Злой дракон...

— Я тебе расскажу по секрету почему твой отец в последнее время злой такой ходит. Лионель тянет Эгга к себе за шею, прижимается лбом ко лбу и хмельно смеётся в губы. Подмигивает. — Довольный дракон — выебанный дракон. Соответственно Злой дракон — неебаный дракон. Эгг фырчит, стараясь сдержать смех. Хрюкает Лионель, с тяжёлым вздохом на него ворчит Дунк. Эгг с Лионелем пересекаются взглядами и взрываются смехом. — Я, выходит, тоже злой? — Выходит. Да и ты последние пару лет так капризничаешь, что это лишь подтверждает мои слова. — Лионель, ну он же ещё ребёнок, куда ты… — Его отец в его возрасте уже дважды отцом был! Всё он уже знает, отстань, Дунк. Да и мы… Дунк зажимает Лионелю рот, Эгг смеётся над ними так, что едва не падает со стула. «Последний вольный вечер» — такую причину для этой пирушки на троих придумал Лионель. Завтра они с Дунком будут провожать Эгга до Королевской гавани, куда созываются все Таргариены. Из Лиса плывёт Эйрион, из Староместа на какой-нибудь спокойной кобылке едет Эймон. С отцом из Летнего замка прибудут сёстры, выловят всей семьёй из какой-нибудь канавы Дейрона. Они построятся перед Железным троном в ровный ряд: от старшего к младшему, и особенно станет заметен контраст принцев из Летнего замка и сыновей Драконьего камня. Говорят, чёрный дракон вновь поднимает голову. Говорят, внезапно от кого-то понёс Бринден Риверс. Крестьяне пророчат засухи и войны, что принесёт рождение колдовского дитя. Говорят, Эйрион наплодил в Лисе бастардов. Говорят, родил от кого-то вне брака принц Валарр — гордость наследной ветви. Говорят, всё более мешковатые одежды носит принц-мейстер, всё тяжелее он встаёт со стула и всё чаще его навещает принц Матарис. Эгг не верит. Эгг часто навещает отца и сестёр в Летнем замке, но сам вольной птицей живёт в Штормовом пределе, почти как дитя Лионеля и Дунка. Охоты, корабельные прогулки, бьющие о скалы волны, ощутимая кожей свобода. Эгг седлает коня. Буйный, нетерпеливый, статный, совсем ещё молодой. Он роет копытом землю, встряхивает головой, фырчит. И срывается с места стрелой, сильный, быстрый. Это хорошо.

***

Они встречаются ещё у ворот замка. И не узнают друг друга по началу. Эгг не узнаёт ни смуглой кожи, ни шрама от переносицы до угла челюсти. Смутно знакомой кажется спина, но не выправка. Чужие шаги, чужой взгляд, чужие повадки. А вот язвительный и злой оскал тот же. И рост. Эгг ухмыляется. Старший братец не вырос ни капли. И теперь ему приходится задирать голову в разговоре с Эггом. Эйрион Эгга не узнаёт тоже. Щурится. Кривится. Погано улыбается, когда подъезжают на своих конях Лионель и Дунк. — Эгг. Не похож. — А ты не изменился ни капли. И, как и положено добрым братьям, они пожимают друг другу руки. А потом приветствуют друг друга по-настоящему: доброй дракой. Прямо на глазах у сопровождающих Эйриона белых плащей. Прямо у ворот Красного замка. Они падают на землю, катятся по ней, упоительно пахнет в воздухе кровью. Эгг сжимает шею брата в руках, вдавливает его всем своим весом в камень улиц и шипит в лицо: — Так много охраны. Берегут твою жопу? Или вечерами наполняют ее сами… Красиво с губ Эгга на его загорелую кожу капает кровь. Эйрион рычит. Яростный, бешенный, он вгрызается в нос, бьёт по яйцам, сбрасывает с себя. Два вдоха передышки. Они бросаются друг на друга вновь, но Эйриона за шкирку крепкой рукой оттаскивает отец. Отвешивает ему оплеуху. Затем — такую же Эггу. И это, как и всегда, не больно, пусть и выглядит ударом, от которого звенит в ушах. Унизительно. Но не больно. — Что за свара? Да ещё и у ворот замка! Вы принцы или бедняки? — Я-то принц, это точно, отец. Но вот этот, — Эйрион скрещивает руки на груди, кивает на Эгга как кивал бы отец на кучу навоза: — чему его мог научить межевой рыцарь? Как правильно срать под кустом? Отец не разбирается кто начал первым. Отчитывает белых плащей Эйриона и Дунка. Хватает обоих сыновей за уши, заставляя Эгга смешно и неудобно согнуться. Заталкивает в замок. Отмахивается, тяжело вздыхая: — Проваливайте оба с глаз моих. Заебали. Очень некстати вспоминается последнее наставление Лионеля. Эгг едва не хохочет в голос, но находит в себе силы сдержаться. Губами он касается перстня отца. Там, где только что губы Эйриона оставили кровавый отпечаток. И убирается в свои покои, как велено.

***

Эгг убеждает отца: Эйрион напрашивается сам. И это правда. Кулаки всегда в ход первым пускает именно он. А Эгг с азартом доводит его до трясучки словами и намёками. Храни Семеро Лионеля и его язык, не знающий ни костей, ни совести. Например, сегодня Эйрион дал Эггу в нос после вопроса о том, сколько в Лисе ему приходилось доплачивать сверху шлюхам за ночь с ним. А вчера он зарычал и ударил в колено после почти невинного: говори разборчиво, а то, как хуй во рту держишь. Отец говорит, что Лионель плохо на него влияет. Лионель отвечает, что хуже всего в этом плане сам Мейкар: у него ругательства вместо запятых в речи. Отповедь заканчивается благодаря Эймону. Эгг вместе с отцом бежит встречать брата и вместе с ним замирает, когда этого самого брата видит. Эймон тяжело слезает со своей серой в яблоко кобылки. По морде понятно: покладистая, нежная, добрая лошадь. По животу Эймона и испуганному взгляду Матариса тоже многое понятно. Бочком медленно отходит от отца дядя, надеясь, видимо, исчезнуть. — Стоять! Замирают все. Сам Эгг, Дунк и даже дядя Бейлор задерживают дыхание. Одними губами дядя шепчет Матарису «Беги». Эймон Матариса не отпускает. — Оставьте нас. Рыцари и слуги после ледяного дозволения отца сбегают, побросав все дела. Пытается смешаться с толпой дядя, но отец ловит его за шкирку, как нагадившего котенка. — Я всё объясню. Я, — Эймон чуть отворачивается, неловко кашляет и краснеет: — я изучал феномен мужских беременностей в нашей семье. — Я, блять, вижу, что ты изучал. И как. И с кем. — Зато я понял, как это работает. — Да тебе все кишки передавило чё ты там понял то? Говно, поди, теперь в башке копится. — Отец, пожалуйста, я… — Молчать. Эймон роется в сумках. — У меня есть список причин, по которым это объективно хорошее решение. Это ведь магия Валирии, древняя тайна. Возможно, ключ к возрождению драк… — Пиздюлей. — Я беременный меня нельзя. — Судя по размерам этого твоего бремени скоро будет можно. — Вообще-то это всего четвёртый месяц. Полагаю, это двойня и… Теперь уже сам Эймон подталкивает Матариса бежать. Тихо в тени хихикает бабушка Мирия. Снова пятится дядя Бейлор, будто к нему идёт не брат и, с недавних пор муж, а разбуженный раньше срока и очень голодный медведь. — Только не по голове. — Твои попытки использовать моё чувство вины за тот случай закончились. Почему мой сын залетел от твоего? — А мой — от твоего. Но я же не жаловался. — Ты не жаловался. Ты ныл, Бейлор! Ныл нашим родителям и братьям, слугам, друзьям, даже могиле Дианны! Я не разрешал тебе убегать! Но дядя всё-таки бросает их на растерзание, спасаясь бегством. Тем вечером Эгг и Эйрион не дерутся. Шёпотом обсуждают оказавшиеся правдивыми сплетни, сидя близко-близко. Верхом на банкете в изножье постели Эгга. Они почти соприкасаются лбами, упираются коленями, смотрят друг другу в глаза. Эгг замечает все прожилки синего в глазах брата. Они фырчат, тихо смеются. Эйрион заваливает Эгга на спину, с банкетки перекидывая на постель, беззлобно, шутливо шипит: — Так я знал, о чём говорю, когда обещал тебя сделать сестрёнкой. Эгг легко сбрасывает его с себя. Он выше, шире в плечах. — Может, ты сам хотел быть сестрёнкой Дейрону? — Может. Но самой грязной пьянчужке самая красивая принцесса. Эйрион ухмыляется зло и криво. Но чудится Эггу в этом какая-то горечь. Он подмигивает брату. Весело, залихватски, как подмигивает Лионель, встряхнув кудрями. Эйрион разглядывает его в свете камина. Красивый. Эгг видел его последний раз в Эшфорде. Худой, злой, обиженный. Белоснежный. Особенно яркими и светлыми теперь кажутся волосы Эйриона, контрастирующие с его загорелой почти до черноты кожей. А глаза будто светятся. Он лежит совсем рядом, на темно-синем шелке постели Эгга. И признаётся неожиданно спокойно: — Я хотел себе такие же глаза. Перехотел. Эйрион замолкает. Садится. Теперь Эгг видит его снизу. Острый кадык, завитки на висках, шрам под челюстью. Эйриону было шестнадцать. Эггу — девять. Прошло десять лет. А брат и правда не постарел ни на день. Сколько ещё шрамов у него появилось в Лисе? Эгг подушечкой пальца касается короткого шрама ровно под нижней челюстью брата. — Его не было раньше. — Не было. Но это и не твоё дело, малявка. — Малявка? Эгг смеётся. Эйрион больше не страшный. Нет больше ненависти, из этого страха рождённой. Эйрион забавный. Бесячий. Но не опасный. Кончик кинжала упирается в пах. Прям под яйцами. — Ты откуда его достал? Из жопы? — Твоей причём. Не многовато ли ты себе позволяешь, а? Что на это скажут твои любовники? — Любовники? — Эгг коротко хихикает, приближается своим лицом к нему, ухмыляясь шепчет в губы: — Братец, верно говорить «Гарем». У меня ведь полный замок шлюх всех сортов и мастей. — Вашей деревенщине мало двух высоких лордов? — А в твоём особняке в Лисе зачем столько платьев? Эйрион встаёт. Хрупкое мгновение рушится. Эггу показалось, что рядом снова старший брат, обожающий рыбалку и котов. Тот мальчишка, который остался жить только в поблекших и почти выцветших воспоминаниях. — Наряжать своих пассий лучше, чем трахаться с… — Да о ком речь? Бета Блеквуд? Она не деревенщина. И мы не трахаемся. Почему-то кажется важным Эйриону об этом сказать. — Сир Дункан высокий и этот его олень. Эгг садится. Выпучивает на Эйриона глаза и хохочет: — Про нас такие слухи ходят?! — он падает обратно на постель, переворачивается на живот, как девица принимается игриво помахивать ногами: — Хочу знать во всех подробностях. Как ты себе это представлял? Что они дерут меня в два члена? Или что я принимаю один в жопу, а второй в рот? Или, может, ты грезил тем, как извивается от двух членов в растянутой дырке деревенщина? Представлял себя? На чьём месте? Эйрион разбивает о голову Эгга вазу. Кровь капает с ресниц. И с пальцев Эйриона, иссеченных об осколки. Эгг хочет зубами впиться в его глотку. Он бросается на брата то ли с рыком, то ли с воем, но Эйрион уворачивается и уходит. — Ты и правда представлял Дунка? Эгг зло смеётся ему в след. О, бедный Дунк. Лионель — великий ревнивец.

***

Даже во время битв в восстании они не говорят. А если встречаются наедине, то всё неизменно кончается дракой. Пьян от страха и волнения Эгг. Слишком хорош и умел в сражении Эйрион. В одной из битв он сходится с Эйгором Риверсом и отец едва успевает вытащить Эйриона из-под клинка. И вот их бой — то, на что стоит смотреть. Но нет на это времени. Эгг тащит Эйриона ближе к Дунку и Лионелю. Эйрион бесится. Он вне себя из-за несостоявшегося, но почти проигранного боя с дядей-бастардом. Тем же вечером Эгг, ища тишины и покоя, случайно находит брата. Молча разглядывает его, прижатого к дереву каким-то рыцарем. Эйрион сильными пальцами перебирает светлые волосы, выгибается навстречу, льнёт, привстает на носках. Жмурится, когда мнут в ладонях его задницу. Раскрывает глаза. Замирает, красиво откинув голову. Смотрит Эггу в глаза удивлённый, растерянный. Его взгляд затуманен. Эгг видит: Эйрион пытается разозлиться, но не может, слишком уж он тонет в сладости этих касаний. Эгг хочет отгрызть рыцарю голову. И насадить на пику. Он прокрашивается. Рыцарю хватает мимолётного взгляда на серебряные волосы, чтобы убраться. Эйрион опирается о дерево. Теперь он злится. Закипает и кровь Эгга. Он смеётся над братом холодно, презрительно: — И ты веришь, что ты — дракон? Дракон разве отдаётся кому попало? — Да что ты… — Лионель был прав. Злой дракон — неёбаный дракон. А ты… И вот уже к дереву прижат сам Эгг. У него перехватывает дыхание. Но не от удара о дерево и не от кончика кинжала у горла. А от руки брата, крепко сжимающей его член. — Мальчишка. Ты-то что знаешь о… Горячо. Эйрион хмурится. Сжимает кулак крепче. Рвано вздыхает Эгг. Он выпрямляется, вжимается в дерево, будто может убежать. Эйрион расплывается в недоброй улыбке. Что-то хитрое и злое. — О, — он почти сочувственно качает головой: — так у нашего малыша просто яйца звенят? — Ничего у меня не звенит. — А стоит будь здоров. Эйрион ладонью ощупывает пах. Удивлённо переводит на него взгляд. Не замечая этого, задумчиво закусывает губу. Он рывком разворачивает Эгга лицом к дереву. Вонзает кинжал совсем рядом с лицом. Прижимается плотно-плотно к спине, шипит в ухо нетерпеливо и мрачно: — Не дёргайся. У Эгга темнеет в глазах от того, как легко кинжал вошёл в ствол почти по рукоять. Кажется, что-то сейчас так же войдёт и в него. Сами собой чуть разъезжаются ноги. Ему хорошо от того, как ночной воздух обжигает ягодицы. И от того, как их мнёт Эйрион. И от плевка на дырку его тоже ведёт не по-детски. Слава Лионелю, который ещё в пятнадцать рассказал, как всё делается и велел на всякий случай носить с собой масло. Слава ему — похотливому оленю — не послушавшемуся запретов отца и Дунка. Эйрион резко стягивает с плеч Эгга рубаху. Впивается в них зубами, вместе с тем грубо проталкивая внутрь сразу два пальца. Эгг шипит. Они тихо ругаются друг с другом, Эгг отвоёвывает свою задницу. Он никогда не думал, что лишится девственности в лесу, у дерева, стараясь не дышать слишком громко. Что, если мимо пройдёт отец? Он ворчит на Эйриона. Достаёт из поясной сумки масло. Слава Лионелю. И объясняет Эйриону как надо. — Это тебе так. На будущее. А то ты как девственник. Эгг никогда не думал, что лишится девственности на члене брата, растянув себя ему перед этим. Эгг никогда не думал, что ему захочется засмеяться, когда в него впервые войдёт член. Кажется, он переоценил брата. Эйрион жадный. Он оставляет синяки на бедрах, слизывает кровь с плеч, прижимается близко и крепко. Но трахает совершенно бессистемно. «Долгих тебе лет жизни, Лионель» — думает Эгг. Что же там в штанах у Дунка и как же он этим инструментом пользуется, если Лионель часто под утро может только скулить и всхлипывать? Впрочем, неважно, хоть и любопытно. Эйрион оттягивает за волосы. Заставляет выгнуться дугой, кусает загривок, кончает внутрь. — Решил всё-таки стать мне сестричкой? Эгг отталкивает его. Ставит на колени, подушечкой пальца ведёт по губам. Короткая борьба. Эйрион проигрывает. — Тебя зовут «Ярким пламенем», потому что ты одеваешься как попугай? — Ты, ахуевший пиздюк, я тебя… Эгг открывает рот. Эйрион повторяет за ним. И прячет зубы, как показывает Эгг. И втягивает щёки. И не закрывает глаз, когда член залетает в глотку. Лионель говорил, что так нельзя. Что надо дать привыкнуть. Что можно так повредить голосовые связки, на время потерять голос. Эгг сделает всему миру одолжение если заставит Эйриона заткнуться хотя бы на день. Эйрион цепляется за бёдра Эгга. Царапает их, живот, поясницу. Из его раскрытых глаз бегут слёзы. По подбородку течёт слюна. Липнут на плечи и грудь длинные волосы. Как же это красиво. И как же хорошо на этой медовой коже будут смотреться капли спермы. Так же чарующе как серебряные волосы. Эгга рвёт надвое. Он хочет кончить брату в глотку. Чтобы он давился спермой, машинально слизывал её с губ, ощущал, как она течёт по гортани, теплом ложится в желудок. Будь проклят Лионель, расписавший всё в красках. И Эгг хочет видеть, как его сперма течёт по этой коже. Как складывается в узоры вместе с волосами. Он всё-таки кончает Эйриону на лицо. И хочет сожрать его. Слишком красиво, просто преступно. А член — ослепительно белый на контрасте, — лежит на опухших губах. Эйрион смотрит Эггу в глаза. Долго. Молча. Внезапно прихватывает головку зубами. Мягко. Едва-едва. Эгг гладит брата по волосам и посмеивается: — Десять лет ты жил в Лисе, а трахаться так и не научился. Ты в Эшфорде так бесится потому что тебе никто не давал? — Пошёл ты. — Только что оттуда. Эгг доволен. Эйрион едва говорит. Хриплый, едва шевелящий губами. Кто чья сестрёнка?

***

Через три дня, когда к Эйриону возвращается голос и скверное настроение, Эгг понимает: отец и Дунк были правы. Лионель плохо на него влияет. Как он вообще мог позариться на Эйриона? Этот громкий, ядовитый, гадкий и злой мальчишка, так и не повзрослевший за десять лет. Ужасно. Дунк, исправно проверявший поясную сумку Эгга на наличие всех нужных лекарств, краснеет, когда обнаруживает баночку с маслом пустой. Лионель поигрывает бровями, подмигивает и отдаёт свою. Через неделю Эгг идёт в шатёр брата ругаться. Эйрион становится невыносим. Он грызётся с отцом, с дядей Бейлором и дядей Бринденом, с Дейроном и Эймоном, с Валарром и Матарисом. Только за эту неделю он и Эгг подрались десять раз. Всё ещё саднит разбитая губа. А ведь это всего лишь четверг. Всё ещё не сошли с бёдер следы его пальцев. Эйрион в шатре встречает его ударом в челюсть. Эгг тут же валит брата на шкуры. Они катятся, осыпая друг друга ударами. Эгг ловит голову Эйриона, утыкает его лицом в свой пах. Эйрион замирает. — Неужели правда, что злой дракон — неебаный? Эйрион кусает его за член. Не жалея сил. Эгг воет. — Да кому твой хуишко нужен? Малявка. Храни Семеро Лионеля от геморроя и поноса за штаны из плотной кожи, а то Эгг бы сейчас верещал не от испуга и лёгкой боли, а из-за откушенного от члена куска. Он назовёт первенца в честь этого человека. Даже девочку. Как же Эйриону идёт румянец. И яростное сверкание глаз. И хуй во рту. И слёзы на глазах. Эгг не думает. Эгг животное. Эгг помешался. Эгг натягивает брата глоткой на член и Эйрион снова испуганно замирает. Выпучивает глаза, смотрит на Эгга, мычит. Кажется, просит отпустить. — Расслабь горло. Дыши носом. Хер я тебя отпущу. Эгг хрипит. Страшно. Горячо. Желанно. Он носком сапога давит на пах Эйриона. О, Эгг понимает Лионеля и его пристрастие к Дунку. Как можно не терять голову, когда под тобой скулит умелый воин? Когда его таким видишь только ты. А только ли? Эйрион может вонзить кинжал Эггу в бедро. Так же, как вонзил в дерево той ночью. Может сжать зубы на члене, и правда сделав Эгга сестричкой. Может вырваться, может напасть, может сбежать. Может. Но Эйрион закрывает глаза. Тяжело, шумно дышит носом. Не сразу замечает исчезновение руки Эгга со своих волос. Он падает на шкуры, тяжело кашляет. Рефлекторно обхватывает Эгга за шею. Лёгкий. Сильный, но всё равно худой, будто ему и правда до сих пор шестнадцать. Эгг стягивает с брата штаны, задирает до плеч рубаху, припадает к груди, соскам, ключицам. Смешной на фоне всей остальной кожи член, едва-едва потемневший. Эйрион тянет Эгга к нему. И Эгг берёт его в рот. В этот раз он покажет Эйриону как надо. Как надо сосать. Как надо растягивать. Как надо трахать. Будь проклят Лионель и его подробные объяснения. Эгг находит «То местечко» — некстати пред взглядом появляется поигрывающий бровями Лионель и красный Дунк — слишком быстро. Эйрион выгибается дугой. Прокусывает губу. Какой же он мягкий. Как же легко его растягивать. Легче, чем Эгга. Будто в нём регулярно… — Как часто ты подставляешь жопу? — Блять, чё за вопросы? Твоё какое дело? — Так ты просто маленькая шлюшка с огромным самомнением. — Пошёл нахуй! Эйрион ревёт. Эгг ловит его, переворачивает на живот, вжимает в постель. Он зол. Он давит Эйриону на затылок, почти душа его в подушке. И залетает внутрь. Эйрион кричит. Глушит всё подушка, но всё равно пугается Эгг. Крови нет. Только подрагивают загорелые бёдра брата, да сжимается и расслабляется дырка. Лионель учил, что «Дырка» только у шлюх. Эгг считает, что когда брат трахает брата потому что больше некого у них обоих именно дырки. Это не про чувства, как у Лионеля и Дунка. Это про вставить, спустить. Забавно, но между ягодиц Эйрион тоже белоснежный. Эгг проезжается членом по тому местечку. «Надо будет узнать, как оно называется» — думает он. Стонет в подушку Эйрион. Боги, как же он выгибается. Эти самые боги сошли бы с ума от красоты, увидев это. Эйрион самозабвенно подмахивает, задирает бёдра повыше, прогибается всё сильнее. Жидким лунным светом по его коже струятся волосы. Он кончает с тихим вскриком, сжимая в себе член, крупно дрожа в конвульсиях. Эгг вбивается под тихий скулёж. Лионель говорил, что здорово кончать внутрь. Но, по мнению Эгга, ничего особенного. Лучше бы он кончил Эйриону на задницу. Лучше бы стекала сперма с ягодиц на поясницу и спину, рисуя узоры. Он выпускает бёдра Эйриона. Брат безвольно растекается по кровати. Тяжело, едва собрав в себе силы, переворачивается. Эгг разглядывает его с добрую минуту. Кровавый след на подушке. Эйрион так сильно искусал себе губы. И они алые, яркие, опухшие, мягкие безумно даже на вид. Эгг проверяет это поцелуем. И правда мягкие. Красные, опухшие глаза. Поплывший взгляд. Эйрион едва дышит. — Сколькие в Лисе видели тебя таким? Эйрион прикрывает глаза. Красиво потягивается, кончиками пальцев касается живота, едва морщась. Вздыхает тихо, честно, стыдливо отводя взгляд: — Никто. Невозможно. Эгг за бёдра тянет Эйриона на себя. — Неужели? — Ты первый. Какой же он мягкий, отойдя от оргазма. Как же выгибается, удивлённо распахивает глаза, в немом крике раскрывает рот. И как же цепляется за плечи, не отпуская. Эгг теряет счёт времени. И оргазмам. И стонам. И мольбам. Остаётся только жар Эйриона. Только мягчающая с каждым разом дырка, только стройные ноги на его плечах, мягкие искусанные губы, красивая смуглая грудь. Эгг теряет голову. О, он понимает Лионеля, что выжимает Дунка досуха. Как можно оторваться, когда с тобой такая красота? Под Эйрионом собирается знатная лужа спермы. И в Эйрионе — тоже. Он срывает голос. Покорно разводит ноги, просит дрочить ему и сосать. Толкается в глотку, скачет верхом, целует развязно и — будьте прокляты наставления Лионеля — правда неумело. Засыхает на его коже сперма. Засыпает весь лагерь. Догорает свеча. Скрипит под ними кровать. Эгг заканчивает незадолго до рассвета. Дрожа, едва дыша, едва держась в сознании. Хрипло, лениво просит ещё Эйрион, широко разведя ноги. Эгг припадает к его бёдрам, трахает в последний раз языком и пальцами. Ему плохо от того, насколько хорошо. И он уходит к себе не прощаясь, а Эйрион провожает его тусклым взглядом. Отворачивается. Сжимается в клубок.

***

Как же был прав Лионель. Как же раздражён Эгг. Эйрион так спокоен. Не спорит, молчит, только разглядывает всех задумчиво и серьёзно. И так уже две недели. Кто теперь проводит с ним ночи? Кого он радует своей мягкостью и отзывчивостью? Эйрион приходит в шатер Эгга сам. Ночью. Садится на постель, чуть откинувшись назад, выгибаясь. Разводит ноги. И тихо, задумчиво просит: — Трахни меня. Эгга притягивает как магией. Не проходит и десяти минут как он уже выпытывает у брата кто ещё его трахает и растягивает. Эйрион шипит. Ругается. Рычит. Велит просто выебать его без лишних вопросов. Эгг сгорает. Всю ночь вжимает его лицом в подушку, безжалостно долбя задницу. Не касается ни губ, ни члена, ни груди. Эйрион тихо воет. Плачет. Умоляет коснуться его. Умоляет поцеловать. Кончает и без всего этого. Раз за разом. Эгг больше не глотает его сперму. Не любуется красотой. Он горит изнутри от глупой обиды и злости. Выставляет брата на улицу, едва ли удовлетворённого, но насытившись им сполна. Эйрион растерянно оглядывается. Прижимает к груди плащ, будто он раздет. — И всё? — Не хватило? Иди к тем, кто тебя имел все эти две недели. Эйрион уходит, поджав губы. Будто он хотел что-то сказать, но сдержался. А через два дня снова начинает скандалить. Эгг терпит это четыре дня, а потом утаскивает в шатёр, велит быть тихим и затыкает членом. Эйрион принимает его так легко, будто ждал. Обнимает Эгга за бёдра, трётся пахом о ногу, словно пёс. Эгг вжимает его в шкуры. Трахает рот пальцами, грубо и быстро дрочит. Пробует пальцами дырку. Мягкая. Накрывает Эйриона своим телом, вжимает в шкуры, которыми застелена земля. Толкается между бёдер, кусая плечи и спину, шепча в перерывах о том, какая Эйрион грязная шлюха. «Ты не дракон» — шепчет Эгг, пока бёдра шлёпают друг о друга, — «Ты портовая девка, растраханная дырка». Эйрион тихо стонет. Подмахивает, старательно сосёт и член, и пальцы. Дрожит. Цепляется за плечи Эгга. Просит не уходить. Или зайти ночью. Слёзы блестят на его длинных ресницах. Эгг не заходит. И на следующий день, когда брат снова об этом просит. И через два дня. Эйрион просит каждый день на протяжении десяти дней. И Эгг не приходит. А на пятнадцатый он бежит помочиться мимо шатра брата. Замирает уже на обратном пути. Тихие стоны. И хлюпанье. Эгг размышляет. Игнорировать? Не так уж ему нравится Эйрион. Зайти? Узнать, кто лучше Эгга. Эгг заходит. Тихо. Член начинает дымиться от возбуждения, как только глаза привыкают к темноте. На постели лежит Эйрион. Совершенно один. Он сжимает ладонью то грудь, то горло. А второй рукой растягивает себя. Приставляет ко входу деревянный член. Лионель показывал Эггу такие когда-то. Эйрион выталкивает деревяшку в мягкую дырку. — Эгг, — тихо срывается с его губ. Еда слышно. — Сука… Это выдох. Поражённый. Восхищённый. Чуть обиженный. Эйрион вздрагивает. Эгг уже вырывает из него ненастоящий член и заполняет своим. Ловит губами вскрик. Как же он скучал по этим губам. И этой дырке. И по голосу. По плечам, по ключицам, по волосам, по глазам, по стонам, по рукам, по царапинам… Он перечисляет всё это Эйриону шёпотом, мягко бормоча в уши. Лионель говорил, что секс, трах и занятие любовью никогда между собой не спутать. Эйрион просит быть быстрее. Просит быть грубее. Просит довести его до криков и хрипа, до слёз и дрожи. Эгг обещает ему это. Но сначала он движется мягко, неспешно, ласково. И лишь от этого Эйрион плачет. Тихо, крепко жмурясь, сдерживая всхлипы. Эгг собирает слёзы губами. Шепчет, что был неправ. Что Эйрион не шлюха. Что он замечательный. Нежный, отзывчивый, ласковый, горячий, красивый-красивый. «Да что ты понимаешь в красоте» — шепчет Эйрион и жмурится крепче, будто на него от всех этих слов лишь сильнее накатывают слёзы. Эйрион кончает, вжимаясь лбом Эггу в плечо. Просит продолжать говорить. Потом меняет их местами. Скачет. Его член шлёпается о живот Эгга. И они неотрывно друг другу смотрят в глаза. Эйрион склоняется для поцелуя. Эгг мягко ловит его губы своими, шепчет тихо, искренне: — Я хочу от тебя детей. Короткая заминка. Эйрион смешливо фырчит, целует. Мягкие губы, мягкий поцелуй, мягкое что-то внутри Эгга. Эгг наполняет его. И занимается этим всю ночь с положенным рвением. Младшие ведь должны радовать старших.

***

После битвы — быстрый отсос, ещё с кровью врагов на губах. Потом совет. Жадные поцелуи, стукающиеся зубы, бешеный ритм, слёзы Эйриона, стоны, сперма. Перед боем — переглянуться. Эгг подмигивает брату. Эйрион фыркает, опускает забрало. В битве — стараться не глазеть. Один взгляд на Эйриона и Эгг замирает, засматривается, а член начинает тяжелеть. Что же с ним сотворили Младшие Сыны. Каким же яростным и опасным он стал. Как же он прекрасен в бою. Как остальные не замечают его красоты, его мастерства? После битвы Эгг всегда первый падает на колени, дрожащими руками едва-едва высвобождает из-под стали член и жадно заглатывает до основания. Грязно. Немного противно. Необходимо, блять. И как же он обожает слёзы удовольствия, что дрожат на ресницах Эйриона. Это — творение богов, не иначе. Но восстание кончается. Кончаются и их встречи. Красный замок большой, случайные встречи в его залах и коридорах редки. Через четыре абсолютно невыносимых месяца они задевают друг друга плечами в коридоре. Эгг не замечает Эйриона, смеясь над чем-то вместе с Дунком. — Ты, блять, глаза за пиво продал? Эгг отсылает Дунка. С ядовитой улыбочкой склоняется к брату, чтобы их лица были на одном уровне: — Злой дракон… Не продолжает. Подмигивает. Взгляд Эйриона темнеет. Он ловит Эгга за воротник, утаскивает в узкий и тёмный коридор. — А ты тогда чё такой дохера счастливый? Эти два извращенца всё-таки взяли тебя к себе? И как тебе на вкус хуище этого крестьянина? — Слаще твоего, — Эгг коротко чмокает брата в губы, закусывает губу, мечтательно глядит сквозь него: — А какой огромный. Знал бы ты, как он заполняет изнутри. О, это… Эйрион нетерпеливый. Вспыльчивый. Оказывается, ревнивый. Он хватает Эгга за руку, его пальцами давит себе на дырку. Туда, где она должна быть. Пальцы упираются во что-то твёрдое. Эгг ощупывает. Кажется, он знает, что это такое. Будь проклят Лионель. Если б не его уроки Эгг бы ничего не понял, пожал плечами и ушёл. Но Эгг понимает. Понимает, что можно это сейчас из Эйриона вырывать и сразу вставить член. Эгг разворачивает брата лицом к стене. Вжимает в неё. Трётся о деревянную ручку сквозь одежду, толкается в неё. Закусив губы покачивается в такт Эйрион. Благослови Семеро его любовь к дорнийской одежде. Уже порядком побледневшая кожа, всё такая же умопомрачительно притягательная грудь, открытый загривок. Эйрион ладонью Эгга накрывает свой пах. Трётся о неё. — Приходи. Я буду с ней внутри, пока кто-то не вынет. Может, это будешь ты. Это безумие. Стены Красного замка толстые. Покои Эйриона на отшибе — никто не хочет быть ему соседом. И они наконец-то не сдерживают голоса. Эйрион дрожит на члене, на грани очередного оргазма, нетерпеливый, плачущий. Эгг целует его глубоко, неспешно, совсем прекратив движение. Лукаво ухмыляется: — Ты всё ещё хочешь сделать меня сестрёнкой? Не передумал? Эйрион стонет высоко, тонко, умоляюще. Мотает головой. Едва шевеля губами, хрипит: «Нет. Нет, не хочу. Трахни меня. Трахни, Эгг, я…» Эгг думал, что обожает стоны Эйриона. Но он обожает и крики, и хрипы, и вой, и скулёж. Это безумие. Настоящее. Затягивающее. Эгг обожает трахать брата в рот, в задницу, между бёдер. Обожает его красное, заплаканное лицо. Как же легко он начинает плакать от удовольствия. Как же покорно и нетерпеливо разводит ноги стоит Эггу появиться на его пороге. Эйрион перестаёт покидать свои покои. И носить бельё. Только лёгкие, летящие халаты. Полупрозрачные, облегающие, подчёркивающие его красоту. Эгг расцеловывает все его шрамы. Вылизывает их, будто может излечить. Запоминает. Порой Эйрион рассказывает о них и в Эгге поднимается волна ярости, требующая убить всех, кто делал этому сокровищу больно. Оказывается, в Лисе Эрйрион проколол соски. И язык. И множество серёг видел в уши. Эгг сходит с ума. Эйрион усаживается на его бёдра, ласкает языком грудь, не разрывая зрительного контакта. Пронзает сосок золотой иглой. Ловит капельки крови губами. Вдевает серёжку. Набирает в рот вина и поит им Эгга. А затем второй. Серёжки соединяет тонкая цепочка. Никто кроме них двоих не знает об этом. Эгг никогда её не снимает. Эйрион тянет за эту цепочку. Эгг скулит. Больно и хорошо. Поводок. Эйрион позволяет затянуть на шее ошейник из мягкой кожи. Придирчиво осматривает перед этим орнаменты и украшения. Благосклонно кивает. И почти не снимает его. Как же ему идёт. Через полгода после победы Эйрион, в лучах утреннего солнца, стоит боком к зеркалу. Ему ужасно идут длинные волосы. И вплетённые в них бусины. И этот полупрозрачный халат, мягко очерчивающий все изгибы. Он вздыхает, спокойный, тихий, задумчивый: — Я потолстел. Эйрион тыкает в мягкий, круглый животик. Эгг манит его к себе. Садится в постели, обнимает за талию, расцеловывает жирок. — Ты не потолстел. Просто стал немного мягче. Эйрион фыркает. Беззлобно, нежно. Обнимает Эгга за шею. Перебирает его длинные волосы. Смотрит ласково, тепло. Оказывается, нужно было всего лишь нормально с ним говорить. А чтобы нормально говорить нужно было вытрахать злость и обиду. Это началось как пустая, животная страсть. Дикая, глупая, злая. Эгг теперь каждое утро будит Эйриона поцелуями и вместо «Привет» шепчет в губы «Я тебя люблю» прежде, чем их поцеловать. Эйрион мягкий. Ласковый. Нежный-нежный, если его любить и баловать. И трахать. Эйрион любит носить женские платья. Любит корсеты, шелестящие юбки, но больше всего обожает он дорнийские одежды. Эгг помнит, как это было впервые. Как он вошёл в покои Эйриона с горячим ужином на подносе и замер. Золото на ещё сохранившей мягкий загар коже. Вырез, цепочка, соединяющая соски. Каблуки. Эгг помнит, как задрожали руки и мгновенно пересохло во рту. Он едва дотерпел до стола, чтобы поставить поднос, а не бросить его на пол. Эйрион залез на широкий подоконник. Развёл ноги. Улыбнулся, склонив голову. И в следующее мгновение Эгг уже нырнул ему под юбку, облизывая через кружево белья член. Эйрион упирался руками в раму окна. Внизу бегали дети Валарра и Дейрона. Эгг крепко, ревниво укусил Эйриона за загривок и пообещал: — Ты родишь мне восьмерых. Эйрион закричал «Да». Эгг вдруг вспоминает об этом. Косится с подозрением на живот Эйриона, но молчит. В конце концов то, что в их поколении понесли двое из шести — невероятная удача. В поколении их отца не забеременел ни один из мужчин, хотя остальные — дядя Бейлор особенно — для этого старались. Из всех сыновей Эйгона Четвёртого родил только один. Вечером Эйрион вновь надевает платье. А утром Эгг вновь сдаёт его прачкам, всё измятое и перепачканное в сперме. Недовольно хмурится отец. Лукаво улыбается Лионель. — Если ты тоже принесёшь мне бастарда я откажусь от всех вас. Эгг пожимает плечами. Впервые за много лет с отцом соглашается дедушка. Ещё через три месяца Эгг перестаёт спать по ночам. Даже до Эйриона доходит, что он и правда забеременел. Он помногу стоит перед зеркалом, оглаживая живот. Эгг ждёт, что его зарежут ночью. Что Эйрион оседлает его, выжмет досуха и отгрызет голову, как самка богомола. Но Эйрион — мстительная сука. Эгг любит и эту его черту. Даже когда Эйрион обращается против него. Он спускается к завтраку. Эгг узнает его по стуку каблуков. Звенит выпавшая из рук отца вилка. Поразительное братское сходство: их с дядей Бейлором челюсти одновременно ползут вниз. Выливается изо рта дяди Эйриса глоток вина. Втягивают головы в плечи сидящие сестры, тоже узнавая звук. Мелко трясётся от смеха Лионель. Валарр и Матарис крепче прижимают к себе детей и косятся на мужей. Эймон и Дейрон смотрят Эггу за спину со смирением и обречённостью. Устало прикрывает глаза дедушка: — Я даже не хочу знать, что там. — Ты снова станешь прадедушкой, брат. Дядя Бринден убийственно спокоен. Меч ложится на плечо Эгга, кончиком щекоча подбородок. В шоке переводит взгляд на Эгга отец. И сёстры. И братья, и дяди, и кузены, и бабушка Мирия, и Дунк. О, как ранит ужас и лёгкое разочарование во взгляде Дунка. Активно, обоими глазами, подмигивает Лионель. Слава богам: Дунк предусмотрительно зажал ему рот. Храни Лионеля Семеро. — Сучара. Когда ты понял? Эгг неловко пожимает плечами. Прикидывает насколько удачно сможет отбиться столовым ножом. — Ну, я же не знал, что так выйдет. Такое ведь даже среди Таргариенов случается довольно редко. — О боги, — Дейрон прячет лицо в ладонях: — Я думал, что Эйрион просто сошёл с ума и потому воет по ночам. — Да кто бы говорил. Я-то хотя б трезвый. — Я пить бросил как только Валарр забеременел! Дейрон опасливо косится на дядю Бейлора. Все знают, какое беспощадное лечение трудом он устроил Дейрону. Тот вставал с первыми петухами и ложился за полночь, готовил, стирал, убирал. — Боги, — Матарис едва сдерживает улыбку и зажимает рот, лишь бы не хихикнуть: — Крики в лагере… Отец вонзает нож в стол. Столовый. Тупой. Встряхивает дядю Бейлора за воротник: — Это всё твоё влияние! — Но это же твои дети! — И твои извращенские… Отец жуёт губы пару мгновений, а потом срывается в такую заковыристую ругань, что пару фраз просит повторить даже бабуля Мирия, когда-то этому всему его научившая. Лионель всё-таки отлепляет от себя ладонь Дунка и, конечно, хихикая, принимается защищать Эгга: — Зато какой Эйрион стал покладистый! Посмотрите, пока же даже никто ещё не умер! Вы не понимаете! Наш малыш Эгг жертвует собой ради мира, выёбывая из Эйриона злость! И ведь это работает! — Я щас тебя как трахну по башке стулом и мозги из тебя выебу, Лионель! Хоть иногда думай, что несеёшь! Но Лионель уже не может ответить. В этот раз Дунк держит крепче. На дядю Бейлора обрушивается ещё одна ужасная волна заковыристой брани. Кажется, в тираде отца мелькает что-то вроде «Мозги через жопу высосал» и «Рождён из пизды, но через жопу». — Я, кстати, тоже, — мягко и напевно, с мечтательной улыбкой глядя вдаль, признаётся дядя Рейгель. Воцаряется тишина. Дедушка отхлёбывает вина из кубка и устало просит: — Мирия, убей меня во сне. Мы столько не прокормим. После этого все замолкают. Подозрительно оглядывают родственников за столом. Дядя Бринден, когда все взгляды сходятся на нём, пожимает плечами. — Я вообще от Эйриса рожал. Не смотрите так. — А я думал дать ставкам ещё подрасти. — Эйрис, ты назвал нашего сына так, что с самого начала ясно, кто выбирал имя. Кочуют из рук в руки золотые. Всплескивает руками Лионель: — Почему они, а не я? Мы же тоже частично Таргариены! Дунк, ты плохо стараешься! Это шанс. Эгг сам не понимает, как успевает выскользнуть из-за стола и скрутить Эйриона. Видимо, очень уж хорошо натренировался. Он вдавливает брата грудью в стол. Эйрион брыкается яростно. Кружит голову от его силы, запаха, красоты. Эгг наваливается сильнее, всем весом. Ужасно. Одно из худших решений в жизни. Ему приходится вжаться в задницу Эйриона. Мягкую. А в ней эта сучья пробка. Значит, в нём всё ещё сперма с ночи. Извращенец. Стянуть бы с него штаны, да прям щас… — Боги! — Эймон одной рукой прикрывает дочке глазки, а второй убирает свою тарелку: — Ну не перед моим же салатом! Отец переворачивает стол. Только салат Эймона и, вовремя подхваченный Дейроном, омлет Валарра остаются целы. Перебрасываются бабуля Мирия, дяди Эйрис и Бринден, Матарис, Дейрон и Лионель золотыми монетами. Парочку ловит дядя Бейлор и спешит следом за отцом. Поднимает с пола, отряхивает и кусает куриную ножку дедушка. Бабушка вырывает её у него изо рта и бросает обратно на пол с криком «Брось бяку». Дедушка просит его убить. — Ах, точно, — снова улыбается дядя Рейгель: — Это ведь Деймон. Замирает от ужаса Дейрон. Косится на него Валарр, хмурится Эймон. Устало ворчит Бринден Риверс о новых проблемах и глупых принцах. — Если вам интересно, это будет Дейнис.

***

Слова дяди Рейгеля не задерживаются в их головах надолго. Эйрион сбегает в свои покои, мчится следом Эгг. Залетает в спальню. Замирает. Как же он сходит с ума от платьев. Безумие. Когда Эйрион успел его надеть? К завтраку он ведь спустился в обычной одежде дорнийского кроя. Эгг не думает. Валит хихикающего Эйриона на кровать, задирает юбки, вырывает пробку, тут же заполняет собой. Эйрион обнимает ногами за талию, наминает грудь Эгга, тянет к себе ближе, целует. — Трахни меня. Эгг торопится так, будто их сейчас друг у друга отнимут. Эйрион укладывает его ладони себе на шею. Эгг обожает и это. Видеть, как алеет лицо, плывёт взгляд. Ощущать, как сильнее сжимается Эйрион, когда остаётся все меньше воздуха. Эгг понимает его. Эгг дуреет, когда Эйрион душит его. Он готов отдать жизнь, лишь бы всегда его шею украшали следы его пальцев. — И кто теперь сестрёнка? Эйрион хрипло смеётся. Вскрикивает «Я», на особо глубоком толчке. — Ты родишь мне восьмерых, — рычит Эгг, когда Эйрион скачет верхом. — Да, — обещает Эйрион. — И у них будут твои глаза. А теперь кончай.

***

Через полгода Эйрион рожает двойню. От волнения за сына на два месяца раньше срока рожает принц Мейкар. Эгг помнит: Эйрион и отец сидели и кормили грудью, пока сам Эгг и дядя Бейлор стояли за их креслами и подтирали слюни. Отец потянулся за чем-то. Капнула с груди капля, зашипела, упав на яйцо в жаровне. Все следовали этой традиции, но никто уже не надеялся всерьёз. Что-то треснуло. Обеспокоенно спросил дядя: — Колени? Заверещал Эйрион. Неуклюже переполз из чаши с пламенем на кресло дракончик. Он стряхнул со спинки скорлупку, тонко и хрипло закричал, залез к отцу на грудь и укусил её. Тихо заурчал, глотая молоко. Тихо заматерился на дядю отец. Бросив ребёнка принялся поливать своим молоком яйца Эйрион и обругал Эгга, когда ничего не получилось. — Ещё десятерых минимум! Чтоб перещеголять этого, — он кивнул на отца. — Ты понял меня? — Ты клялся оторвать мне член, если будет ещё хоть один. — Я, блять, передумал! Смеётся пришедший на крики дядя Бринден: — Мать-героиня. Отец едва не пробивает ему голову кочергой. Оглушительно трещит вновь. Второй дракончик тоже ползёт на колени к отцу, будто внезапно почуял в нём мать. В тот день вылупилась дюжина яиц. Когда принц Мейкар рожал вновь проклюнулась ещё дюжина. Все, что оставались в запасах Таргариенов. И, примерно тогда же, понёс от рыцаря королевской гвардии лорд Штормовых земель Лионель Баратеон.