"Ты помнишь своих родителей?"

— Ты помнишь своих родителей? Молчание. В глазах инженера Али Камила сверкнул не очень хороший огонёк. А само выражение лица оставалось спокойным, непроницаемым. Томно вздохнув, он уселся поудобнее и, соединив руки в замысловатую фигуру из пальцев, глянул на Дэйна Торсона. Юный суперкарго сидел напротив него, и щёки его начали полыхать огнём — тот понял, что задал не тот вопрос. — А к чему это? Ты же прекрасно знаешь ответ… — прошептал Али, и его голос прорезал плотную тишину. — Ну вдруг. Раз мы тут решили поговорить по душам, пока экипаж в экспедиции… — Тебе правду рассказать или ответ, который просто удовлетворит твоё любопытство? — не менее серьёзно ответил инженер и откинулся на спинку кресла. Дэйн задумался и наклонил голову. Почти детское, наивное лицо погрузилось в раздумья. Его отросшие локоны цвета спелой пшеницы аккуратно свисали вниз и покачивались от малейшего вздоха. Прикрыв свои голубые, цвета василька, глаза, Торсон продолжил раздумывать. Али в это время внимательно смотрел на своего собеседника и пытался догадаться, о чём тот думает. Внутри всё горело из‑за несчастного вопроса. Конечно, он помнит родителей. И в памяти глубоко прорезались их лица спустя годы. Прервав тишину, помощник суперкарго посмотрел на Камила и тихо произнёс: — Хотелось бы узнать правду. Я догадываюсь, что тебя таким воспитала жизнь, а не они… Но хотелось бы знать твоё мнение о них. И помнишь ли ты их вообще… Пальцы механика сцепились ещё сильнее, ногти на ладонях оставляли красные следы. Тёмно‑карие глаза резко уставились в стол, словно пытались пробурить там дыру и через неё исчезнуть. Сжав волю в кулак, он взглянул на Дэйна и нашёл в себе силы ответить: — Я их прекрасно помню. И они… — голос немного дрогнул, Али немного притих, — и они… Были прекрасными родителями. У меня ещё был старший брат. Но пока не будем об этом… Дэйн внимательно наблюдал за механиком, слушал его. Но тут произошло то, чего он никак не мог ожидать: вечно сильный, серьёзный инженер плакал! Прозрачные слёзы скатывались из глаз и капали со звоном на металлический стол в кают‑компании. Руки Камила теперь лежали просто, без напряжения, — просто были на столе. Дэйн решил аккуратно протянуть свою ладонь и осторожно коснулся руки инженера. Тот не одёрнул руку, а просто продолжил смотреть на стол, попутно плача. Дэйн не знал, что ему делать, так что он решил просто молчать, чтобы не получить по макушке или не сделать своему другу хуже. Спустя пару минут, когда Али наконец выплакался, он посмотрел красными от слёз глазами на Торсона и увидел, что тот сидит и смотрит на него с сочувствующим видом. Тот явно за него беспокоился. И он впервые видел, как Али плачет. Вытерев слёзы ладонью, Камил усмехнулся и ровным голосом, словно не рыдал сейчас, ответил: — Ладно. Так уж и быть. Расскажу о своих родителях и семье. Раз ты так хочешь. Торсон, широко раскрыв свои наивные на вид глаза, быстро хлопал ресницами. Щёки по‑прежнему были ярко‑розовыми. Он одёрнул свою ладонь от руки инженера и, сев поудобнее, принялся слушать. — Давай. Рассказывай. Будет интересно послушать. — Тогда слушай внимательно. Как ты знаешь, я вырос на Марсе, — в голос вернулась та самая нотка иронии, Али начал тянуть фразы, — жили мы в купольном городе под экзотическим названием Брисмарс. Говорят, что название пошло от какого‑то земного городка под названием… Ммм, не помню, — инженер начал щёлкать пальцами, пытаясь вспомнить название злосчастного городка, — а, вспомнил. Брисбен. На материке Австралия находился. Просто среди основателей нашего марсианского города были люди, прилетевшие из того самого городка. Да и в самом городе сделали тёплую атмосферу, напоминающую погоду в оригинальном земном городе. Привезли земные пальмы и всё в таком духе. Юный помощник суперкарго, широко раскрыв глаза, ловил каждое слово, вспоминая, что за городок, существует ли он сейчас и остальное в том же духе. — Моя семья жила на севере города, — продолжал харизматичный инженер. — Названия районов, вроде, решили скопировать, как и в оригинальном городе. Жили мы в райончике под не очень живописным названием — Кабулчер. Семья состояла из четырёх человек и одного питомца. Семья была полная: папа, мама, я и мой старший братец. А ещё была смесь земной кошки и её марсианских потомков. Уже не помню, как назывался такой гибрид, но в детстве я боялся этого названия. У отца в потомках были арабские первопоселенцы Марса, поэтому от него нашей семье досталась фамилия Камил. Но внешность с поколениями перемешалась, да и больше я в маму по внешности пошёл — в европейскую внешность. Но, решив сохранить «традицию», меня с братом назвали арабскими именами — меня Али, а брата Амир. — На секунду замолк инженер, переводя дыхание. — Подожди, сейчас ты мне просто описываешь, как вы жили… А о родителях пару слов я лишь услышал, — вставил своё слово в появившуюся тишину Дэйн. — Могу ничего не рассказывать и сказать, что они были хорошими родителями. Это некая предыстория. Чтобы ты понимал, что семья у меня была хорошая. — Али хотел ещё пошутить над тем, что, в отличие от Дэйна, у него она была, но удержался. — Ладно, ладно, молчу. Дэйн замолк, внимательно продолжая слушать своего друга. — Амир был старше меня на пару марсианских лет. А родители были друг другу ровесниками. Амир появился у моих родителей относительно рано — вроде, когда они ещё оба учились в университете. Я уже после окончания родился. Ну как… Там всё гораздо сложнее. Как ты знаешь, на оранжевой планете часто встречается такой феномен, как «замороженные детки». А знаешь, откуда он возник? Не знаю, проходили ли вы это в Школе, — Камил посмотрел на собеседника и, после того как увидел отрицательный кивок, продолжил, — на Марсе есть столица, и её название тебе прекрасно известно — Марсополис. А знаешь, что находится под этим городом‑гигантом? Сотни, если не тысячи мини‑морозильников. В них лежат малыши разных сроков: кто один месяц там лежит, кто десять лет. Если у родителей внезапно родился ребёнок, а они ещё окончательно не встали на ноги в финансовом плане или ещё что‑то, то они отдают детишек в это отделение под названием «Ясли Марсополиса». Дэйн с радостью хватал интересную информацию, которая могла где‑нибудь ему пригодиться. Да и, в принципе, новая информация никогда не бывает лишней. — Я с Амиром родились в одно время, — чуть помешкал Али, но после продолжил, — просто его решили не замораживать, а меня, когда мне было пару дней, отправили туда. Я был заморожен на протяжении нескольких марсианских лет. И вот меня разморозили. А если тебя замораживали, то на Марсе твоим официальным днём рождения считается день разморозки. И вот я родился. С братом и родителями мне безумно повезло, — и, кажется, на этом удача с ними закончилась, — Али замер, смотря куда‑то в сторону, в пустоту, — но пока не об этом. Жили мы достаточно обеспеченно. Не искали денег, чтобы прокормиться, но и лишних денег не прямо чтоб много. У меня была своя комната, как и у братца. Как я помню, мама у меня не совсем потомок земных колонистов. Вроде в каком‑то поколении там были пришельцы с иной планеты, гуманоиды. Поэтому к нам в гены подмешался тот самый инопланетный элемент. Али виртуозно убрал отросшую прядь волос за ухо, оголяя уши. Дэйн буквально на пару секунд засмотрелся на красивейшего инженера, но тут же опомнился и, мотнув головой, продолжил слушать. — Родители были всегда добры ко мне, — продолжал Али, — хвалили меня за каждые заслуги. Не били. К Амиру было такое же отношение: родители были всегда справедливы. Они не верили первому, кто наябедничал на другого, а слушали версии обоих. Ну, к слову, мы с братом были очень дружны и почти не ссорились. Часто мы с семьёй ездили на разные экскурсии, путешествия по Марсу. И очень‑очень часто — на разные конкурсы инженеров, инженерные выставки и подобное. В принципе, инженерное дело в нашей семье уходит глубокими корнями в историю — в историю, когда наши предки жили на Земле. Тут он прикрыл глаза, вспоминая события. Резко сжав кулак, он, тяжело вздохнув, быстро проговорил: — А дальше случилось то, чего никто не ждал: мародёры. Город был похоронен под бомбами. В том числе и вся моя семья. Я единственный выжил, — коротко проговорил Али сквозь тишину и снова замолк, в этот раз на более долгий срок. Дэйн нервно наблюдал за инженером, временами кивая. Но последние слова его совсем выбили из колеи — до этого он не знал, что случилось с семьёй Али. — То есть ты, как и я, сирота? — неосторожно задал свой вопрос помощник суперкарго. — Верно, — всё так же сухо прозвучало в ответ. Но уже без ноток иронии и сарказма. Видимо, сил больше не хватало. В голове Торсона медленно складывалась картина жизни Али. "Он такой же сирота", — говорил себе Дэйн. Но они отличались: он хотя бы знал своих родителей. И это, кажется, было одним из самых больших отличий. Сердце помощника суперкарго разрывалось от горя, будто он переживал историю Али как свою собственную, и от сострадания к замкнутому инженеру. Не придумав ничего лучше, Торсон решил разрядить обстановку и принести чего‑нибудь выпить. Дэйн быстро вскочил со своего места и через пару минут появился с двумя чашками джакека — космического аналога земного кофе. — Ты же его пьёшь? Надо освежиться и идти на вахту, а то капитан и остальные старшие офицеры сделают из нас фарш, а после — вкусные котлетки, если не выполним порученные нам задания. — Да, пожалуй, ты прав, — ответил Али, прокручивая диалог у себя в г олове. Они покинули кают‑компанию и разбрелись по кораблю, выполняя порученные им задания.