Первый патронус Регулуса

—Патронус — ваш верный защитник, хранитель. Пожалуй, более верного вам не найти на всём свете. Он появляется хоть где и хоть когда, если нужен. Знаете, что его вызывает? —Счастье, сэр! —Верно. Но не просто счастье, а воспоминания, которые им наполнены. Воздух словно стал гуще — плотным маревом, которое обдало щёки. Регулус задался вопросом: а у него их много, счастливых воспоминаний? Казалось, что нет. По крайней мере, настолько счастливых, чтобы они превратились в топливо и стали щитом от всего плохого. Или он не знал, как отличить их от череды других, однообразных, подобно строгим портретам на стенах поместья Блэк. Когда в знаниях зияли прорехи, он начинал кипеть. —Поэтому многие, включая меня, говорят: главное ваше оружие — не сам патронус, а сильная эмоция, которая его призывает. — Объяснял учитель, расхаживая по кабинету. Его, словно тонкий слой позолоты, заливал густой свет осеннего солнца. — Это то, что всегда принадлежит вам, что никто не отнимет. А почему? Кто-то позади Регулуса вскинул руку — он услышал, как зашуршали рукава мантии. —Да, слушаю? —Потому что счастье — часть нас самих? —Абсолютно верно! Счастье, воспоминания, эмоции, как и всё остальное… Регулус привык разделять себя и свои эмоции, словно прокладывал тонкую незримую плёнку: вот он, а вот — они. Получалось не всегда, но он искренне старался – чтобы не стать как брат. Тот постоянно шёл у них на поводу – ничего хорошего это не приносило. Возможно, Регулус усердствовал настолько упорно, что иногда становилось трудно понять, какие именно чувства в нём вспыхивают. Их названия будто складывались из знакомых букв, но звучали, словно на чужом языке. —Мистер Блэк? Мистер Блэк, не хотите продемонстрировать свои умения? Регулус поднял голову, оторвав взгляд от ботинок. Речи учителя звучали глухо, будто сквозь толщу воды. Регулус до сих пор не мог привыкнуть, что теперь он — единственный, кто откликается, когда его называют «мистер Блэк». —Но почему я, сэр? —Потому что вы, — учитель развёл руками, точно рисовал вокруг него бесплотную картинную раму. – Один из лучших учеников. Или желаете с этим поспорить? Регулус только расправил плечи. Шпилька уколола, попав в самую точку. Он никогда бы не стал принижать собственные достижения, ради которых мог ночами сидеть над учебниками. Ученики расступились, когда Регулус зашагал вперёд с гордо воздетой головой. Мантия, из которой он за последний месяц вырос, колыхалась, не доставая до пола. —Подготовьте вашу палочку, мистер Блэк. Да, вот так, правильно. А теперь… Регулус закрыл глаза. В голове стало темно и пусто. О внешнем мире напоминало только грузное дыхание учителя и тепло с той стороны, где по стене шли окна. Он погрузился глубоко внутрь себя, словно в колодец, куда не дотягивались лучи, не долетали звуки. Картинки из детства были слишком смазанными, нечёткими — только он пытался за них ухватиться, как всё ускользало, подобно отражению на рябой воде. Он попытался забраться не так далеко. Выловил свой первый вечер в Хогвартсе — маленького себя на огромном табурете, гигантскую шляпу, что сползла по самые глаза и ворковала над ушами. Но счастья там не было — только облегчение от того, как шляпа оглушительно воскликнула: «СЛИЗЕРИН!». Только мысль, застрявшая на всю оставшуюся ночь: «Я на Слизерине. Мама с папой будут довольны. Я на Слизерине». Только лицо брата — разочарованное, пока они не встретились взглядами, и равнодушное — после. —Ну, мистер Блэк, мы ждём! Регулус облизнул губы. Вспомнил матчи по квиддичу — ничего. Смутные отблески радости, гордости, заслонённые чувством: он достиг ещё одной медали в шкале достойного сына. Наконец, на ум пришло совсем недавнее воспоминание — то, которое он считал безоговорочно счастливым, правильным, как восходы солнца по утрам. —Экспекто патронум! Регулус распахнул глаза. Кончик палочки налился серебряным, мерцал, словно гладь пруда под сиянием звёзд. Воздух вокруг подрагивал и звенел. В глазах учителя светилась гордость. Казалось, все затаили дыхание. Губы растянулись в довольной полуулыбке. А потом — всё закончилось. Сияние погасло, будто вмиг затухшая сигарета. Регулус моргнул. Он не мог, не имел права вот так глупо ошибиться! —Для первой попытки весьма неплохо. — Сказал учитель, похлопав его по плечу. Регулус, наученный распознавать любые проявление недовольства, расслышал в голосе сухое разочарование. — Кто следующий? Регулус пронёсся мимо возбуждённых учеников, словно резкий порыв холодного ветра. Дверь за спиной громко захлопнулась, но вслед послышался голос Барти: —Эй, Рег, что за херня? Барти нагнал его быстро, будто летел на скоростной метле. Дотронулся до руки, чуть повыше локтя. —Катись к чертям, Крауч! — Регулус оттолкнул его с такой неожиданной силой, что тот едва устоял. —Что, даже не поплачешься другу в жилетку? —Мы не друзья, тебе это прекрасно известно. И если я заплачу, то только в твоих полоумных фантазиях. Барти застыл, поджав и без того тонкие губы. Между бровей залегла морщинка. Он стоял, точно статуя. Потом развернулся и зашагал обратно, бросив шёпотом что-то вроде «Ну и пошёл ты». Регулус проводил его бесцветным взглядом. Вальбурга говорила, подпускать людей близко к сердцу — чревато для здоровья. Орион учил: в этом мире всем нужны связи. Достаточно твёрдые, чтобы взобраться по ним, как по ступеням, но не настолько личные, чтобы переживать, если утратишь одну из них. «За всё, за каждый твой выбор и шаг нужно платить. Время, деньги, знания, люди — просто разменные монеты, если хочешь по-настоящему преуспеть. Ты ведь хочешь, Регулус?» До недавнего времени он был искренне уверен, что хотел. Теперь уже не знал. Разочарование жгло изнутри, словно между рёбер втиснулись раскалённые угли. Не столько от стыда — хотя опозорить своё имя перед целым классом было стыдно — сколько от странного чувства, чьего названия он не знал. Ему казалось, он отыскал то самое воспоминание: лица родителей, гордость, тихо светившая сквозь их восковую бледность, палочка, прислоненная к руке так сильно, точно пыталась впиться под кожу, чернильные струи, похожие на подвижный дым. Метка, которая кричала о его предназначении и судьбе громче, чем фамилия. Но там, в классе, что-то надломилось. Будто воспоминание треснуло, как виниловая пластина, и под иглой раздались помехи. Воспоминание казалось неправильным — и само это чувство тоже было неправильно. Солнце сливочным пятном выделялось на льдисто-голубом небе. Воздух густел от света и предчувствия зимы, щипавшего за концы ушей и пальцев. Регулус сел на широкий каменный подоконник, прислонившись к толстым стёклам. Провёл по ним указательным пальцем, начертав несколько созвездий. Он придумал этот ритуал вместе с Сириусом, когда был совсем маленьким, и до сих пор ощущал успокоение, когда к нему возвращался. Сириус… От мыслей о нём сердце невольно сжалось. Внутри черепа билась смутная мысль, умоляя, чтобы Регулус её впустил. Он прикрыл глаза. Под веками проявился брат — отчётливо яркий, привычно растрёпанный, раздражающе насмешливый. Настолько реальный, что хотелось протянуть руку и влепить ему пощёчину. Или... Регулус стиснул пальцы. Рядом с Сириусом проступил ещё один силуэт, словно неотделимый спутник. В груди, словно растопленное масло, разлилось тепло. Как бы Регулус ни пытался его игнорировать, оно всё равно побеждало. И казалось пугающе сильным. Он рвано вдохнул. Открыл глаза. И вернулся в класс.

***

—Я хочу попробовать ещё раз. —Уверены, мистер Блэк? Для первого раза вы выступили весьма… —Уверен. При всём уважении, сэр, у вас нет права перечить Блэку. Во взгляде учителя мелькнуло что-то едва различимое, как мелкая бледная рыбёшка глубоко на дне. Он отступил, оставляя Регулусу больше свободного пространства. —Как скажете, мистер Блэк. Он закрыл глаза, позволил мыслям течь самовольно. В голове всё смешалось: детский братский смех, и то, как Сириус хватал его за маленькую ручку, и выводил пальцем созвездия на оконных стёклах; и то, как шёпотом клялся, что они «братья навек»; их игры, и сказки на ночь, и тайные вылазки на крышу через чердачное окно; и внезапные проблески солнечной улыбки под сиянием очков; и то, как они сталкивались в коридорах, и как Джеймс улыбался ему, будто они могут однажды стать друзьями; и как однажды они словно приклеились друг к другу и провели всю ночь на астрономической башне, и Регулус рассказывал Джеймсу всё, что знал о созвездиях, а Джеймс делился своими мечтами о тихой семейной жизни после завершения войны и на прощание галантно протянул руку, помогая подняться. То, как Сириус ушёл навсегда — как оглянулся, перебросив через плечо истерзанный нашивками рюкзак, как Регулус замер, не дойдя трёх ступенек до пола, и между ними натянулась нить. Как Сириус заявил: «Это всё. Я ухожу.», и нить оглушительно лопнула — Регулус пошатнулся, ухватившись за перила. То, как он сказал Джеймсу: «Это всё. Мы больше не должны видеться.», и как после долгого молчания Джеймс спросил: «Не должны, не можем или ты не хочешь?». Как он не ответил прямо, просто сказал, что так нужно. Сириус ушёл — Регулус думал, что ненавидел его за это. Но, когда вспоминал тот вечер и всё, что их связывало до — сердце заходилось болезненной сладостью. Сириус стал свободен. Выбрал то, о чём всегда мечтал. У него получилось. Он ушёл, но оставил память о том, как хорошо им было вместе. И Джеймс — он тоже оставил ему ценный подарок. Отблеск той жизни, которая у них могла быть. Под слоями обиды, разочарования и злобы Регулус нащупал крохотное ядро, из которого исходил свет. Которое он по собственной упрямости выбирал не замечать. Возможно, счастливые воспоминание сияют ярче тогда, когда вокруг них царит боль. —Браво, мистер Блэк! Вот это да, какой у вас прекрасный патронус! Очень неожиданный, смею сказать. Регулус моргнул. Глаза ощущались подозрительно влажными. К счастью, щёки остались сухими. От стен кабинета отскакивали аплодисменты. Прямо над головой серебристо парила гордая, свободная птица.