Синее

Шум волн вкрадчиво ласкает сонный слух, а морской бриз щекочет кончик носа, словно отчаянно пытаясь разбудить. Минхо трет залипшие после сна глаза, но лишь сильнее осыпает веки прилипшим к ладоням песком. Острая боль от песчинок заставляет его резко сесть; он судорожно пытается смахнуть надоедливую пыль, которая, кажется, въедается прямо под кожу. Громкая, надрывная песнь, раздающаяся из ниоткуда, заставляет сердце ускорить свой стук — он тяжелыми толчками отдается в грудной клетке. Минхо растерянно оглядывается, а после вскидывает взгляд к небу. Глаза расширяются, а дыхание перехватывает, когда над его головой, заслоняя свет, проплывает исполинский кит, тяжело рассекая плавниками воздух. Он снова трет глаза, молясь, чтобы это был лишь сон, но когда открывает их вновь — по небу тянется целая вереница чудесных китов. Они движутся пугающе плавно, завывая свою печальную балладу о скрытой боли, и Минхо кожей чувствует всю ту свинцовую тяжесть, которую они пытаются передать. Он подрывается с места, не в силах оторвать восхищенного и полного ужаса взгляда от массивных тел, что так легко скользят по бескрайнему синему небу. Минхо срывается на бег, босыми ногами чувствуя, как холодный песок острыми кристаллами впивается в ступни. Он бежит со всей силы, задыхаясь, стараясь догнать этих прекрасных существ. Ему хочется дотянуться до них рукой, коснуться их кожи, узнать их историю… и разделить их невыносимую боль. Остановившись, он зажмуривается так сильно, что перед глазами плывут пятна, и яростно трет веки кулаками, надеясь, что наваждение исчезнет. Но мир остается прежним. Вокруг всё окрашено в ярко-синие тона, словно он смотрит на жизнь сквозь толстые линзы очков. Ему страшно, но в то же время безумно нравится этот огромный, пронзительно-синий мир. Он завораживает своей мертвенной красотой, подавляя своими просторами. Здесь всё кажется неправильным и в то же время гармоничным: рыбы кружатся в воздухе в паре с птицами, и это зрелище захватывает дух, вызывая странную дрожь вместе с колющим пальцы восторгом. А вдали, на самом горизонте, раскинулись широкие кроны деревьев — такие же неподвижные, тяжелые и глубоко-синие. Он раскидывает руки, словно крылья, ловя голыми участками кожи колючую прохладу ветра. Минхо прикрывает глаза, позволяя телу самому выбирать дорогу, и бежит, не разбирая пути, вглубь этого синего марева. Глухой, вкрадчивый голос доносится из затянутой дымкой дали. Он зовет его, манит своей почти забытой нежностью и подзывает всё ближе, заставляя сердце болезненно сжиматься. Минхо послушно следует на этот зов, пробираясь сквозь высокую, путающуюся в ногах траву. Она скрывает подножия деревьев-великанов, чьи вершины, кажется, подпирают само небо. Приблизившись к самому величественному дереву, он замечает впереди размытые силуэты. Они зыбкие, нечеткие, словно сотканы из тумана, но такие до боли знакомые, что в горле встает ком. Он замедляет шаг и подходит ближе, боясь спугнуть это видение, отчаянно стараясь разглядеть лица. Там стоит его мама, покинувшая его слишком рано, так и не сумев побороть тяжелую болезнь. Рядом с ней — бабушка, чьи руки когда-то были единственным спасением; она растила его одна, стараясь вложить в одного мальчишку всю любовь и заботу мира. Чуть поодаль замер отец, так и не успевший обнять сына, навечно оставшись в том роковом дне своей аварии. Вся его семья, все его личные потери собрались здесь, в одном месте. Они одновременно раскрывают объятия, прижимая Минхо к себе, стараясь сквозь холод этой синей вечности отдать ему всё то тепло и силу, которые не успели подарить при жизни. Они наконец расступаются, словно тени, давая ему пройти вперед, навстречу тому самому важному человеку, в котором он сейчас нуждается больше всего на свете. Там, под сенью исполинского дерева, стоит его Сынмин. Он улыбается так ласково и спокойно, что в груди у Минхо вновь пробуждается то забытое, тягучее чувство, от которого перехватывает дыхание. Минхо ускоряет шаг, почти срываясь на бег. Ему хочется до боли прижать к себе юношу, который, как и его семья мгновением ранее, широко раскинул руки, приглашая в свои объятия. Сынмин всё такой же: юный, безумно красивый, с той самой едва уловимой причудой в образе, по которой Минхо так невыносимо скучал всё это время. Но что-то в его облике заставляет сердце похолодеть. Глаза. Его некогда глубокие, темно-карие глаза, всегда искрившиеся теплом и домашним уютом, теперь стали пугающе прозрачными. Они такие же синие, как этот чертов, до тошноты наскучивший мир вокруг. Синева в его взгляде кажется настолько плотной и сильной, что в ней можно захлебнуться. — Сынмини… — выдыхает он, едва касаясь ладонью чужой щеки. Движения Минхо осторожные, почти невесомые; он боится, что кожа юноши — это тончайший фарфор, который пойдет трещинами от любого неловкого жеста. Сынмин прикрывает свои синие глаза и ластится к прикосновению, словно ища тепла в этой холодной ладони. — Я так скучал. Но Сынмин хранит молчание. Он лишь безмолвно жмется к руке Минхо и тянет свою мягкую, но какую-то безжизненную улыбку. Минхо отчаянно хочет прижать его к себе и никогда больше не отпускать. И в этот миг всё вокруг ломается. Синий мир Минхо, с его китами, травой и тишиной, начинает сбоить. Он моргает, словно перегоревшая лампочка в пустой комнате. Яркие краски вдруг выцветают, превращаясь в грязный шум, а по краям зрения вспыхивают жуткие, рваные кадры. Сынмин на мягком, теплом песке. Он в объятиях Минхо, его лицо светится счастьем. Их краткий, трепетный поцелуй, от которого сладко щемит в груди. Сбой. Вспышка. Минхо видит Сынмина, но картинка теперь страшная. Вместо нежности — ужас. Руки Минхо — его собственные руки! — сомкнуты на его тонкой шее. Пальцы давят, побелев от напряжения, не пропуская ни глотка воздуха. Сынмин, глотает воздух и сжимает свои руки на запястьях Минхо, в попытках освободиться. Перед глазами Минхо всплывает то, что он так отчаянно пытался стереть за этой синей сказкой. Их последняя минута. Его глаза чернеют, а лицо обретает гримассу боли и страдания. Сынмин смотрит на него пустым взглядом, а по щекам текут черные как обсидиан слезы, пачкая бледную кожу. Они густой дорожкой стекают на белую рубашку, очерняя, пачкая. Его некогда прекрасное лицо, искажается от гримасы боли и злости. Мир вокруг Минхо снова дает сбой, реальность трещит по швам, и перед глазами вспыхивает последняя, самая страшная картина. Никаких китов. Никаких поющих птиц. Минхо стоит по пояс в ледяной воде, чувствуя, как море жадно тянет его за собой. В его руках — бездыханное, обмякшее тело Сынмина. Голова юноши безвольно откинута назад, а кожа стала совсем белой, под стать окружающей их стихии. На его тонкой шее, как несмываемое клеймо, четко виднеются багровые, страшные следы от пальцев. Следы рук Минхо. Минхо задыхается, реальный привкус соли забивает рот. Он медленно разжимает пальцы, чувствуя, как последние капли тепла покидают его ладони. Он отпускает его. Тело Сынмина, ставшее теперь частью этого холодного синего мира, медленно уносится волнами прочь, скрываясь в темной бездне, пока не исчезает совсем. Синее море наконец забирает свое. Только безмолвная, темная бездна моря, скрывающая двух влюбленных в своих холодных водах. И бесконечные пузырьки воздуха, замерзающие в этом синем нигде. Мир окончательно рассыпается. Синева давит на легкие, мешая дышать. Больше нет сказки. Минхо ложит ладонь на грудь, в попытках успокоить бешено колотящееся сердце. Пытается вновь стереть из памяти этот момент, как его собственные руки убили то, что он так сильно любил. В следующее мгновение Сынмин резко выбрасывает руку вперед. Его пальцы, холодные и крепкие, как стальные обручи, смыкаются на шее Минхо. В этом жесте нет нежности — только ледяная месть и желание утянуть за собой. Минхо не сопротивляется. Земля уходит из-под ног, и они вместе валятся назад, проваливаясь в разверзшуюся под ними бездну. Гулкий удар, тишина и хлёсткий холод. Бездна оказывается тем самым синим морем, тяжелым и безжалостным.Вода заполняет легкие, вытесняя остатки криков, и тянет их на самое дно, в густую чернильную темноту. Минхо закрывает глаза, готовый наконец исчезнуть, но море решает иначе. Мощная волна с силой выбрасывает его на берег. Минхо судорожно вдыхает, выплевывая горькую воду, и чувствует, как в кожу вновь впивается тот самый знакомый, колющийся песок. Он открывает глаза, щурясь от неестественно яркого света, и видит над головой массивную тень. Над ним, плавно разрезая небо, вновь проплывает огромный кит, завывая свою бесконечную печальную песнь. Синий мир вернулся к началу. Он никуда его не отпустил. Минхо застрял в петле, из которой ему никогда не выбраться.