Ограбление могилы | Grave Robbing

Изуку не уверен, что такое процесс "избавления от горя". Конечно, он знал пять стадий горя. Все о них слышали, так или иначе. Но нет определенного количества стадий, которые нужно предвидеть, когда возвращаешь человека к жизни. Если Изуку и пришлось в последний момент создавать для этого модель, он думает, что находится на втором этапе. Первый этап — замешательство. Второй этап — осознание. Ему действительно следовало понимать, что Оборо ещё не совсем смирился с мыслью о том, что снова жив. Ему действительно следовало это понять. Но, к сожалению, Изуку ещё не был готов к этому в социальном плане. Он очень хотел бы — боже мой, как он хотел ! Изуку мог мечтать, строить теории и делать наброски сколько угодно, но его записи были всего лишь записями. Кусочки тонкой бумаги. Первый настоящий, непосредственный опыт общения с кем-либо за последний год — это сам Оборо. И как Изуку должен с этим справиться? Процесс возвращения Оборо должен был быть более долгим, и Изуку следовало бы обдумать его до тех пор, пока всё идеально не встало бы на свои места. Он очень жалеет, что так не поступил. Тогда, возможно, ему не пришлось бы держать в руках рыдающего Оборо, руками в лимонаде, с рубашкой в слезах и лёгким беспокойством в груди, размышляя о дальнейших шагах. Потому что у Изуку не было ни одной идеи. Ни одной. Совсем. Импульсивность была для него чем-то очень ограниченным. Изуку не импульсивен. Он выживает, опустив голову и говоря тихо. Он планирует, какими маршрутами добраться домой, чтобы избежать насмешек сверстников, он просчитывает, в какой именно момент передать учителю задание, чтобы его не задержали после уроков. И всё же импульсивность была в нём маленьким жадным засранцем, и её ничтожное присутствие привело к принятию как лучшего, так и худшего решения в его жизни. Потому что Изуку вернул человека к жизни. И теперь он должен ему помочь. Изуку ещё не посмотрел его имя. Изуку даже не задумывался о том, как он сможет вернуть этого мальчика его семье и друзьям, не понеся за это никаких последствий. Изуку не мог просто подойти к тому, кто потерял Оборо, оставить его там, как потерянного щенка, и отделаться похлопыванием по спине и похвалой. Изуку обдумывает всё это и ненавидит каждую секунду. Вместо этого он прячет всё это, аккуратно зарывая в подсознание, чтобы отложить на потом, похлопывая дрожащую спину Оборо Ширакумо.

***

Оборо никогда не задумывался о смерти. Он скорее из тех, кто живет настоящим моментом, ведь каждый миг может быть последним. Он усвоил это с юных лет. Когда его мама поддалась собственным мыслям, а отец стал жертвой нападения злодеев, атака, уничтожившая рабочее место, за которым он работал. Конечно, Оборо понимал концепцию смерти. В его выбранной профессии это было необходимо. Этого нельзя было игнорировать, начиная стажировку. Герои старались обеспечить безопасность стажеров и плавно ввести их в курс дела, но это не всегда было возможно. И это стало реальностью, когда наступила его вторая стажировка. Оборо наконец-то осознал саму смерть, когда наткнулся на детей. Четверо. Четверо крошечных малышей, оказались запертыми в рушащемся здании. Слишком много, чтобы вместить ещё кого-либо на единственном облаке Оборо, его пределе. Оборо тихонько пообещал им, что найдет другой выход. И, наблюдая, как это облако опускается, скрываясь из виду с балкона, он решил, что смирился с этим. Если он умрет здесь, это будет хорошая смерть. Чертовски хорошая смерть, конечно. За исключением логического понимания этого и эмоционального осмысления, это были две совершенно разные жизни. Оборо повторял себе это снова и снова, но сердце болело, а глаза щипало от слёз. Он пытался выбраться, правда. Попробовал по лестнице. Почти выбрался, как ему нравится думать. Три пролета вниз, и всё ещё держался молодцом. Конечно, не всегда удача сопутствовала ему, и его удача подошла к концу, когда здание заскрипело и в конце концов полностью обрушилось. Оглядываясь назад, Оборо мог лишь быть благодарен за то, что это произошло мгновенно. Оборо знает, что умер. Его тело это знало. Его разум это знал. Он никогда не испытывал именно момент смерти, но помнил ощущение ускользания, так же легко, как и великолепное ночное небо среди зданий, когда он любовался звездами. Только когда Оборо вернулся; действительно вернулся, он понял, что был мёртв. Оборо не мог вспомнить это так легко. Он вспомнил, как мельком увидел ночное небо. И лицо Изуку Мидории — изможденного потом и грязью, присевшего рядом с Оборо в какой-то грязной яме, в штанах, явно слишком больших для него. Мгновенно. Воспоминание на мгновение. Оно прошло, и Оборо стоял прямо, в какой-то спальне, где он не узнал освежитель воздуха. Это было раньше. А сейчас, Оборо, с лимонадом и раменом быстрого приготовления, сидел напротив своего спасителя. Оборо очень рад тому, что сейчас у него есть. Изуку Мидория совсем не соответствовал ожиданиям Оборо от мальчика, способного воскрешать мертвых. Такая причуда казалась ему чуждой; одной из немногих истин человечества, которые просто нельзя было изменить. Никто не мог вернуться в прошлое. Никто не мог избежать смерти. Время шло вперёд, а смерть оставалась непререкаемой. Таковы были правила. И всё же один мальчик — шестнадцатилетний — сумел бросить вызов всем этим правилам. Веснушчатые щёки, яркие блестящие глаза. Вот такой мальчик. Единственным признаком мрачной судьбы в Изуку были его запавшие глаза — словно вдавленные в череп, окружённые кольцами тьмы. Точно такие же, что и у Шоты, даже во время их последней совместной миссии. «Как именно работает твоя причуда?» — спрашивает Оборо, когда доедает свою порцию рамена, и его больше беспокоит головная боль, чем желудок. Мальчик вздрогнул. Изуку Мидория, мальчик, который его спас, был именно таким, пугливым. Никто из его друзей таким не был, Оборо никогда не знал никого, кто бы так резко вскакивал от малейшего внимания. Айзава был настороже, бдителен, но его тело не напрягалось и не взлетало, когда к нему проявляли хоть какое-то внимание. Изуку кашляет. Оборо моргает, его глаза болят и опухли. «Это, э-э…» — Изуку останавливается. Его пальцы беспорядочно скользят по краю кишечника. Первой едой Оборо после смерти стала лапша быстрого приготовления. Та самая отвратительная, которую Шота всегда покупал в 7-Eleven. Она вызвала у него такую ностальгию, что Оборо снова почувствовал тоску по сладкой, но мучительной жизни. Оборо не стал бы есть свою первую трапезу иначе. «Это одноразовое воскрешение», — медленно поясняет Изуку. Слова звучат неловко, но произнесены отрепетированно. «Я могу… мог вернуть одного человека». «Ого», — говорит Оборо. Он удивлен, и, честно говоря, любая причуда, связанная со смертью и её устранением, как и следовало ожидать, имела бы подобные ограничения. Тем не менее. Это было поразительно. Он ёрзает на стуле, одновременно изумлённый и встревоженный. Честно говоря, Оборо не мог понять этой причуды. Одноразовое воскрешение. И именно на нём, из всех людей. «Почему ты выбрал именно меня?» — попытался спросить Оборо. Изуку глубоко вздохнул, его пальцы снова остановились на пенопластовом стаканчике. Оборо предполагал многое. Изуку был родственником одного из спасенных им детей. Изуку увидел его в новостях и пожалел. Шота или Хизаши услышали о его причуде и умоляли его помочь. Любой из этих ответов, по мнению Оборо, был бы правильным. Он принял бы любой из них и с достоинством продолжил бы жить дальше. Зелёные глаза Изуку — такие зелёные, такие яркие и полные жизни, цвета самой матушки-природы — смотрят на стол. Не кинжалами, а чем-то притуплённым и тяжёлым. Скорее, как ножи для масла, заточенные до тихого, мрачного послевкусия. «Цветы». Это всё, что он сказал. «Цветы?» — вторит Оборо. «У меня нет никого из близких, кто бы умер», — сдаётся Изуку. Он качает головой набок. «Мой отец где-то в Америке, мама живёт со мной, а мой друг детства— нет… теперь остались только я и мама. Я хотел использовать свою причуду, поэтому отправился на кладбище, где похоронены молодые люди, пожертвовавшие жизнью ради других. Я зашёл туда с лопатой, и на твоей могиле были цветы. Естественно выращенные цветы. Кто-то их посадил, поливал и ухаживал за ними — это было особенное чувство. Из всех могил…» — Изуку впивается пальцами в кожу вокруг ногтей, ковыряя её. — «…я хотел выбрать именно тебя. Именно поэтому». Оборо должен был признать, что от этих слов его глаза снова чуть не наполнились слезами. Он ещё не до конца осознал свою собственную могилу. Это была такая странная мысль. Его собственная могила. Его собственный надгробный камень, конечная дата его существования, определенный период времени. Это было — и остаётся тревожным. Его тронуло, что кто-то приложил столько усилий, чтобы сделать такое для его могилы. Вероятно, это были его друзья. Он задумался, как часто они навещали его после школы, удаётся ли им добраться туда на поезде. «Удивительно, что тебя никак не ограничили, учитывая твою причуду», — смеется Оборо, пытаясь разрядить напряжение в воздухе. Ситуация очень тяжелая, но не в плохом смысле. В хорошем! Оборо умер, но добрый незнакомец вернул его к жизни. Оборо жив! И он чертовски благодарен за это. Вместо смеха Изуку ещё сильнее ёрзает на стуле. Нижняя часть его носков волочится по кафельному полу кухни. «Ты…» — Оборо делает паузу, глубоко вздыхая. — «Ты не сообщил об этом? Тогда под какой причудой ты зарегистрирован?» Скрыть такую причуду было бы чертовски сложно. Оборо не понимал, как Изуку может оставаться незамеченным, используя что-либо ещё. Кусочек пазла, вставленный на место. Красивый и изысканный, один из средних элементов, который выглядел неуклюже, пока наконец не создал солидную глубину реальной ситуации. Нервозность. Как он тайком выбрался на кладбище. Неловкость Изуку, нервная, напряженная линия на его плечах. Почти беспокойная, напряженная манера поведения, которая зловеще напоминала Оборо о его беспричудной матери. Это внезапно всё довольно хорошо объяснило. Вот почему Изуку уклонялся от темы дружбы, и, вероятно, именно поэтому его отец ушел. Оборо никогда не встречался со своими бабушкой и дедушкой со стороны матери — она никогда о них не упоминала, но отец Оборо всегда хмурился при малейшем упоминании о них. Нужно было мужество, чтобы притворяться беспричудным, несмотря ни на что. Оборо раньше получал нагоняи просто за то, что был сыном женщины без причуды, от людей, которые сами были слишком зациклены на себе и не видели ничего, кроме собственных никчемных мнений. Именно из-за таких людей, когда Оборо получил свою причуду, он захотел стать героем. Он хотел помочь тем, кому другие отказывали. Хоть он и предполагал, что правительство жадно забрало бы Изуку, как только узнало бы о его причуде. Он просто удивлен, что Изуку смог избежать этого в таком юном возрасте, уже имея это понимание. Оборо по-настоящему возненавидел эту организацию только тогда, когда увидел, как Незу неоднократно вступает с ними в конфликт из-за самых незначительных вещей, от которых они отказывались отступать. «А что насчёт меня?» — спрашивает Оборо. «Я жив, они знают, что я умер — они будут задавать вопросы». «Я…» — Изуку выдавливает из себя слабую улыбку, полную искренней радости. — «Всё в порядке. Я разберусь. В любом случае, это одноразово. Большего они ничего от меня не добьются». При этой мысли у Оборо в горле застрял комок. Изуку действительно рисковал всем, чтобы вернуть какого-то незнакомца. Использовал свой одноразовый "купон на бессмертие" на каком-то случайном парне! Оборо почувствовал, как в груди зарождается чистая, безудержная любовь к этому мальчику. Изуку — хороший человек. Чуть моложе Оборо, без видимой геройской подготовки, но всё равно спаситель. «Нет, нет, тебе не нужно этого делать», — говорит Оборо. «Я вернусь через несколько дней, как только что-нибудь придумаю». Он не мог не вернуться — Оборо должен был навестить Шоту и Хизаши. Они оба были с ним на задании. А вдруг они тоже пострадали? Он не мог отпустить их, как и осознание того, что он умер. Оборо не мог представить, как они оплакивают его потерю, пока он сидит сложа руки и ест лапшу быстрого приготовления из микроволновки. Но Изуку, этот мягкий зелёный спаситель Изуку, не заслуживал того, чтобы его отдали на растерзание правительству только потому, что Оборо на него донёс. Это тоже было несправедливо. Как только он придумает легенду, то уйдёт. Потом, когда расследование будет завершено, он расскажет друзьям наедине, что произошло на самом деле. Он уверен, что остальным Изуку понравится. Он мягкий, добрый и отзывчивый. Они отлично поладят. «Тебе не нужно из-за меня держаться подальше от друзей и семьи!» — быстро говорит Изуку, резко наклоняясь вперед, чтобы схватить Оборо за руку. «Всё в порядке, правда! Я что-нибудь придумаю». «Мы вместе что-нибудь придумаем. Я совру за тебя, мы придумаем какую-нибудь легенду», — говорит Оборо, мягко улыбаясь. «Ты спас мне жизнь, Изуку. Я не собираюсь раскрывать твою настоящую причуду». Изуку снова заёрзал, но легкое напряжение в плечах рассеялось. Мальчик снова сел на своё место, с ложкой в руке, и наконец начал есть. «Думаю, я смогу кое-что придумать», — сдаётся Изуку. Он тыкает ложкой в лапшу, которая немного недоварена. «Спешка», — думает Оборо. Не то чтобы он мог упрекнуть Изуку. Желудок Оборо забурлил сразу после того, как он выплакал все глаза. «Можно сказать, что это сделал какой-то незнакомец, или что тебя поразила какая-то причуда, из-за которой ты превратился в труп? Или, может быть, можно сказать, что тебя случайно поразила причуда обратного действия. У меня есть список всевозможных причуд, похожих на мою, которые я изучал. Люди, которые могут создавать фальшивые трупы или заставлять кого-то гнить, когда он жив. Что-то вроде этого». «Ух ты», — сказал Оборо. Изуку вздрогнул. «Прости, получилось страшнее, чем я хотел». «Нет, нет, всё в порядке», — говорит Оборо. «Не мог бы ты показать мне список? Это звучит действительно здорово». Изуку буквально засиял, глядя на Оборо, и вся его неловкость мгновенно исчезла. Мальчик проснулся, и прежде чем Оборо остался один на незнакомой кухне, он уже мчался обратно по монохромному полу с плотно прижатой к груди толстой тетрадью. Оборо мог только наблюдать, словно зритель чего-то большего, чем он сам, как Изуку оживал. Он без конца рассказывал о всевозможных увлекательных причудах, похожих на его собственную, втискивая столько теорий, что Оборо едва успевал за всем следить. Оборо не был самым умным учеником, но он довольно хорошо понимал уроки анализа. А вот Изуку? Изуку просто затмил бы всех в этом классе. Изуку мог заставить учителя уйти на покой после одного такого разговора. Оборо внезапно уставился на страницу, чувствуя, как его опухшие глаза снова готовы наполниться слезами. Он собирался вернуться к занятиям. Оборо сможет делать всё, что раньше считал само собой разумеющимся. Оборо внезапно захотелось заплакать, и ещё сильнее — обнять Изуку и никогда, никогда больше не отпускать его. Прежде чем он успел обдумать целесообразность обоих вариантов (что, в общем-то, звучало весьма заманчиво), их разговор прервало дребезжание пластиковой сетчатой двери. Лицо Изуку побледнело, он побежал к входной двери, которую Оборо мельком заметил, когда он впервые вышел, всё ещё не зная, загробная это жизнь или нет. Через дверь в стене появилась женщина, очень похожая на Изуку, которую Оборо где-то видел. То же лицо, что и на некоторых изображениях на стене, теперь уже постарше и полнее. Эта женщина, с слегка собранной в пучок прической и сумочкой, наполовину спущенной с плеча, должна была быть той самой Матерью, о которой Изуку вскользь упомянул. Она уставилась на Оборо, совершенно ошеломленная. «Изуку?» — спросила она. Её голос был тихим, едва слышным. Слышен был шелест ветра в траве, колыхающейся снаружи. «Мама!» — пискнул Изуку. Он напрягся, застыв, как олень под палящим светом автомобильных фар. «Я, э-э…» Изуку споткнулся, запнулся. Он потерял дар речи. «Кто это?» — спросила она тяжелым голосом. Она устало посмотрела на Оборо. Оборо вспомнила гостиную, где были фотографии её, но только одна — и Изуку, ещё совсем юного, до того когда он начал притворялся, что у него нет причуды. Он вспомнил, как Изуку прыгал вокруг, рассказывая о ней, как он сидел здесь, слишком напуганный, чтобы сделать что-либо, кроме как съёжиться от собственного родителя. Оборо почти слышал насмешливый взгляд отца. «Я Оборо, я его друг из класса героев U.A.», — сказал Оборо с натянутой улыбкой на лице. Он встал и подошел, готовясь пожать руку. «Изуку помог мне поднять упавшие книги, мы разговорились, а потом он пригласил меня к себе. Надеюсь, это нормально?» И действительно, госпожа Мидория читалась как открытая книга. Женщина буквально засияла при упоминании престижной школы, её лицо заметно озарилось. «О боже, я и не знала!» — сказала она, быстро пожимая ему руку. «Я… я просто не могу поверить, Изуку… вау! Простите, я была так невежлива! Я его мама, можете просто называть меня Инко». «Приятно познакомиться», — быстро отвечает Оборо. Он ненавидит то, как легко её было понять. Как она просто перестала смотреть на Изуку, как только что-то новое, блестящее и необычное привлекло её внимание, точно так же, как люди в детстве смотрели на его мать. Ненавидит — уже ненавидит всё в это. «Ты уже поужинал? Ой, извини, я сегодня вечером была вне дома. Я тебе что-нибудь приготовлю!» — быстро говорит Инко. «О нет, всё в порядке, Изуку уже кое-что для меня приготовил», — отвечает Оборо. Взгляд Инко устремился на стол, а там всё ещё сидел Изуку. «Ах», — промурлыкала она. «Не хочу вас беспокоить, но можно ли мне переночевать здесь одну-две ночи?» — спрашивает Оборо. «Я временно не учусь из-за несчастного случая на тренировке, а мои родители за границей…» «Конечно ! » — предложила Инко, махнув рукой. «О, безусловно, я с удовольствием приму вас у себя! Вы можете пожить в комнате Изуку, или же можете расположиться на диване». «Спасибо», — Оборо резко и слегка поклонился. Даже если женщине было неловко, он собирался переночевать у неё дома. И судя по тому, что он проснулся в постели Изуку, он, скорее всего, уже делал это без её ведома. И всё же. Она воскресила в памяти воспоминания о людях, которые причиняли его матери боль, которую он не мог выразить словами. Он обнаружил, что, несмотря на то, что познакомился с ней только что, он уже был на пути к тому, чтобы возненавидеть её до глубины души. Оборо не был мальчиком, полным ненависти. Он любил безоговорочно. Но в ту ночь он смотрел на шкаф, пока мать мальчика, спасшего ему жизнь, нежно ласкала и заботилась о нём, игнорируя собственную кровь. Изуку был тих, как мышка, пока она копалась в шкафу, доставала Оборо запасную зубную щетку и тайком брала ещё один комплект одежды из старой одежды мужа. Тот факт, что мальчик, готовый на всё, чтобы откопать не известного ему человека, оживить его, привести домой и спрятать от матери, чтобы тот благополучно вернулся к жизни, был вынужден терпеть, что его собственная мать даже не обращает на него внимания. Это вызвало у него неприятное ощущение во рту и повергло в шок. Он переключился на строгий автопилот, всё это время находясь рядом с Изуку. Надел запасную пижаму. Выпил стакан молока, пока Инко восторженно рассказывала о каком-то парне — Кацуки, талантливом и подающем надежды парне, который только что поступил в UA, — тема, которую Изуку демонстративно игнорировал. Оборо же вспомнил время до всего этого, когда Изуку был понимающим и добрым, самоотверженным и полным жизни и радости, когда достал свой блокнот. Затем, чистя зубы, когда мятная пена сочилась из левого уголка его губы, он снова подумал о здании. О разрушающихся обломках, о пыли в глазах и об ужасном, ужасном скрежете металла. О виде обломков, падающих на него за считанные секунды до столкновения. Его взгляд остановился на лице в зеркале. Всё было прекрасно. За исключением очень заметных, новых шрамов, приклеенных к груди. Украшенных розовым. Оборо вернулся в комнату, где проснулся вначале; стены были покрыты следами от плакатов, которые когда-то там красовались, а теперь врезались в однотонную, загорелую краску. Инко Мидория перебирала спальный мешок на полу, прежде чем наконец уснула, оставив Оборо и Изуку в молчании в темноте его спальни. Оборо, развалившись на мягкой обивке спального мешка, смотрел в потолок. Белая, фактурная краска была украшена дешевыми пластиковыми звездочками, которые можно было купить за доллар в магазине. Они мерцали в темноте, иногда едва заметно светясь зеленым светом, когда ты спишь. Грудь Оборо сотрясалась от рыданий, когда он перевернулся на другой бок, испытывая одновременно любовь и ненависть в столь короткий промежуток времени. Всё это было слишком много за столь короткое время. Кровать Изуку заскрипела. Кто-то обнял его сзади, и это тепло было ему знакомо. Оборо повернулся к нему и ответил на столь необходимые объятия с силой, сравнимой с тяжестью здания.