Учитель года

Оборот бывает причастный, деепричастный и полный — на триста шестьдесят градусов. Торфинн разбирается только в последнем, потому что возвращаться — плохая примета, а именно это он и делает — невезуче попадается на чужую удочку. Отстраняется от этих отношений и снова приходит как побитая собака. Единственный трюк, что он знает, помимо команды сидеть на уроке, заключается в ебучей услужливости, стоит только Аскеладду ему улыбнуться. Торфинн, протри доску. Торфинн, отнеси журнал в учительскую. Торфинн, останься после уроков. Он делает всё это и ещё чуть-чуть сверху, но только в своих фантазиях. Додумывает за Аскеладдом команды, пытаясь прочесть несуществующие намёки во взгляде, все сильнее убеждаясь в том, что он особенный, что он отличается от других. И мысли — паскудные, навязчивые, горячечные, те самые любимые торфинновы фиксации в башке — крутятся только вокруг их учителя истории, по совместительству призёра Мистер Скуф года, а, ну и ещё вокруг пиццы из столовки. По ночам Торфинну снятся полуголые сорокалетние мужики в протертых трусах (клетчатых, серых — Торфинну ясно это представлялось), предлагающие ему выучить параграф по истории или же засунуть указку в сраку. Второе было бы предпочтительнее, хотя мама явно одобрила бы вариант с улучшением успеваемости сыночки. Прости, мама, твой сын не станет лауреатом Нобелевской премии по истории, но он определенно кончит школу… или просто будет почаще кончать. Задумываться, с чего все это началось, бесполезно — видимо, малолетними дрочерами не становятся, а рождаются. Торфинн вот и уродился с кинком на взрослых мужиков и с перманентным недотрахом, поэтому и творит упоенно откровенную хуйню. Когда Аскеладд справляется о его самочувствии и предлагает обратиться к медсестре, померить температуру или просто закинуться лоперамидом, дыхание на секунду сбивается — и неважно, что попытку Торфинна стрельнуть глазками приняли за желание обосраться. Он ведь всё равно о нём заботится и выделяет. Думает о нём. Может, думает так же, как и Торфинн? Никто особо не беспокоится о пропавшей фотографии учителя года с их доски почёта, а значит, его маленькая шалость проходит незамеченной. Изображение Аскеладда, на котором он ехидно улыбается, смотря прямо в камеру, доводит до исступления и вызывает приятную, почти лихорадочную дрожь по всему телу, когда и колени подкашиваются, норовя подогнуться, и спина обливается холодным потом. У Торфинна карт-бланш. Он может принести домой эту фотографию и закрыться в комнате, посвятив долгие часы любованию или — а скорее даже и — самоудовлетворению. Но он поступает совершенно иначе. Кафельная плитка неудобно скользит под ногами каждый раз при попытке опереться на неё стопой, и поясницу холодит бачок унитаза. Одной рукой Торфинн крепко сжимает фото, сминая его, а второй надрачивает свой член. В кабинке становится жарко, не хватает воздуха, чтобы вдохнуть полной грудью и прокричать, а не вышептать имя пересохшими губами. Веки трепещут и глаза закатываются, взгляд соскальзывает со снимка. И когда конец уже близок, когда в животе завязывается крепкий узел, когда тело сотрясается от предстоящего оргазма, Торфинн замечает. И как по команде у него пропадает голос, а всё нутро застывает в священном ужасе, словно перед ним разверзлась пугающая бездна. Потому что за дверью кабинки стоит Аскеладд. Торфинн, блять, узнает эти туфли. Лакированные, поношенные, безвкусные, остроносые ботинки, которые ни один здравомыслящий человек не наденет никогда в жизни, боясь опозориться. Вся школа между собой шутила про эти «кринжовые землетрясы», пока Торфинн прямо сейчас кончал, глядя на них. Это какая-то русская конченая рулетка: гадать откроется ли дверь кабинки прямо сейчас или нет. А может быть, Аскеладд будет бесстрашно дожидаться, когда Торфинн выйдет? Следует ли попросить его выйти? Очевидно, нужна помощь. Помощь зала, блять, крутите барабан, вы выиграли а-а-ахуительные проблемы на предстоящем педсовете. В голове мельком пробегает шутка про достойную замену фотографии на доске почёта. Героев надо знать в лицо, да, Торфинн? К его облегчению, эта блядская пара туфель не задерживается и пропадает из поля зрения, а потом хлопает дверь туалета. Аскеладд ничего не сказал и не сделал. Почему? Ему… понравилось? Он просто молча одобрил его действия? Неужели всё это просто сошло ему с рук? Торфинн понимает, что он для него действительно «особенный». Когда по прошествии четырёх дней Торфинна так и не вызывают ни в учительскую, ни на какую другую «профилактическую» беседу, его светлую голову посещает новая идея. Так называемый следующий шаг в их отношениях. Подражая своим любимым звёздам с телевизионного шоу «Беременна в 16», Торфинн совершает нехитрое дело, а именно тупо спускает после дрочки, но, к счастью, не в малолетнюю одноклассницу, а в обычный презерватив. Дрожащими руками завязывает его узелком, кладёт в карман и, выйдя из квартиры с анимешным рюкзаком за спиной, направляется в школу необычайно раньше необходимого. Пока в учительской мало свидетелей, он должен успеть осуществить свой маленький замысел. Дуракам везёт, поэтому госпожа удача не просто поворачивается к Торфинну лицом, а даже позволяет сесть на него, поскольку в кабинете абсолютно никого нет, а на столе аккуратно лежит заветный дипломат. Лёгким движением руки презерватив отправляется в него. Своеобразная валентинка. Вероятно, после их… встречи в туалете Аскеладд с легкостью сложит два и два и догадается о личности отправителя. А, стоп. А он вообще в курсе, что это именно Торфинн тогда был в кабинке?.. Блять. На уроке истории в тот день он залипает на открывающийся рот Аскеладда и размышляет, как же намекнуть на собственный недвусмысленный интерес. Будет ли уместно встать и спросить: «А вы в портфель заглядывали? Там «рафаэлка» в кармане — это тебе». Нет, точно нет. Их зарождающиеся отношения пока не стоит выносить на всеобщее обозрение. Торфинн решает просто позвонить вечером и наконец открыто обсудить всё. Как минимум, признаться. Или убедиться в том, что Аскеладд действительно умный мужчина и всё прекрасно понимает. Это будет самый ответственный шаг. Пальцы не слушаются и потому не сразу попадают по сенсорной клавиатуре, промахиваясь сперва мимо нужного контакта. Чуть было не позвонил Кнуду. «Любимка» отвечает после третьего гудка. - Алло? В горле резко встаёт ком. - Алло? Что случилось? Сердце забилось с бешеной скоростью, ударяясь о рёбра оглушительно громко, а лоб покрылся испариной. Ладонь с силой сжимает телефон, готовый попрощаться со своим корпусом или целым экраном. - Торфинн? У него кровь шумит в ушах, у него сенсорная перегрузка — мысли не мыслятся, смыслы не смыслятся. Торфинн понимает, что не может дышать, и бросает трубку. Так не пойдёт. Лучше поговорить с ним лично, когда Торфинн не сможет дать слабину (а сможет просто дать). Пора встретиться со своими страхами лицом к лицу (а если, конечно, повезёт — то и жопой к хую), поэтому Торфинн, вытерев вспотевшие ладошки о ткань домашних штанов, ложится спать с самым тревожным стояком из всех возможных. Так толком и не выспавшись, он приходит в школу, будучи все ещё в растрепанных чувствах. Именно сейчас ему не просто кажется (он знает!), что ни один персонаж русской литературы не проходил через такие героические мытарства: ни Бедная Лиза, ни Раскольников, ни даже та самая шавка, которую утопил Герасим — никто. Поэтому, уже стоя в вестибюле и снимая куртку, он тяжело вздыхает. Затем Торфинн поворачивает голову в сторону выхода из раздевалки, и — о чудо! — видит переминающегося с ноги на ногу нервного Аскеладда, который явно кого-то ждёт. Неужели?.. Фигура, обрамленная чужими засаленными пуховиками, лицо, освещенное светодиодной лампой модели «Армстронг», хищный взгляд. Торфинн даже не сразу понимает, что его зовут по имени. Аскеладд опять зовёт его — и дальше все как в тумане. Торфинн, вновь, как верная собачка, проследовал за ним в кабинет истории. Неудивительно, что Аскеладд не повёл его в учительскую — там их могли побеспокоить, а уж когда дверь за ними закрывается на два уверенных поворота ключа, всё окончательно встает на свои места. Торфинн садится за парту так, как всегда и хотел — аккуратно складывает руки, сводит вместе свои тощие, твинковые бедра и поднимает взгляд, влажный, переполненный вожделением и почти торжеством, на объект своей неизмеримой страсти. Его тело так и потряхивает от нетерпения, как мамкин холодец, припасенный к новогоднему столу. Сейчас будет жёсткий… - …разговор, Торфинн. Ты же знаешь, что я озабочен… Охуеть. - …твоим состоянием. А, ой. - Мне небезразлично, когда мой ученик звонит мне посреди ночи, а на следующий день приходит на уроки подавленным и бледным. Поэтому скажи, Торфинн, что случилось? Да, сегодня точно его день, скорее даже их день, начало долгой лавстори и самых бурных отношений в истории человечества. Правы были фанфиковые авторы с форума — разница в возрасте и тэг «образовательные учреждения» всегда вывозят. Аскеладд прислоняется к краю учительского стола, скрестив руки на груди и чуть наклонив голову в бок, и проникновенно заглядывает в глаза. Торфинн не выдерживает. Чувствует, как дрожат руки, и переводит взгляд с лица учителя на доску, против воли обращая внимание на единственный выделяющийся предмет — указку. Ту самую указку, которую он воображал долгими томными вечерами после уроков, в перерывах между катками в доту и решением уравнений. Указку, на которую он так хотел быть насажен. - Тебе плохо? Торфинн уже открывает было рот, чтобы сказать: «Да, мне охуенно плохо, я плохой мальчик», но тут же захлопывает обратно, когда Аскеладд делает к нему два стремительных шага и касается рукой его лба. Где-то во Вселенной сейчас взрывается Супернова, галактика бьётся в агонии, мириады созвездий безвозвратно исчезают в глубинах черной дыры. Самый что ни на есть Большой Взрыв в пределах одной черепной коробки. Космический пиздец. Торфинн издает едва слышимый полузадушенный всхлип, спотыкающийся об обветренные и изгрызанные в попытках соблазнения губы. Ему сейчас позавидовала бы любая дама бальзаковского возраста, сидящая на игле тех самых бульварных романов, украдкой купленных в переходе и полных непередаваемой эротической фантасмагории. Он наконец достиг финала своей любовной истории, где кульминацией обязан стать их неистовый засос. Прямо в десна. Торфинн встает и пытается обойти парту, чтобы подобраться к Аскеладду, но нога — а скорее, копыто ломовой клячи — предательски цепляется за ножку парты, заставляя потерять равновесие, и когда его ебало уже готово было сменить курс с засоса учительского лица на пол, он оказывается прижат к широкой груди. Это Аскеладд. Это его любимка, его амбассадор кринжовых землетрясов, его Мистер Скуф года приходит на помощь в последний момент. И конечно, Торфинн не был бы Торфинном, если бы не выложился на все сто десять процентов, на все сорок семь хромосом. Дотерский имбецил. Естественно, воспользовавшись моментом, он пытается прильнуть к Аскеладду еще ближе и нелепо поднимает руки, желая обхватить того за шею. Настоящий бросок кобры, если бы ее родители спаривались с ленивцем и улиткой одновременно. Кчау. Наш учитель года, опешив, инстинктивно отстраняется, буквально уворачивается от объятий, меняется в лице и хватает эту машину страсти за плечи, чтобы Торфинн снова позорно не наебнулся. Произошло интеллектуальное ДТП. - Ты в порядке? Голос, всё ещё участливый и охуеть какой горячий (по мнению самого шарящего за всех сексуальных мужчин в возрасте под сраку лет), вырывает наконец Торфинна из желания развивать свою романтическую ветку клуба романтики вот прям щас. Машина страсти разбилась о неотвратимость бытия и собственную неловкость, потому как её водитель только что не просто под кирпич заехал, а постарался выебать учебник ПДД. Второй участник аварии, кстати говоря, уже какое-то время пытался что-то вразумительное донести. - ...Торфинн. В твоём возрасте это нормально, и я здесь, чтобы помочь, как твой учитель... Да ну нахуй- - ...с выбором профессии, с учебными материалами, понимаешь? - Аскеладд на полном, кристаллическом серьёзе продолжает. - Повторяю, проекция чувств на ближайшую взрослую фигуру в твоем окружении не является чем-то... странным. Это такой этап. Пиздец. - Э-э-э, - Торфинн необычайно многословен, выдавая что-то длиннее полузадушенного "здрасьте" перед уроком или, прости господи, выдоха во время дрочки в туалете. Его "Любимка" продолжает напирать, а не припирать к стенке, желая скрутить того в бараний рог для жесткого камасутрового траха. Почему-то. - В общем, - Аскеладд больше его не удерживает, отпускает с тяжелым вздохом, и ставит точку, - будут какие-то вопросы по истории, я всегда здесь. Но не более того. Ах, кстати. Торфинн, я настоятельно тебя прошу больше, эм, не разбрасываться своими вещами. Особенно... такими. Это не просто столкновение или небольшая авария, да это даже не перетраханный учебник ПДД, это самый что ни на есть колоссальный, ультра-мега-бусти-комбо-гига пиздец в HD качестве, сто двадцать fps с 5D погружением в невыносимые пучины вселенского позора, о которых будут помнить будущие поколения таких же маленьких долбоебских Торфиннят, поговаривая "однажды мой прапрапрадед выдал такой кринж..." Уже не помня себя от стыда, с ног до головы красный и трясущийся далеко не от возбуждения Торфинн бурчит что-то извинительное, хватает ебучий анимешный рюкзак и покидает их несостоявшееся любовное гнёздышко. Отныне никаких досок почёта и туалетов. Его сегодня и так достаточно вздрочнули. Да что там. Он и так обосрался.