделал это плохо, ткань просто размазала влагу. — Ты всегда делаешь выводы быстрее, чем я успеваю придумать оправдание, — сказал он. — Ты не придумываешь оправдания. Шатен усмехнулся и наконец посмотрел на него. — Вот видишь. Он снова сел на край стола, ближе, чем в прошлый раз. Бутылка колы стояла рядом, открытая, выдохшаяся. Дазай сделал глоток прямо из неё, не спрашивая. — Мы начинаем сначала? — сказал он. Чуя не ответил сразу. Сигарета догорела до фильтра, он потушил её в раковине. — Ты уже начал, — сказал он наконец. Осаму кивнул, будто это и был нужный ответ и больше ничего не добавил.

***

Чуя проснулся поздно и сразу понял, что в квартире слишком тихо. Не «пусто», а именно тихо, как бывает после чужого ухода, когда вещи ещё не успели вернуться на свои места внутри головы. Он полежал пару секунд с открытыми глазами, уставился в потолок, потом сел, провёл ладонью по лицу и спустил ноги на пол. Под ногой что-то хрустнуло. Пустая пачка сигарет, чужая. Накахара посмотрел на неё, не поднимая, затем просто наступил и пошёл на кухню. Кофеварка не работала или он её не включил, или она была сломана ещё вчера. Неважно. Чуя налил воды в кружку, сделал глоток и сразу поставил обратно, даже не морщась, как будто вкус уже не имел значения. На столе стояла та же бутылка колы. Открытая, выдохшаяся. Он не помнил, чтобы оставлял её там. Взял, покрутил в руке и поставил обратно. Чужие сигареты лежали рядом с плитой. Накахара закурил одну, чиркнул зажигалкой с первого раза и опёрся бедром о столешницу. В голове ничего не происходило. Это было хуже, чем мысли. Мысли хотя бы шумят. Он сделал затяжку и только тогда заметил, что в прихожей висит чужое пальто. Пальто висело так, как будто человек не ушёл, просто отложил себя на потом. Чуя затянулся глубже. — Конечно, — сказал он вслух, но тихо, без адреса. Он не злился. Это было бы слишком просто. Злость — это когда есть куда приложить усилие, а тут не было. Он прошёл в комнату, остановился у кровати. Простынь сбита с одной стороны, подушка лежит не так, как он её оставлял. На краю — чужой след от рукава, тёмный, почти незаметный. Накахара провёл по нему пальцами, потом убрал руку, как будто обжёгся и сел на край кровати. Сигарета догорела быстро. Он потушил её о пепельницу, хотя та уже была полная. Телефон на столе завибрировал. Чуя не посмотрел. Вместо этого поднялся, прошёл на кухню, открыл холодильник. Там ничего не изменилось, и это почему-то раздражало. Он резко закрыл дверцу. В отражении на металле на секунду поймал себя — и не узнал выражение лица, затем просто отвернулся. — Начинается сначала, да? — сказал он в пустоту. Ответа не было.

***

Чуя не успел понять, что это снова он, пока ключ не провернулся в замке. Не резко, не уверенно, как у человека, который уже не помнит, имеет ли право входить. Дверь открылась, и в коридоре появился Дазай. На этот раз без пальто. Рубашка смятая, застёгнута неправильно, один рукав закатан выше другого. Волосы суше, чем вчера, но всё ещё в беспорядке. Он остановился на пороге, посмотрел внутрь квартиры так, будто проверял, не изменилось ли что-то за его отсутствие. — Ты не закрыл, — сказал он. Накахара стоял у окна. — Я думал, ты не вернёшься. — Плохая привычка. Осаму закрыл дверь за собой, прошёл вглубь квартиры. Двигался медленнее, чем обычно, будто тело немного не поспевало за ним. В комнате пахло тем же: дымом, кофе, чем-то выдохшимся и знакомым до раздражения. Он остановился у кухни, посмотрел на стол. Бутылка колы всё ещё стояла там, уже почти пустая. Рядом была переполненная пепельница и сигареты. Дазай взял одну, покрутил в пальцах, но не закурил. — Ты не убирался, — сказал он. — А должен был? — Обычно ты злишься сильнее. Накахара наконец повернулся. Он не выглядел хуже или лучше, чем вчера. Просто тем же самым. — Я не злюсь, — сказал он. Шатен усмехнулся, но как-то мимо. — Это хуже. Он прошёл дальше, в комнату, и на секунду задержался у кровати. Смотрел так, будто там оставалось что-то, что не должно было оставаться. Чуя заметил это. — Ты опять пришёл «на минуту»? — спросил он. — Я не считал время. — Ты никогда не считаешь. Дазай сел на край кровати. Он провёл ладонью по лицу, потом посмотрел на Чую. — Ты спал? — Да. — Плохо. Накахара хмыкнул. — У меня всегда плохо, когда ты уходишь. Осаму на это ничего не ответил, просто посмотрел в голубые глаза. Потом отвёл взгляд. — Я принёс чай, — сказал он наконец. — Ты ничего не приносишь просто так. — Ты тоже. Чуя подошёл ближе, взял кружку с тумбы. Она была тёплая, не новая, с чужим следом на краю. Он сделал глоток. — Горький, — сказал он. — Ты сам такой выбираешь. Накахара поставил кружку обратно, посмотрел на него сверху вниз. — Ты опять будешь делать вид, что ничего не было? Дазай чуть наклонил голову. — А ты будешь делать вид, что тебе важно, было или нет? Чуя не ответил. Осаму поднялся и на секунду их расстояние снова стало тем самым — не слишком близким, чтобы назвать это чем-то, и не слишком далёким, чтобы назвать это ничем. Накахара толкнул шатена на кровать и надавил коленом между ног. — Начнём? — спросил Дазай. Чуя посмотрел на него, затем кивнул. Не потому что согласился, а потому что иначе это не работало.

***

Прошло несколько дней. Никакой чёткой границы между ними не было, просто утро сменялось вечером, Дазай появлялся и исчезал так, будто у него не было ни маршрута, ни причин объяснять своё движение. Иногда он оставался до утра, иногда уходил в середине ночи, иногда просто сидел в комнате, не разговаривая. Бутылки сменялись на столе, чашки оставались немытыми дольше обычного, вещи Осаму начали постепенно занимать привычные места, не потому что он оставлял их специально, а потому что он не убирал за собой так же, как раньше. В этот вечер он был уже там, когда Накахара вернулся. Сидел на полу у дивана, спиной к нему, опираясь затылком о край сиденья. На руках бинты были свежие, но намотаны криво, как будто он делал это в спешке или не до конца трезвым. — Ты опять не закрыл дверь, — сказал Чуя, снимая куртку. — Она была закрыта, — ответил Дазай. — Нет. Шатен не спорил. Накахара прошёл на кухню, бросил ключи на стол. Металл звякнул громко, слишком резко для тишины, которая уже успела накопиться в квартире. На плите стояла кастрюля, старая, с тёмным дном, явно не его. Рядом кружка, из которой кто-то пил недавно. Он не стал спрашивать. — Ты ел? — спросил он через плечо. — Не помню. Чуя фыркнул, открыл холодильник, посмотрел внутрь так, будто там мог появиться ответ. — Ты вообще хоть что-то помнишь? Шатен усмехнулся. — Не всё нужно помнить. Накахара захлопнул дверцу сильнее, чем нужно и повернулся. Дазай уже поднялся с пола и теперь стоял у дивана. Движения чуть медленнее обычного, взгляд рассеянный, но не пустой, скорее перегруженный. — Ты стал оставлять вещи, — сказал Чуя. Шатен посмотрел на него. — Ты не стал их выбрасывать. Накахара усмехнулся, но без привычной злости. — Это уже считается чем-то? — Не знаю, — сказал Осаму, — может быть. Он прошёл ближе, остановился у стола. Провёл пальцами по краю кружки, которую оставил утром, не поднимая её. — Ты опять будешь говорить «начнём сначала»? — Нет, — сказал он. Дазай кивнул.

***

Шатен говорил во сне. Не громко, почти без звука, отдельные обрывки, как если бы мысли не успевали собраться в речь и рассыпались на полусловах. Накахара проснулся от этого, не сразу понимая, что именно его разбудило. Комната была темнее обычного. Шторы не до конца закрыты, улица оставляла тонкую полоску света на полу. Осаму лежал на боку, лицом к стене. Бинты на шее чуть сбились, одна рука вытянута вперёд, как будто он держался за что-то во сне. — …не туда… — тихо сказал он. Пауза. — Саку… Чуя сначала не разобрал. Потом понял. Он просто смотрел на спину Дазая, на то, как тот дышит — ровно, но с редкими сбоями, будто что-то внутри мешает. — …если бы ты… — снова голос, уже тише. Имя не было сказано полностью, но Накахаре этого хватило. Он медленно сел, так, чтобы кровать не скрипнула и посмотрел на его руку: пальцы сжаты, напряжены, как у человека, который пытается удержать кого-то, кого там нет. — Дазай, — сказал он. Тот не ответил. Чуя протянул руку, коснулся его плеча. — Эй. Осаму резко дёрнулся, будто его выдернули из воды. Сел, моргнул, не сразу сфокусировав взгляд. — Ты чего не спишь? — сказал он хрипло. Накахара молчал секунду. — Ты во сне разговаривал. — Я всегда разговариваю. — Не так. Дазай потёр лицо ладонью, потом медленно провёл по бинтам на шее, поправляя их. — Забудь. Чуя усмехнулся коротко. — Забудь что? Дазай наконец посмотрел на него прямо и вот тут он уже был не сонный. — Ты не должен слушать, — сказал он. Накахара фыркнул. — Я у себя в квартире. — Это не имеет значения. Чуя сел ближе. — Ты назвал его. — Это ничего не значит. Накахара усмехнулся сильнее, уже без тени спокойствия. — Да? Во сне ты тоже просто «ничего не значишь»? Осаму встал с кровати, прошёл к столу, взял сигареты, но не закурил. Просто держал пачку в руке. — Ты начинаешь придумывать, — сказал Дазай. Чуя резко выдохнул. — Я? Это ты во сне его зовёшь. Шатен замер на секунду, сигарета в пальцах чуть дрогнула. — Ты слышал не то. — Я слышал имя, — Накахара сделал шаг ближе, — я его не перепутаю. Дазай медленно затянулся, слишком спокойно для этого разговора. — Одасаку умер, — сказал он наконец. Это было не объяснение, а попыткой закрыть тему. Чуя кивнул, но не отступил. — Я знаю. Он смотрел прямо на Осаму, не моргая. — И ты всё равно его зовёшь. Дазай коротко усмехнулся. — Во сне люди много чего делают. Накахара резко качнул головой. — Не начинай это. Он провёл рукой по лицу, как будто пытаясь сбросить раздражение, но оно не уходило. — Ты не просто говоришь имя. Ты туда уходишь, — сказал он тише, — а я рядом с тобой в это время на что? Шатен наконец посмотрел на него, взгляд стал холоднее. — Ты не «в это время», — сказал он, — ты здесь. Чуя усмехнулся. — Класс. Очень утешительно. Он сделал ещё шаг ближе. Теперь между ними почти не осталось расстояния. — Ты приходишь ко мне, спишь со мной, остаёшься у меня, — Чуя говорил ровно, но голос уже не держался так же спокойно, — а потом во сне зовёшь мёртвого человека. Дазай не отвёл взгляд. — Ты хочешь, чтобы я перестал? Накахара замолчал на секунду. — Я хочу понять, что я тогда вообще здесь делаю, — сказал он наконец. Шатен медленно выдохнул дым в сторону, не на него. — Ты живой, — сказал он. Чуя коротко усмехнулся, но это уже было не про смех. — Это не ответ. — Это всё, что у меня есть. Накахара отступил на шаг, не резко. Просто вышел из слишком близкого расстояния. — Тогда не делай вид, что я там же, где он, — сказал он тихо. Дазай ничего не ответил. Чуя не стал продолжать разговор. Он просто развернулся и вышел на кухню, будто в этом было больше смысла, чем стоять и смотреть на шатена дальше. Вода в раковине шла слишком долго. Он даже не заметил, что не взял стакан, просто держал руки под краном, пока они не стали холодными. Осаму в комнате не двигался, не пошёл за ним. Накахара вытер руки о полотенце, бросил его на стол и закурил прямо у окна, не открывая его полностью. Сзади послышались шаги только через несколько минут. Дазай вошёл на кухню так, будто ничего не было сказано. Взял кружку, налил воды и сразу выпил, не садясь. — Ты всегда уходишь, когда тебе не нравится разговор, — спокойно сказал он. Чуя даже не обернулся. — А ты всегда делаешь вид, что разговоры вообще что-то меняют. Осаму поставил кружку в раковину, не помыв. — Не меняют, — согласился он. Накахара усмехнулся. — Тогда зачем ты вообще говоришь? Дазай прислонился к столешнице, чуть наклонил голову, как будто слушал не его, а что-то внутри себя. — Потому что ты спрашиваешь, — сказал он наконец. Чуя повернулся. — Я не спрашиваю. Осаму посмотрел прямо на него. — Спрашиваешь. Накахара затянулся и выдохнул дым в сторону окна. — Ты сегодня не уйдёшь? — спросил он вдруг, уже без прежнего тона. Дазай пожал плечами. — Не сейчас. Это не было обещанием и не было отказом, просто факт, который ничего не менял. Чуя кивнул, как будто этого было достаточно и вернулся к окну. Осаму пришёл не как обычно. Он не вошёл, скорее ввалился в квартиру, зацепившись плечом за дверной косяк. Замок щёлкнул слишком громко, будто дверь сама пыталась его не пустить. От него пахло алкоголем и холодом улицы. Накахара стоял на кухне и по звуку понял кто это. — Ты опять, — сказал он спокойно. Шаги за спиной были неровные. — Я не опять, — ответил Дазай. Чуя обернулся и замолчал. Шатен стоял у входа в кухню, чуть накренившись, как будто тело не совсем совпадало с тем, что он хочет изобразить. Рубашка расстёгнута, бинты на шее смяты, местами сдвинуты. И под ними были следы. Чёткие, тёмные, чужие. — Серьёзно? — сказал он наконец. Дазай неуверенно усмехнулся. — Ты драматизируешь. Накахара медленно выдохнул. — Ты пришёл ко мне в таком виде и говоришь про драму? Осаму прошёл дальше, опёрся рукой о стол, будто искал опору не в комнате, а в собственном равновесии. — Это ничего не значит, — сказал он. Это было сказано не впервые. Чуя кивнул. — Да. Он подошёл ближе. — Ты всегда так говоришь, — сказал он тише, — «ничего не значит». Дазай не смотрел на него. — Потому что это правда. Накахара коротко усмехнулся. — Нет. Он протянул руку, но не дотронулся, просто остановил её в воздухе рядом с его шеей, там, где бинты были смещены. Шатен чуть напрягся. — Не трогай, — сказал он. Чуя посмотрел ему в глаза. — Ты сам пришёл сюда таким. Осаму медленно выпрямился, убрал руку со стола. — Ты хочешь, чтобы я объяснил? — спросил он. Накахара коротко усмехнулся. — Нет. — Тогда что? Чуя молчал секунду. — Я хочу, чтобы ты перестал делать вид, что я часть чего-то, — сказал он спокойно. Дазай посмотрел на него. — Ты и не часть. Накахара кивнул. — Вот. Шатен медленно опустился на стул. Не как человек, который сел, а как человек, у которого закончился привычный способ держаться. — Ты всё это время знал, — сказал он тише. — Да. — И всё равно оставался. Чуя не спорил. — Да. Осаму усмехнулся, теперь уже почти нормально. — Это глупо. — Возможно. Дазай провёл рукой по лицу, потом поднялся. — Тогда всё, — сказал он. Не вопрос, а факт. Накахара не остановил его и не отвёл взгляд. — Да, — просто сказал он. Осаму прошёл к двери. — Сядь, — сказал он спокойно. Дазай остановился, посмотрел на него пару секунд и вернулся в кухню. Сел на стул, откинулся чуть назад, как будто ему было всё равно, где именно находиться. Чуя стоял напротив, опираясь ладонью о стол. Между ними повисла тишина, дым и то, что давно уже не требовало объяснений, но всё ещё иногда всплывало. — Скажи мне, — начал Накахара, затягиваясь, — ты его любишь? Шатен не уточнил, кого. — Одасаку, — добавил Чуя. Осаму кивнул. — Да. Накахара усмехнулся уголком губ, но не язвительно. — Ясно. Он помолчал, затем посмотрел прямо. — А я тогда кто для тебя? Дазай чуть наклонил голову, как будто вопрос был неудобный, но не удивительный. — Ты Чуя, — сказал он. Тот фыркнул. — Спасибо, очень информативно. Шатен усмехнулся. — Ты не он, если ты это хочешь услышать. Чуя кивнул. — Я не это хочу услышать. Он затушил сигарету, не отводя взгляда. — Я хочу понять, зачем ты вообще здесь. — Потому что мне хорошо с тобой. Накахара усмехнулся уже без напряжения. — «Хорошо», да? — Да, — сказал Дазай. Чуя кивнул, как будто это было именно то, что он и хотел услышать, просто проверял. — Ладно, — сказал он, — мне тоже хорошо. Шатен встал, взял пальто со спинки стула, но не надел сразу. — Тогда всё как обычно? — спросил он. Накахара пожал плечами. — А у нас когда-то было по-другому? Дазай усмехнулся. — Нет. Он надел пальто, задержался у двери на секунду. Чуя не остановил и не отвернулся. — Вернёшься? — спросил он просто. Осаму кивнул. — Да. И ушёл. Дверь закрылась. Накахара остался на кухне, закурил снова и только выдохнул дым в пустую комнату. В этом не было ни финала, ни начала, просто то, как оно есть.