Arsonist and witch.

The night is black, without a moon

The air is thick and still

The vigilantes gather on

The lonely torch-lit hill

***

Звон колоколов эхом отдавал от узких улочек города, созывая всех на главную площадь. Серый утренний туман ещё не до конца рассеялся. На улице было сыро — ночью прошёл дождь. Если колокольный звон, созывающий как-будто на похорона, не смог до конца разбудить горожан, то этим занимались бойкие мальчишки, босиком бегущие по городу с криками. Так было и в этот день. — Сегодня сжигают ведьму!!! Ведьму сжигают, слышите?! — звонкий ребяческий голосок разносился по улицам, заставляя заспанных людей открывать окна. — Ведьму, ведьму сжигают!!! — к одному присоединилось ещё несколько голосов. — Бедное дитя, — качая головой говорила прачка своей подруге. — Такая молодая. Никто даже не разбирался, виновна или нет, сразу на казнь потащили. Та в ответ лишь фыркнула. — Виновна она, говорю тебе! С детства странной была, я уж помню. Всякий бред постоянно болтала, а часто...— она снизила тон голоса до шёпота— ходила по улицам заляпанная кровью. Небось ритуалы какие-то проводила, детишек запугивала. У фермера недавно она ночевала, так у того через три дня половина скота подохла! как же это объяснить? Собеседница сокрушённо помотала головой. — Скорее всего, ты права. Жаль девчушку, мне она всегда казалась милой. Толпа к площади стекалась медленно. Камни мостовой блестели после ночного дождя, на низких крышах ещё держалась тёмная влага, и только по центру площади уже стояли свежие связки хвороста, аккуратно сложенные в высокий, почти праздничный столб. Люди приходили переговариваясь между собой. Город любил такие дни. Он стыдился этого, но любил. Любили посмотреть на чужое горе. Лицемерные святоши, читающие проповеди и морали, сейчас собрались посмотреть на казнь малолетнего ребёнка. это считалось нормой, таким себе представлением на потеху зевакам. Сначала — страх. Потом — шёпот. Потом — имя, произнесённое вполголоса, как приговор. А дальше уже все складывалось само: совет старейшин, верёвки, факелы, молитвы, и огромная, удобная общая уверенность, что если сейчас сжечь одного человека, остальным станет спокойнее жить. Народные забобоны были глупыми и абсурдными. Вода в лужах под тяжёлыми чёрными ботинками с хлюпаньем разлеталась в стороны. Черноволосый парень, лицо которого скрывалось под тенью капюшона, неторопливо шёл по улице на главную площадь. Утренняя шумиха и слухи, которые расползались по городу с невероятной скоростью, способствовали тому, чтобы этот молодой человек пошёл на площадь. Он любил огонь. Шёл он туда, как не странно, не ради наслаждения. Сам себе не давал отчёта зачем. Посмотреть на глупых людей, свято верящих в то, что избавляют себя от бед, сжигая ведьм. Какой-то мальчик с разгону влетел в парня. Ребёнок пошатнулся, едва не упав. Черноволосый выругался. — Эй, мелочь, смотри куда прёшь! — Извините.— пробубнил мальчишка, снова пускаясь в бег. Мальчишка исчез за поворотом так же быстро, как и появился. Его крики ещё какое-то время разносились по улице, смешиваясь с гулом колоколов и людским говором. Черноволосый недовольно цокнул языком, поправляя съехавший капюшон. Влажный воздух неприятно лип к коже. От сырости начинали ныть старые ожоги под бинтами, спрятанными под одеждой. До площади оставалось совсем немного. Чем ближе он подходил, тем плотнее становилась толпа. Люди стекались со всех сторон — женщины с корзинами, ремесленники, старики, даже дети. Некоторые тащили с собой складные табуреты, будто пришли на ярмарочное представление. Кто-то переговаривался возбуждённым шёпотом, кто-то крестился при одном только слове «ведьма». Местные сплетницы во всю обсуждали предстоящее событие. — Говорят, она дьявола видела. — Да какой дьявол, обычная сумасшедшая. — Сумасшедшая? А ты видел её глаза? У нормальных людей таких не бывает. — Господь милостивый... ещё и улыбается, говорят. — Да никакая она не девчонка, а дьявольское отродье, вот что я скажу… — Тише ты, не богохульствуй. Люди всегда пытались объяснить то, чего боялись, и всегда находили виноватого. Парень усмехнулся одними уголками губ. Люди всегда находили удобный способ оправдать собственный страх. Если беда была слишком непонятной, её называли колдовством. Если кто-то выбивался из привычного круга — больным, одержимым, нечистым. А потом уже можно было стоять в первых рядах, креститься и смотреть, как человека превращают в пепел, с чистой совестью и молитвой на губах. Он перевёл взгляд выше, к виселице рядом с помостом, к столбу, к связкам хвороста. Сырой дождь не успел добраться до середины поленьев: верхние ветви выглядели светлее, суше, как будто их специально приготовили наспех, в спешке, не для ритуала — для порядка. Для того, чтобы всё случилось так, как решено. Где-то рядом с ним проскрипел старческий голос: — Хорошо, что сегодня собрались все. Нечисть надо искоренять пока маленькая. Парень медленно повернул голову. Седой мужчина в сером плаще перекрестился и уставился на помост с той сосредоточенной торжественностью, с какой смотрят на литургию. У него на щеках дрожали капли дождя, а пальцы, сжимающие чётки, были белыми от напряжения. — Маленькая? — тихо повторил парень, скорее себе, чем ему. Старик не услышал. Или сделал вид, что не услышал. Толпа внезапно зашевелилась сильнее. По площади прошёл гул, словно по крыше ударил ветер. Стражники выпрямились, кто-то вытянул шею, ребёнок на чьих-то руках заплакал и тут же получил резкий шёпот от матери. Из переулка вывели девушку. Её вели двое мужчин. Руки были связаны перед собой, запястья краснели под верёвкой. На голове — простая грубая накидка, мокрая от дождя, и всё же даже под ней было видно, как она идёт: не спотыкаясь, не падая, почти слишком спокойно для человека, которого тащат на смерть. Только плечи у неё были слишком тонкие, а шаг — слишком медленный, будто каждый метр давался через усилие, скрытое под внешним молчанием. Толпа взорвалась криками: — Вот она! — Ведьма! — Сжечь её! — Бросьте её в огонь! Её завели на помост, привязывая к столбу. Толпа продолжала возбуждённо реветь. Черноволосый внимательно присматривался к девушке. — Дьявольское отродье! Чтоб ты мучилась в адском пламени! Девушка вскинула голову. Накидка упала, обнажая лицо. Светлые волосы, янтарно-жёлтые глаза, треугольные зрачки, как у кошки. Гематомы и ссадины на лице, тёмные круги под глазами. И широкая улыбка. Увидев всё это толпа ахнула, а потом взорвалась новой порцией криков и брани. Парень чуть склонил голову набок. Вот тебе и ведьма. Не старуха, не уродливая колдунья из пьяных сказок, не дикий зверь, которым пугали детей. Простая девчонка. Худющая, грязная, с обветренными губами и слишком спокойным лицом. Из толпы вышел священник в тёмной рясе вышел вперёд, прижимая к груди книгу. Он был высоким, сухим, с лицом, вытянутым и холодным, как у человека, давно решившего за других, что есть добро, а что зло. Когда он поднял руку, площадь понемногу стихла. Он развернул свиток и начал читать что-то о богохульстве, колдовстве, порче скота и наведении болезни. Слова падали в сырой воздух тяжело и размеренно, словно камни в колодец. Парень слушал вполуха. Всё это было слишком знакомо — слишком удобно, слишком привычно. Человек исчезает, а город остаётся чистым. Так им хотелось верить. Фанатики грёбаные. Когда перечисление закончилось, старейшина поднял голову и громко, почти торжественно объявил: — Пусть эта душа ответит перед Господом и людьми за свои преступления. Толпа зашевелилась. Кто-то перекрестился. Кто-то уже потянулся ближе, желая не пропустить момент. Черновласый перевёл взгляд на девушку ещё раз. Крики раздались с прежней мощью. — Сжечь ведьму! — На костёр её! — Господь очистит город огнём! Священник закрыл книгу и кивнул палачу. Тот сделал шаг вперёд, поднимая факел. Огонь лениво трещал на ветру, освещая грубую маску и мокрые доски помоста. Парень в капюшоне невольно задержал взгляд на девушке ещё раз. Она улыбалась. Что произошло дальше, он помнил смутно. Помнил, что пламя начало разгораться. Толпа ревела. А дальше...сам не понял, зачем он это сделал. Расталкивая толпу, рванул к помосту. Боли от огня не чувствовал. И выхватил полубессознательную девушку из пламени, под громкие и испуганные крики толпы. Как ему удалось оторваться от погони и скрыться, он и сам не понимал. Лишь когда шум площади окончательно остался где-то далеко позади, парень позволил себе остановиться. Грудь тяжело вздымалась после бега. Дождь бил по плечам, стекал с капюшона за воротник, превращая одежду в промокшую тяжёлую тряпку. Ладони горели от чужого жара, одежда пропиталась дымом и влагой, а сердце всё ещё билось слишком быстро, будто он только что не бежал, а спасался от чего-то куда более страшного. Узкий переулок, в который он свернул, был почти пуст: только груды ящиков у стены, запах сырости и мутная вода, медленно текущая вдоль камней мостовой. Зашёл в небольшой полуразваленный дом. Сердце бешено колотилось в груди. Девушка в его руках едва заметно шевельнулась. Он раздражённо выдохнул сквозь зубы и опустил её под навес старой лавки. Доски жалобно скрипнули. Несколько секунд парень просто смотрел на неё сверху вниз, пытаясь понять, какого чёрта вообще происходит. Он спас ведьму. Если, конечно, она действительно ведьма. От этой мысли захотелось нервно рассмеяться. — Тц… — он провёл ладонью по мокрому лицу. — Совсем рехнулся. Да, я точно рехнулся. Он перевёл взгляд на девушку. Та не подавала никаких признаков жизни. Её волосы и одежда обгорели, на коже виднелись ожоги. — Какие же вы все неустойчивые к пламени. — с горькой усмешкой произнёс поджигатель, укрывая блондинку старым отсыревшим одеялом. Сам он опёрся об стену и стал ждать. Очнулась она ближе к вечеру. Сначала дрогнули ресницы, потом с трудом разомкнулись веки. Тусклый серый свет, пробивавшийся сквозь выбитое окно, резанул по глазам, и девушка тут же снова поморщилась, упрямо пытаясь понять, где находится. В голове стоял тяжёлый шум, будто после долгого огня и ещё более долгого страха сознание не желало собираться в одно целое. Она медленно вдохнула и села, обводя глазами помещение. — Я в аду? Или что это за место?— голос её звучал хрипло, но от этой фразы пироманиак засмеялся. Смех у него вышел коротким и хриплым, будто он слишком давно этого не делал. Парень провёл ладонью по лицу, всё ещё усмехаясь краем губ. — Не-а. Для ада тут слишком сыро и воняет плесенью. Девушка медленно перевела на него взгляд. Теперь, когда туман беспамятства немного рассеялся, она смогла разглядеть его лучше: чёрные растрёпанные волосы, тёмный плащ, небрежно наброшенный на плечи, усталый взгляд из-под капюшона и следы копоти на руках. — Ты ещё кто такой? — девчушка удивлённо распахнула глаза. — Твой спаситель. Довольна? — Зовут тебя хоть как? Вместо ответа, он молча вытащил из кармана смятый листок желтоватого пергамента и протянул ей.

"РОЗЫСК"

ПОДЖИГАТЕЛЬ ДАБИ.

£40 ЗА ПОИМКУ, И £90 ЗА ЕГО ГОЛОВУ.

— Ни хрена себе! Так ты разыскиваемый преступник? Парень лениво пожал плечами, будто речь шла о чём-то совершенно обыденном. — А на кого я, по-твоему, похож? Девушка ещё раз посмотрела на листок. Пергамент был помят, местами заляпан грязью и копотью, но грубый рисунок всё ещё довольно узнаваемо изображал сидящего напротив черноволосого парня. Под портретом крупными буквами шли обвинения: поджоги, убийства, нападения на церковные караваны. Блондинка тихо присвистнула. — Ого… Да ты прям местная знаменитость. — А ты — ведьма, которую сегодня пытались сжечь на площади. Мы квиты. Она тряхнула головой. — Да никакая я не ведьма. Эти дураки считают всё необычное магией или колдовством. Страшные зануды. — А чего ты вообще натворила? Из того что читал священник на площади, я ни черта не понял. — Ну, я люблю кровь. Людскую и не только. Улыбалась часто, в самых неподходящих ситуациях. Даби медленно приподнял бровь. — …Чего? Она пожала плечами, устраиваясь удобнее под старым одеялом. — Ну кровь и кровь. Что такого? — Ты сейчас серьёзно? — А похоже, что я шучу? "Лыбишься постоянно, как понять, серьёзна ты или нет?"— мысленно подумал пироманьяк. — Ну-у-у, не делай ты такое лицо! Как будто не ты разыскиваемый поджигатель, который наслаждается горящей плотью? Тот лишь раздражённо закатил глаза и поспешил сменить тему. — И что, ты пьёшь кровь? Блондинка посмотрела на него с лёгким недоумением, как будто вопрос сам по себе был наивным. — А разве это не очевидно? — Нет. — Тогда да, пью. На несколько секунд между ними повисла тишина. Потом Даби коротко усмехнулся. — Прекрасно. Просто прекрасно. Я спас из костра девчонку, которая пьёт кровь, а теперь ещё должен делать вид, что это нормально. В ответ та только расхохоталась. — А ты забавный, Даби. Интересная компания, не находишь? Кровопийца и поджигатель! Вот это да! Черноволосого эта болтовня уже начал подбешивать. Ну серьёзно, что за ахинею несёт эта девка? Всё происходящее по-прежнему казалось ему каким-то нелепым сном. Утром — толпа, крики, огонь. Сейчас — полутёмный дом, промокший плащ, эта сумасшедшая с янтарными глазами и слишком спокойной улыбкой. Чёрт, что сегодня за день то? И какого он до сих пор сидит тут? Он поднялся с пола. — Я пойду принесу поесть. Подождёшь? Девчушка кивнула. Даби накинул на себя плащ, прикрывая лицо капюшонов. Уже выходя из трущобы, поджигатель обернулся. — Слушай, ты так и не назвала своего имени. Блондинка ухмыльнулась. — Я Химико. Химико Тога.