Да что романтичного в Ное?

Ванитас — человек, который даже под дулом пистолета не признается в серьёзности своих чувств. Что же до Жанны, спросите вы? Это всё было затянувшейся шуткой, а её сердце в итоге покорила самодостаточная наследница дома де Сад, с которой они теперь каждые выходные сбегают на тайные романтические встречи. Оттого парню и приходится прекратить притворяться, будто его это задевает, и пожелать девушкам счастья. Ванитас — человек, который никогда не влюбляется по-настоящему и уходит, когда ему вздумается. Так он думает, пока пару месяцев назад не начинает проводить больше времени с вампиром по соседству. Ной выглядит как весьма убедительный контраргумент, но не для самого Ванитаса. Мысль о том, что он мог влюбиться в Ноя, сама по себе кажется полным абсурдом. Что есть в этом вампире, чего нет у Жанны? Ну… он обаятелен, высок, обладает хорошими манерами, начитан и до одури искренен. А ещё улыбается так красиво… Но! Но Жанна тоже привлекательна и образованна, и при всех плюсах Ной абсолютно не разбирается в романтике. Хотя… может, это и к лучшему? Ванитас меряет шагами крышу отеля, не желая спускаться в их общий номер. Ветер забирается под воротник, холодит шею и заставляет поморщиться. Где-то внизу хлопает дверь. Сквозняк гуляет по этажам. Он пинает мелкий камешек, и тот улетает на другой конец крыши. Ему нужно решение. И решение находит его само. Точно! Он просто подождёт, пока эти глупые чувства не отступят. Держаться на расстоянии — вот что он умеет лучше всего. Разумеется, ничем хорошим это обычно не кончается.

***

Вампир по соседству замечает перемены в поведении напарника в тот же день. Тот весь вечер глядит на него со странным прищуром, и Ной чувствует этот взгляд затылком, лопатками, кончиками пальцев. Будто по коже проводят пером. То ли интерес, то ли осуждение… Не выдержав, вампир буквально прижимает напарника к стенке с немым вопросом. Обои под ладонями Ванитаса старые, шершавые, с отклеившимися кое-где уголками. Между их лицами расстояние меньше вытянутой руки. — Ванитас, что происходит? — Ной нависает сверху, и Ванитасу приходится задрать голову, чтобы встретиться с ним взглядом. Совсем близко пахнет кофе и книжной пылью. И немного мятной пастой. — Что ты имеешь в виду? Говори конкретнее, Ной, — тот озадаченно приподнимает бровь, делая вид, будто совсем не вёл себя странно. Получается не очень. Уголок губ всё равно дёргается. — Ты… — обычно сдержанный юноша чувствует себя взбешённым. Он сжимает и разжимает пальцы, будто не зная, куда их деть. — Ты и твоё поведение. Если я что-то сделал, скажи словами! Незачем прожигать меня взглядом. — Так я выгляжу, словно прожигаю тебя взглядом? — Ванитас усмехается и отводит глаза. Сердце предательски трепещет от того, как Ной на него смотрит. В горле пересыхает. — Всё в порядке. Тебе просто показалось. — Ванитас, ты не заболел? — Ной тянется рукой ко лбу брюнета. Пальцы длинные, прохладные, почти касаются, но тот резко одёргивается и выныривает из-под вампира. Каблук сапога скользит по паркету с коротким неприятным звуком. Свеча на столике у двери мигает от резкого движения. — Сказал же: всё в порядке! — бросает он сквозь зубы, выскальзывая из комнаты. Дверная ручка холодит ладонь. — И не надо идти за мной! Последнюю фразу Ванитас добавляет для пущей уверенности, что Ной не последует за ним. Ему совершенно не хочется, чтобы его застали врасплох в нынешнем положении. Парень оседает на пол за ближайшим поворотом коридора и прижимает руку к груди. Туда, где неистово пульсирует мышца. Затылком прижимается к холодной стене. В коридоре тихо, только половицы скрипят под чьими-то шагами этажом выше. А может, Ной прав? Вдруг он действительно болен? Но есть ли лекарство от такой болезни?

***

Ванитас возвращается как ни в чём не бывало через два дня. За эти два дня его блестящий план «держаться на расстоянии» с треском проваливается, и он принимает новое решение. Самое смелое и одновременно самое глупое в его жизни. Он вспоминает их первую встречу с Жанной и тот пылкий поцелуй, о котором ему, кажется, будут припоминать до конца его дней. Вкус её помады до сих пор помнит. Кажется, ванильный. Парень внезапно осознаёт: ведьма адского пламени была ему симпатична, но серьёзных чувств он к ней не испытывал. Вдруг с Ноем будет то же самое? Надо проверить! (И нет, наблюдать со стороны оказалось не выходом. Он пытался. Не вышло.) Юноша тихо юркает в комнату и застаёт вампира за написанием письма. Нос улавливает лёгкий запах дорогих чернил и влажной бумаги, что повис в воздухе, несмотря на открытое настежь окно. Занавеска едва колышется от сквозняка. Видимо, Ной ждал его возвращения. Или это просто совпадение. Вампир, услышав поскрипывание входной двери, тут же оборачивается. Обмокнутое в чернила перо замирает между пальцев над недописанной строкой. Тёмная капля срывается с острого кончика и растекается по бумаге. Ной подскакивает с места, оказываясь напротив Ванитаса через два шага. Стул позади отъезжает и ударяется о край стола. Пропасть без слов на несколько дней для человека обыденная вещь, однако в этот раз всё иначе. Воздух между ними будто наэлектризован. Аметистовые глаза встревоженно окидывают парня с головы до ног. Руки, ноги и прочие части тела на месте. Никаких видимых повреждений Ной не замечает. Ни царапины, ни синяка. Значит, Ванитас не влип в очередную передрягу. Но где он пропадал целых два дня после того случая? — Ванитас! — он хватает того за плечи, крепко сжимая пальцы. — Будь так добр, перестань бесследно пропадать во время разговора. Почему ты так резко ушёл? — Мне нужно было срочно решить один вопрос, — без тени стыда отвечает юноша. Врёт и не краснеет. — И сейчас мне очень нужна твоя помощь. Для этого тебе нужно закрыть глаза. — Что за глупости? Ты ведь не решишь снова сбежать от разговора? — уточняет вампир. Но веки всё-таки прикрывает. Длинные ресницы подрагивают. — Или не сделаешь что-то странное? — Ной, ты буквально держишь меня обеими руками, — между слов проскальзывает лёгкий смешок, который тут же сменяется нарастающим напряжением. Где-то в горле застревает ком. — Я не сделаю ничего немыслимого, просто доверься мне. — От твоих слов мне ещё больше становится не по себе, — хватка на плечах едва ощутимо усиливается. Ной нервно сглатывает. — Стой смирно, это быстро, — Ванитас подцепляет бабочку на его шее и медленно тянет на себя, намекая, что неплохо бы опустить голову. Ной непонимающе сводит брови к переносице, однако решает довериться напарнику и слегка наклоняется. Ладони вампира съезжают вниз, придерживая Ванитаса за локти. «Ну же, это просто поцелуй, не стоит вкладывать в него слишком много смысла», — мысленно успокаивает себя Ванитас, приподнимаясь на носочках. Половица под ним тихо скрипит. От Ноя приятно пахнет чем-то свежим и одновременно сладковатым. Парень наконец подаётся вперёд, и его губы встречаются с чужими. Мягкими, без единой трещинки, с яблочно-карамельным послевкусием. Именно такими, какими он их представлял. Неуклюжий юношеский поцелуй обрывается, стоит парню ощутить, как Ной вздрагивает и резко отпускает его. Ванитас отстраняется сам и, не поднимая глаз, полушепотом произносит: — Чёрт, это было опрометчиво. Ной не успевает вымолвить и слова, что уж говорить о действии. Его сосед, по совместительству напарник, скрывается в один миг. Вампир бросает удивлённый взгляд в сторону двери и оседает на кровати Ванитаса, едва не задев пушистый хвост спящего Мурра. Кончики пальцев касаются губ. Кожа ещё покалывает. «Неужто Ванитас настолько отчаялся из-за невзаимной любви? Или я правда ему нравлюсь?» — думает вампир и тут же гонит эту мысль прочь. Кот недовольно бьёт хвостом по ноге хозяина, словно осуждая за невнимательность. — Ты прав, Муррчик… — отзывается Ной, проводя ладонью по густой кошачьей шерсти. — Но тогда почему я этого не замечал? Он перематывает события в голове. Обрывками всплывают воспоминания: вот Ванитас сначала стал проводить с ним больше времени. Поначалу в своей привычной колючей манере критиковал все идеи, но немногим позже ему даже начали нравиться, как он сам говорил, «странные увлечения» вампира. А затем Ванитас стал чаще его касаться. Так, невзначай. То опавший лист с волос уберёт и случайно заденет кончик уха. То поправит задравшийся сзади ворот рубашки, касаясь приоткрытой шеи. Или просто схватит за руку и не отпускает дольше, чем нужно. Ной прикрывает глаза и трёт переносицу. Мысли путаются. «Может, мне всё это просто кажется? — он вздыхает и откидывается на подушку, пахнущую шампунем Ванитаса. Мурр переползает ближе и устраивается под боком, громко мурча. — Но если бы ему было всё равно, разве стал бы он целовать меня? Просто чтобы проверить? Нет, Ванитас не настолько безрассуден. Наверное». Он вспоминает прикосновение чужих губ. Нежное и неуверенное, совсем не похожее на обычную браваду. В груди разливается тепло, и это тепло тут же сменяется тревогой: а вдруг Ванитас сейчас сидит где-то один и корит себя? Точно нет, этот парень явно не из тех, кто станет винить себя, даже если откровенно не прав. А потом приходит третья мысль — та, которую Ной старательно закапывал последние полгода. Он ведь и сам по уши влюблён. Давно. Очень давно. Ещё до того, как подруга детства первой рассказала ему о начавшихся с Жанной отношениях. Ведь тогда Ванитас был увлечён розововолосой девушкой, и признаваться в собственных чувствах казалось глупым. Даже перед самим собой. Ной убедил себя, что это лишь дружеская привязанность, что ему просто нравится работать в паре, что всё это не более чем симпатия напарников, а Ванитас по-прежнему его раздражает. А теперь этот поцелуй переворачивает всё вверх дном. Ной подскакивает с кровати. Мурр недовольно мяукает. Потревожили. Вампир рассеянно чешет кота за ухом и накидывает плащ. «Где бы он мог быть?» Ответ приходит почти сразу. Парк через два квартала. Там продают лучшее в округе мороженое, и они часто проводят там время. Ванитас никогда не берёт рожок для себя. Слишком сладко, мол. Но всегда, всегда наклоняется и откусывает крошечный кусочек от его. Без спроса. И Ной ни разу не возражает. Дверь за спиной закрывается с тихим щелчком.

***

Ной срывается на бег под недовольные возгласы случайных прохожих, с которыми сталкивается. Произнося в ответ скомканное «Excusez-moi», он наконец добирается до парка. Пересиливая сбитое дыхание, ищет глазами Ванитаса. Нет, вход слишком многолюден. Нужно менее приметное место. Он бредёт вглубь по незамысловатым тропинкам, поднимается всё выше по склону. Ванитас любит высокие места, и таковыми не всегда оказываются крыши. Часто его можно найти сидящим на перилах опустевшей смотровой площадки. Правда он, в отличие от Ноя, не любит длинные лестницы и добровольно не пойдёт туда, где они есть. Ной останавливается на полпути, переводит дух и разворачивается в сторону старой дубовой аллеи. Безлюдной, тенистой, с одинокими скамейками. То, что нужно. Предположение оказывается верным. Парень действительно находит Ванитаса в самом конце аллеи, на одинокой скамейке под старым дубом. Тот сидит, закинув ногу на ногу, и смотрит куда-то в темноту между деревьями. Ной садится рядом и откидывается на спинку. Поворачивается лицом к Ванитасу. Тот выглядит серьёзным и потерянным одновременно и вовсе не пытается скрыться за обычной натянутой улыбкой. — Ной, — Ванитас заговаривает первым. — То, что произошло между нами, было последствием моей импульсивности. Так что давай просто притворимся, будто это была неудачная шутка. Вампир смотрит на него с толикой растерянности, быстро сменяющейся уверенностью. Нет, сегодня он окончательно решает расставить все точки над «ё» и уж точно не станет потакать Ванитасу в его желании всё замять. — Нет, Ванитас, я так не могу, — Ной выпрямляется, встречаясь глазами с ярко-голубыми радужками, в которых так и плещется вопрос: «Какого чёрта, Ной?» Вампир двигается ближе. Ванитас пытается отсесть подальше, но попытка пресекается крепкими объятиями за талию. От Ноя пахнет уличной прохладой и всё теми же сладкими яблоками. Знакомый до боли запах успокаивает. Щёки брюнета вспыхивают, и он отворачивается, пытаясь скрыть нарастающее смущение. — Ты невыносим, — бормочет он куда-то в сторону дуба, пытается вывернуться. — Ты вечно твердишь, что теряешь интерес к тем, кто влюблён в тебя, — Ной произносит это отчаянно, но беззлобно. — И сам по-настоящему не влюбляешься. Но я не другие, Ванитас. Я никуда не уйду. Ванитас замирает. Ладони, упиравшиеся Ною в грудь в попытке оттолкнуть, застывают. Где-то над головой ветер перебирает листву. — Я люблю тебя, — произносит вампир тихо, почти шёпотом. — Уже давно. И если ты сейчас скажешь, что это была просто шутка, я приму это. Но я должен был сказать. Ванитас молчит. Слишком долго. Где-то вдалеке слышен чужой смех, а здесь, на забытой скамье, время будто останавливается. Ной уже собирается разжать руки, уже готовится к худшему, как вдруг чувствует — чужие пальцы сжимают ткань его рубашки. — Ты прав, — голос у Ванитаса глухой, сдавленный. — С Жанной было проще. Это действительно была лишь затянувшаяся шутка. А с тобой… с тобой всё иначе. И это пугает меня до чёртиков. Он наконец поднимает глаза. В них больше нет ни насмешки, ни притворства, только растерянность и что-то, чего Ной никогда раньше не видел. — Чёрт бы тебя побрал, Ной. И тянет его на себя — за ворот пальто, за галстук, за что придётся. Жадно впивается в столь желанные губы, смыкает пальцы в замок на шее вампира. Сейчас губы Ноя прохладные и податливые, и целовать его совсем не то, что в первый раз. Теперь у Ванитаса не осталось сомнений. Ной отвечает. Неумело, но искренне, как и всё, что он делает. Одна рука всё ещё обнимает за талию, другая скользит вверх, по спине, к лопаткам, притягивая ближе. Ближе. И ещё ближе. Будто пытаясь уместить в этом объятии всё, что так долго оставалось невысказанным. Когда воздуха наконец перестаёт хватать, они отстраняются. Всего на пару сантиметров. Лоб ко лбу. Ванитас первым ломает тишину хмыкнув уголком губ, и Ною вдруг кажется, что в этом, наверное, и есть счастье. В Ванитасе. И в этом парке, где из всех людей остались только двое, как сплетённые цветы.