На глубине

В деревне давно поговаривали, что с ним не все в порядке. Джона эти слухи раздражали. Он был статным, красивым юношей с голубыми глазами и широкими плечами. Мог поддержать любой разговор и стать душой любой компании. Сыпал шутками, сверкал улыбкой, был готов всегда прийти на помощь. Наверное, именно поэтому всех так волновал тот факт, что он до сих пор ни на ком не женился. Создать семью и завести детей считалось долгом любого парня или девушки. А тех, кто отлынивал, сторонились, как больных проказой. Ведь для чего жить, если не для продолжения рода? Джон не знал, что ему мешает. У него было полно воздыхательниц — их взгляды липли к нему, куда бы он ни пошел, но от этого чувство пустоты внутри становилось только отчетливее. Раскрывалось, как водоворот, затягивая его на самое дно. И он уходил туда, где мог побыть наедине с собой. Конечно, он не мог себе позволить слоняться без дела — да и не собирался. Основным промыслом в их деревне была рыба, но у моря и помимо нее было что предложить. Джон знал, что на его дне было сокрыто много тайн. Слышал и о существах, якобы их оберегающих. Но это все были лишь легенды, потому что никто ни разу их так и не встретил. Сегодня Джон решил заплыть дальше. Туда, где синюю гладь моря прорезали скалы. Лодкой до них было не добраться — разобьет о камни, так что обычно туда никто не совался. Но Джон давно на них поглядывал и собирался проверить, найдется ли там на дне что-то стоящее. Доплыл он быстро. Куда сложнее оказалось забраться на мокрые скользкие камни. Он нашел один — самый удобный, практически плоский — и устроился на нем. Море тут же набежало, забурлило, лизнуло ему пятки. Он проверил единственные две вещи, которые у него были с собой. Чехол с ножом, пришитый прямо к штанам, и сумку, закрепленную на поясе. Стандартный набор ловца за жемчугом. Пока что Джон не достиг никаких успехов в этом новом для себя занятии. Его семья так и вовсе считала, что это пустая трата времени. Но он был уверен, что рано или поздно принесет домой что-то ценное. Одной рыбой сыт не будешь, а улов в последнее время становился все хуже и хуже. Джон придвинулся ближе к краю камня, опустил ноги в воду. Это был далеко не первый его раз, но момент перед погружением всегда был волнительным. Сердце ткнулось о ребра сильнее, тело подобралось в предвкушении. Он сделал несколько быстрых вдохов и выдохов и тут же соскользнул с камня. Поверхность моря сомкнулась над ним, и он несколькими сильными гребками устремился ко дну. Поначалу вода была прозрачной — подсвеченная ярким солнцем лазурь. Затем начала темнеть и как будто густеть, стала давить на уши. Джона пробрало холодом, все вокруг сделалось более размытым и тусклым, но он продолжал плыть. Дно было покрыто водорослями. Они тянулись вверх, словно щупальца, и затрепетали, стоило Джону приблизиться. Он раздвинул их руками, осматривая песок. Внутри постепенно нарастало желание вздохнуть, но пока на это можно было не обращать внимание. Джон повернул голову влево и увидел моллюска — большого, размером с ладонь. Сгреб его рукой, закинул в сумку. Продолжил свои поиски. Скоро к нему присоединились еще два, а на третьем Джон почувствовал — пора. Легкие начинали гореть, по телу распространялся зуд нетерпения, почти граничащего с отчаянной борьбой за жизнь. Последний моллюск был закинут в сумку, и Джон, с силой оттолкнувшись ногами от дна, устремился вверх. Что-то удержало его на месте. Он обернулся и увидел, что вокруг правой икры плетью обвилась ламинария. Рваться было бесполезно — стебли морских водорослей были крепкими, как веревки. Джон выхватил нож, рассекая их одним быстрым движением. Поднял взгляд — и едва не вскрикнул от удивления. Между скал всего в паре метров от него было… что-то. Какой-то звук Джон все-таки издал. Из его рта вышли и устремились вверх пузырьки. Внутри все оборвалось, сердце пропустило удар. Он знал, что еще немного — и попросту захлебнется, но не мог пошевелить даже мизинцем. Замер, в ужасе глядя, как это «что-то» приближается. Первую секунду он был уверен, что ему все привиделось. Джон моргнул, мотнул головой, но это не помогло. Сердце еще несколько раз болезненно ударилось о ребра и сжалось; глаза, напротив, — расширились от ужаса. По телу волной прошел обездвиживающий холод. У создания было тело, как у человека, но вместо ног виднелся рыбий хвост. Лицо казалось бледным, едва различимым в толще сине-зеленой воды; глаза — хищно горели желтым, как две отчетливые в полутьме луны. Джон знал, что ему конец. Его разумом завладела паника, тело отключилось, а сердце в груди сошло с ума. Еще немного — и он, теряя сознание, сделает попытку вдохнуть, и тогда в легкие хлынет вода, и тогда… Веки стали тяжелыми и опустились. Джон ощутил движение воды рядом с собой и крепкую хватку на запястье. Открыл глаза — чтобы встретиться взглядом с чужими напротив. Создание приблизило к нему свое лицо, и Джон дернулся — резко, отчаянно, из последних сил. И понял, что это был его последний рывок. В голове билась теперь только одна мысль — дышать. Губы существа коснулись его губ. Ему сжали пальцами челюсти — больно и безжалостно, заставляя открыться навстречу рту, который тут же присосался к нему, наверняка чтобы выпить из него остатки жизни. Джон ощутил движение воздуха в своем горле, неосознанно глотнул его… Легкие перестало жечь, а сердце слабо встрепенулось. Его пальцы крепче сомкнулись на плечах создания, словно пытаясь схватить ускользающую реальность. Но та уже плыла и гасла. Джона накрыло странным безразличием. Он не знал, есть ли чужие губы на его онемевших губах. Не чувствовал уже ни холода, ни своего тела. Ему казалось, что море несет его куда-то каким-то бурным, подводным течением, утаскивает все глубже и глубже на дно. И тем более было странно, когда сквозь толщу воды и темноту под веками пробилась вспышка света. Бриз мазнул по лицу, принес запах соли, и Джон захрипел, одновременно открывая и глаза, и рот. Глотая воздух, отчаянно моргая, дрожа всем телом на какой-то внезапной тверди. Совсем не похожей на морское дно. Слезящимися глазами он уставился на свои руки. Пальцы цеплялись за камень, но еще несколько секунд назад под ними было чье-то крепкое плечо… А на губах Джона — чьи-то губы. Он резко обернулся, осмотрелся по сторонам. И не увидел ничего, кроме моря. Оно невинно плескалось меж камней, ударяясь о скалы — словно и не было причастно к тому, что он едва не лишился жизни. Джон забился под самый бок скалы, уперся в него спиной, отодвигаясь подальше от воды, которая дразнилась, захлестывала камень, периодически окатывая его брызгами. Джон был готов к тому, что в любую секунду создание передумает и вынырнет, чтобы утащить его обратно на дно. Рука схватилась за ножны, но они были пусты — нож, выскользнувший из пальцев, так и остался лежать на дне. Но если бы создание хотело его убить, то сделало бы это еще там, в воде, и никакое оружие Джона бы не спасло. Мысль об этом помогла ему вернуть самообладание. Он посидел еще немного, чтобы отдышаться, а на деле — просто оттягивая тот момент, когда ему снова придется лезть в воду. И лишь когда внутри затихли последние отголоски паники, Джон отважился повернуться к скалам спиной и поплыть к берегу. Он греб, не жалея сил, пока не почувствовал ногами дно — и радовался этой тверди под ногами, как никогда прежде. Он смутно помнил, как вернулся в деревню и побрел к своему дому, не разбирая дороги. На поясе болталась, гремя моллюсками, сумка, о которой он совсем позабыл. Кто-то его даже окликнул, но слова доносились словно из-под толщи воды. Как будто Джон все еще был там, на дне, лицом к лицу со странным морским созданием. Он коснулся рукой вдруг сжавшегося в спазме горла, вспоминая, как в него входил воздух — притоком жизни из чужих легких. Пальцы поднялись выше, дотронулись до губ. Прикосновение было легким — совсем не напоминающим то, с какой силой к ним прижимался чужой рот. Вдоль позвоночника прошла дрожь, и вместе с ней поднялось чувство, которое изначально было страхом, а теперь смешалось с чем-то еще. Джон задумчиво провёл большим пальцем по губе. Оказавшись на берегу, он клялся себе, что никогда больше не сунется на те скалы, но теперь не был в этом так уверен.

*       *       *

За ночь сомнение, зароненное внутри самим же Джоном, умудрилось окрепнуть, охватить его тело жаром, как некая новая болезнь — пока неведомая, но уже портящая жизнь. Он был рассеян, все валилось из рук, а мысли снова и снова уносились к злополучным скалам, у которых объявился таинственный морской житель. Русал — других названий Джон попросту и не знал, а потому мысленно прозвал его именно так. Он всегда считал истории об этих созданиях просто сказками для детей — чтобы лишний раз не совались в воду. На него же произошедшее подействовало противоположным образом. Изумление постепенно перетекло в любопытство, а неверие уступило место желанию убедиться, что ему это всё не почудилось. Его тянуло обратно на скалы — и Джон быстро нашел, чем себя оправдать. Вчера он выронил свой нож, а без него он был как без рук. В их бедной рыбацкой деревне каждый железный предмет был на счету, и достать новый было бы непросто. Именно этим Джон объяснял то, что при первой возможности он вернулся на то же место. Догреб, спешно выбрался на камень, будто опасаясь, что он уже обнаружен. Ему было страшно — и в той же мере волнительно. Эти два чувства боролись, сражаясь внутри него как звери, но ни одно из них не могло взять верх. Он долго сидел, осматриваясь по сторонам, но не замечал ничего подозрительного. Если что и было — то было оно на дне. Как раз там, где остался его нож. Затея изначально была сомнительной. Нырнуть снова и найти что-то в полутьме и водорослях казалось чем-то малореальным. Но море, будто чувствуя его сомнения, плескалось о скалы, влекло и звало. Нашептывало что-то, чему очень хотелось поддаться. Джон задумчиво посмотрел на свое запястье, где виднелась россыпь синяков, оставленных чужими пальцами. Вспомнил жесткую хватку и губы на своих губах. Мысль об этом заставила его сглотнуть. Он нырнул прежде, чем успел передумать. Джон примерно помнил то место, где опустился на дно вчера, потому что старался держаться скалы. Вода окутала его холодом и полумраком, охотно пропуская на глубину — путь вниз всегда казался таким обманчиво легким, но куда сложнее было рассчитать свои силы и вовремя выплыть. Когда устремляешься назад, к поверхности, куда все время тянет тело, море перестает быть таким уступчивым. Вода цепляется, оседает тяжестью на руках и ногах, давит, выжимая из легких остатки воздуха. В прошлый раз Джон все-таки не рассчитал силы и едва не захлебнулся, но теперь он был готов к любым неожиданностям — даже ко встрече с русалом. Не забывал он и о том, что не мешало бы отыскать свой нож, но все равно то и дело отвлекался. Шарил взглядом по скале, ожидая, что русал вот-вот появится в том же месте. Возможно, даже надеясь на это. Джон был начеку, но его снова поймали врасплох. Движение позади себя он различил каким-то шестым чувством — как будто по воде прошла вибрация, коснулась кожи, покрыла ее мурашками. Джон резко обернулся и дернулся назад — русал был в каком-то метре от него. Лицо его было очень близко, светлые брови зло хмурились, отчего глаза казались недобрыми. Взгляд проникал в самую душу, лишая воли. На запястье снова сомкнулись пальцы, и боль привела Джона в чувство. Он вцепился в чужую руку, попытался вырваться. Ударил по ней, осмелев окончательно. Движение, смягченное сопротивлением воды, получилось жалким, но русал все-таки его отпустил. Толку от этого было немного, потому что время уже было потеряно, и теперь Джону нужно было подниматься на поверхность, чтобы вздохнуть. На этот раз он справился сам. Русал не пытался ни останавливать его, ни помогать. Джон вынырнул, жадно вдохнул. Вылез на камень, чтобы передохнуть. И только сейчас понял, как быстро колотится в груди сердце. Он посмотрел на свои руки — пальцы нещадно дрожали. Бросил взгляд на гладь воды — но создание не всплыло вслед за ним, не вынырнуло. Да и зачем бы? Сожрать не хочет, убить не пытается, утонуть не дает. Выглядело все так, словно русал просто хотел, чтобы он не лез на глубину. Джон медленно выдохнул, пытаясь усмирить волнение, но противоречивые чувства внутри него только крепче вцепились друг другу в глотку. Выбор был очевиден — оставить нелепую затею с ножом и чем бы там ни было еще. Отступить, пока еще жив, не искушать судьбу, не испытывать терпение морского создания. Но доводы разума остались без внимания. Джон глубоко вдохнул и нырнул снова. С каждым разом достигать дна становилось все легче. Его поиски ножа точно бы увенчались успехом — за последнее время Джон стал неплохим ныряльщиком. Но ему снова помешали. На этот раз Джон предупреждающе выставил перед собой руки, показывая, что его не нужно спасать, но это не возымело никакого эффекта. Пальцы сомкнулись на предплечье. Джон вцепился в них своими, пытаясь избавиться, но не тут-то было. Забился, даже пнул — колено ударило русала в бедро, скользнуло по гладкой чешуе. Тот вытянул вторую руку и схватил его — за горло. В его глазах был тот же хищный, нечеловеческий отблеск. Джон замер, завороженный этим взглядом. Невольно посмотрел на губы, которые не так давно были на его губах, и на миг забыл о необходимости дышать. Та напомнила о себе ударом под ребра, всполошила сердце. Джон снова рванулся — и русал снова ему не позволил. Пальцы исчезли с горла, но хватка на предплечье осталась. Несколькими мощными гребками создание рвануло вверх. Ему понадобилось всего пару секунд, чтобы достичь поверхности, но сердце в груди Джона все равно успело отбить рекордное количество ударов. Сильные руки вытолкнули его на камень. Джон обернулся, но лишь для того, чтобы проводить взглядом изогнувшийся красивой дугой хвост. Огромный бирюзовый плавник с яркими прожилками блеснул на солнце и исчез, оставив после себя на поверхности воды завитки белой пены. Джон выругался себе под нос. Вместе с брызгами его окатило новым приливом волнения — как будто то, что русал на мгновение вынырнул, окончательно сделало его реальным. Сидя на камне и мелко подрагивая от собравшегося в теле напряжения, Джон необъяснимо радовался своему открытию. Он был уверен, что этим все и закончится, во всяком случае на сегодня. Ни сил, ни решимости снова нырять у него не осталось — но море снова преподнесло ему сюрприз. Накатило на камень, и русал красиво появился прямо из набежавшей волны. Это было так неожиданно, что Джон вскрикнул и подался назад, едва не свалившись в воду. Что-то звякнуло, упало к его ногам. Он бегло глянул и увидел свой нож. — Ты… — начал было Джон, но запнулся, не зная, понимает ли русал его речь. Тот высунулся из воды чуть сильнее, опираясь на руки и выгибая спину. Его тело было увито буграми мышц, капли воды сверкали на нем, как жемчужины. У него были светлые волосы, такого же цвета брови, бледные губы с красивым изгибом. Русал осмотрел его с ног до головы, словно оценивая. Взгляд у него был внимательный, острый. Проникал под кожу, будто лезвие. Джон ощутил, как по его затылку прошел жар. Внутри зрел страх, в котором ноткой дрожало нечто запретное, почти дикое. Так отчетливо звучащее поверх здравого смысла. Не зная, чего именно он ждет с замиранием сердца, Джон закусил губу. Теперь русал совершенно отчетливо смотрел на его рот, и легче от этого не становилось. — Ты понимаешь меня? — голос от волнения прозвучал, как воронье карканье, и Джон прокашлялся. Если русал что и понял, то виду не подал. Взглянув на Джона в последний раз, он развернулся и нырнул в воду. — Постой! — крикнул Джон, раздосадованный тем, что тот не дал ему даже шанса что-то сказать. — Я ведь даже… Русал слышать его уже не мог, и он пробормотал, теперь скорее растерянно, чем зло: — … не сказал тебе спасибо. Он просидел на камне еще какое-то время, глядя на поверхность воды, но русал больше не появился. Джон вертел в руках свой нож, думая о том, как именно тот понял, что он ищет на дне. Да и зачем решил помочь? Чтобы он больше не возвращался? Джон отмахнулся от этой мысли, но она успела обжечь, подстегнуть любопытство — и то разрослось внутри со скоростью лесного пожара, поглощая и пережевывая любые доводы разума. Они говорили — беги, но Джону хотелось остаться. Он долго еще сидел у воды, прокручивал перед глазами сегодняшнюю встречу — уже не случайную, но с такой же силой перетряхнувшую все внутри, как и первая. Вспоминал, как русал вынырнул из волны, как задержался на мгновение, словно и ему хотелось рассмотреть Джона получше. Возможно, ему тоже было любопытно. Джон никак не мог понять, что он чувствует. Каким кажется ему хвостатый, явно разумный и — неожиданно — весьма привлекательный житель морского дна? Необычным? Пугающим? Но на ум лезло только одно слово, совершенно не подходящее к ситуации. Красивым. Вот единственное, что Джон мог бы о нем сказать, спроси его кто. К счастью, о его новом помешательстве пока еще никто не знал. Даже сам Джон.

* * *

Джон сидел на камне и смотрел на море. Куда ни глянь — во все стороны была искрящаяся на солнце синева, которая находилась в непрерывном движении. Ветра сегодня практически не было, и вода лениво набегала на скалы, обдавая легкими брызгами и запахом соли. Был полдень, но Джон, уже успевший несколько раз нырнуть, занял хорошее место под боком скалы, и теперь та укрывала его своей тенью от палящего зноя. Он снова заглянул в свою сумку, лежащую у него на коленях. Не смотря на то, что там было полно моллюсков, он был разочарован. Сегодня он опускался на дно как минимум с десяток раз, но русал так и не появился. Наверное, именно поэтому Джон медлил, не спешил уходить. Он понятия не имел, чего хочет от этой встречи — но почему-то ее ждал. Этой ночью ему снилось, что он тонет — и русал снова приходит ему на помощь. Касается губ, но как-то иначе — не только для того, чтобы вдохнуть воздух. Задерживается дольше, чем нужно, скользит языком в рот. Прижимается крепче сильным, гибким телом. Джон проснулся, весь потный, с ощутимой твердостью в штанах. Устыдился своих мыслей и гнал их от себя все утро, а теперь подозревал, что именно они привели его сюда снова. Он вздохнул и достал свой нож. Взял одного из моллюсков, вставил лезвие между створками, попытался его провернуть. Раздался хруст — и ракушка открылась. Джон осмотрел содержимое, но не увидел там ничего ценного. Он и не ожидал, что ему повезет с первого раза. Да и с десятого — тоже не факт. Он мог бы сделать это и дома, но сейчас ему хотелось просто занять чем-то руки. И задержаться на скалах еще хоть ненадолго. Раздался плеск воды. Русал снова появился так внезапно, что Джон подпрыгнул на месте и едва не порезался. Он выругался, невольно поджимая ноги, которыми до этого болтал в воде. Убирая их подальше от пальцев, вцепившихся в камень. Дыхание перехватило, сердце быстрее забилось в груди, ладони вспотели. Джон знал, что ему ничего не грозит — но его все равно накрыло волнением. Русал смотрел на него, не мигая. Глаза были карие — это Джон уяснил еще в прошлый раз. А вот длинные, светлые ресницы заметил впервые. Интересная деталь для… подводного жителя. Русал продолжал его рассматривать и молчал, как… Нет, ну назвать его рыбой у Джона бы язык не повернулся. Выше пояса у него все было, как у человека. Кроме жабр — вертикальных щелей чуть пониже ушей, которые едва заметно открывались и закрывались, но почему-то совсем его не уродовали. Даже… шли ему, удивительным образом сочетаясь с хвостом, который на мгновение появился из-под воды, увлекая за собой шлейф брызг. Изогнулся дугой — чешуя вспыхнула изумрудным на солнце. Взгляд Джона скользнул по мощному торсу и широким плечам. Почему-то у него было ощущение, что русал перед ним красуется. — Имя-то есть у тебя какое-то? — спросил он, чувствуя острую необходимость нарушить молчание. Русал не ответил. Джон заметил, что на его лице и теле было немало шрамов. Большинство из них были следами неглубоких порезов, но было и несколько, явно оставшихся после серьезных ран: один — на щеке, второй — на правом боку. Похоже, жизнь под водой была ничуть не легче, чем на суше. — Смотри, у меня тоже есть, — сказал Джон, как-то нелепо цепляясь за то общее, что у них обнаружилось. Вытянул ногу и показал длинный шрам на икре, оставшийся после охоты на рысь. Та рана едва не стоила Джону жизни. — Я тогда долго в постели провалялся, — сообщил он, усмехаясь — потому что теперь это было просто воспоминанием. — Ходить не мог, наверное, месяц. Он запнулся, подумав о том, что едва ли обитателю морских глубин были известны такие слова, как «постель» и «ходить». И рассмеялся, потому что, скорее всего, все остальные слова для него так же ничего не значили и были лишь набором звуков. Русал внезапно протянул руку и схватил его за ногу. Джон подавился смехом и рефлекторно дернулся, пытаясь вырваться, но пальцы лишь сомкнулись крепче. Сила в этой руке была такая, что вполне могла бы переломить кость, как тростинку. Джон сглотнул. Он уже выяснил, что русал не собирался его убивать, но вот покалечить — мог бы точно. — Эй, полегче… — выдохнул Джон, глядя, как русал приподнимается на локтях и придвигается ближе, рассматривая отметину на его ноге. Он коснулся пальцем шрама, провел по всей его длине. Кожа моментально покрылась мурашками, волосы на ноге встали дыбом. Сердце в груди екнуло — и Джон хотел бы верить, что от страха. Но что-то щекотное, возникшее внутри в ответ на это прикосновение и пока не имевшее названия, с ним связано точно не было. Взгляд русала упал на нож, который Джон все еще сжимал в руке, и он снова отстранился, погрузившись в воду почти по плечи. — Это не для самообороны, — зачем-то пояснил Джон, издав нервный смешок. — Я тут делом был занят, пока ты не появился. Волнение и неловкость подстегивали его говорить дальше. Да и руки чем-то занять тоже хотелось — лишь бы не смотреть в эти глаза. Дрожащими пальцами Джон снова снова взял одного из моллюсков и вставил лезвие в створки. Уже вскрывая его, он подумал о том, что русал может воспринять его занятие, как оскорбление. Моллюски ведь тоже были жителями моря. Но тот внимательно следил за его движениями и не подавал никаких признаков недовольства. — Я ищу жемчужины, — пояснил Джон, рассматривая содержимое ракушки и со вздохом откладывая ее в сторону. — Ты знаешь, что это? Маленькие такие, круглые. Иногда попадаются в таких вот моллюсках. Но, видимо, кому-то другому, не мне. Одна такая могла бы прокормить мою семью на несколько недель. Они очень ценные. Русал молчал и слушал. Продолжал наблюдать. Орудуя ножом, Джон чувствовал на себе его взгляд — он жег кожу ничуть не хуже настойчивого полуденного солнца над головой. — Я буду называть тебя Саймон, можно? Джон понятия не имел, откуда в его голове взялось это имя, но, произнеся его вслух, понял — оно подходит. Может, Саймон бы с этим и не согласился, но Джону было нужно к нему как-то обращаться. Это как будто бы устанавливало между ними некую связь. Давало ощущение, что они действительно общаются, хотя пока больше было похоже на то, что Джон говорит сам с собой. Но и это его устраивало. — А меня зовут Джон. В любой другой ситуации он бы протянул руку, но сейчас это было как-то неуместно. Джон провернул нож, пытаясь вскрыть очередную ракушку, но та вдруг сломалась — и лезвие соскочило, впилось ему в кожу. Порез был маленький, но глубокий. Джон зашипел и сунул палец в рот, облизал ранку. Во рту тут же стало солоно от крови. Саймон снова подался вперед, навалившись на камень. Протянул руку ладонью вверх и замер, как будто ожидая встречного движения. Его глаза гипнотизировали, не давали отвести взгляд. Джон, кажется, даже моргать перестал, всматриваясь в них. Он медленно вложил свою ладонь в его — и пальцы сомкнулись, но уже не так жестко, как раньше. Осторожнее будто бы. Саймон поднес его руку к лицу, склонил голову на бок, осматривая ранку. Отвел его палец своим и взял его в рот. Джон охнул от неожиданности, когда губы сомкнулись, обхватывая теснее, посасывая. Он вздрогнул — тело отозвалось на вполне логичное желание отдернуть руку, но тут же одеревенело, отказалось слушаться. Саймон качнул головой, насаживаясь. Джон почувствовал скольжение его языка, жар его рта — и от этого голова его пошла кругом. Возможно, русал просто хотел его крови, а он завелся, как дурак. Но осознание этого вообще ни на что не повлияло. Саймон продолжал облизывать его палец, а Джон — продолжал смотреть, чувствуя, как в штанах становится тесно от этого весьма и весьма чудного зрелища. Джон убрал в сторону сумку с моллюсками. Как будто знал заранее, что сейчас будет. Он отнял руку и раздвинул ноги, давая Саймону больше места на камне. Натянувшаяся ткань не могла уже скрыть его возбуждение. Джон попытался поправить член — и Саймон повторил его движение взглядом. Голодным, как показалось Джону. Протянул руку и тоже коснулся — там же. Нажал, провел, словно оценивая твердость. Движение чужой ладони заставило Джона глухо застонать сквозь зубы. Происходящее казалось чем-то нереальным. Как будто продолжением его ночного сна. Он знал, что нужно остановиться — но хотел совсем не этого. Саймон продолжал водить рукой по его члену, подрагивающему от этой неумелой ласки, и наблюдал за Джоном. От его внимательного взгляда становилось еще более неловко. Щеки горели, дыхание сбилось, пальцы на ногах поджались. Джон ерзал на камне, то ли пытаясь избежать новых прикосновений, то ли подаваясь им навстречу. Это была борьба с собой, изначально обреченная на провал, потому что спина упиралась в скалу, не давая отстраниться ни на дюйм, а член предательски твердел все больше с каждым новым движением чужой ладони. Ощутимо прохладной — даже через ткань. Контрастирующей с жаром его собственной кожи. Джон перехватил руку, ласкающую его, остановил — и Саймон сжал пальцами головку, обхватил ее, создавая ощутимое, почти болезненное давление, от которого Джон зашипел. Этого было слишком много — и каким-то образом недостаточно. Непослушными пальцами он потянулся к завязкам своих штанов. Приподнял бедра, стягивая с них ткань. Замешкался на мгновение — и снял их полностью. Снова оперся спиной о шершавый бок скалы позади и, поколебавшись, нерешительно развел колени в стороны. Джон не знал, что делает. Понятия не имел, отчего у него стоит колом на создание с рыбьим хвостом — пусть даже и так похожее на человека. Не представлял, с чего он взял, будто Саймон сумеет разгадать смысл в его действиях. Его ладонь снова вернулась туда, где была до этого. Джон вздрогнул, но не от холода — касание кожей к коже ощущалось более остро, чем прежде. Русал придвинулся ближе, лег животом на камень. Устроился между его ног. Джону в этот момент представилось вдруг что-то такое, отчего ему в лицо бросился жар. Он закусил губу, глядя на Саймона и отчаянно стыдясь собственной мысли, радуясь, что русал не может о ней знать, что никто не может о ней знать… Но вопреки всякому здравому смыслу Саймон, кажется, понял его совершенно однозначно. Он обхватил его член пальцами, медленно открыл рот — а Джон вместе с этим открыл для себя один весьма неприятный факт. Зубы у русала были острыми. — Проклятье, — пробормотал Джон, напрягаясь всем телом и глядя, как Саймон склоняет голову. Идея, какой бы нелепой она ни казалась раньше, теперь выглядела и вовсе безумной. Но он не успел ничего предпринять. Губы Саймона мягко обхватили головку, позволили ей скользнуть внутрь горячего рта и снова выпустили, остались легким, едва ощутимым прикосновением, от которого все внутри вспыхнуло огнем — и последние остатки сопротивления Джона погорели в нем первыми, исчезнув без следа. Саймон снова вобрал головку в рот — так же неглубоко, словно пробуя его на вкус, потер языком чувствительное место снизу — и Джон вскрикнул, вцепился пальцами в светлые волосы. Тут же ослабил хватку, не на шутку испугавшись, что русал может отреагировать на грубость по-своему. От каждого нового движения сердце Джона пропускало удар — потому что он помнил про зубы и сжимался, представляя, что может произойти от любого неловкого движения. Но Саймон был на удивление осторожен. Он продолжал в том же ритме, обхватывая губами и почти выпуская член изо рта, водил круги языком, втягивал воздух — и ощущение тянуло, сладко и глубоко, будто само дыхание стало касанием. Джон не думал уже ни о чем, кроме этого горячего рта, в котором он будто плавился. Ему хотелось толкнуться навстречу, но он сдерживал себя — до искусанных губ и ногтей, впившихся в ладони. До желания, почти отчаянного, захлестнувшего как волна, которое Саймон тоже исполнил, будто знал и о нем. В тот момент, когда Джон уже почти был готов умолять, он опустил голову, дал члену скользнуть по языку глубже — туда, где было очень узко и очень горячо. Пальцы Джона вплелись в мокрые волосы, соскальзывая с них и снова цепляясь. Он судорожно вздохнул, сдержав разрядку — и жар, не найдя выхода, раскаленной лавой хлынул по телу. Теперь Джон не мог уже сдерживать ни всхлипывающее стоны, ни движения собственных бедер, рвущихся навстречу. Он утратил соприкосновение с реальностью. Темнота вспыхнула снопом искр под веками — и огонь, зреющий внизу живота, поглотил его целиком, сжег дотла. Джон забился в сладких спазмах, полностью потеряв контроль над собой. Ладонь легла на затылок Саймона, нажала, бедра толкнулись ему навстречу в последний раз — и Джон со стоном обмяк на камне. Сквозь туман, застилавший глаза, он различил, как Саймон проводит языком по его члену, слизывая остатки семени — и, содрогнувшись в последний раз, стих. Он свел дрожащие ноги, пытаясь отдышаться. Сердце колотилось, постепенно замедляясь, напряженные мышцы расслаблялись. Саймон отстранился и снова был наполовину в воде, но все же остался рядом. Не прикасался — только смотрел. Джон не знал, чего он хочет. Но был бы рад это ему дать — взамен за удовольствие, которое угасало в теле медленно, будто неохотно, оставаясь внутри ровным, приятным теплом. Джон зашевелился и снова сел. Подумал о том, что не мешало бы натянуть штаны, но почему-то не стал этого делать. Вместо этого посмотрел на Саймона. В карих глазах Джону почудился вопрос. Возможно, он даже что-то ответил — тоже взглядом, потому что его вдруг схватили за бедра и резко сдернули со скалы. Джон взвыл, проехавшись голым задом по камню и разодрав кожу в кровь. И едва успел захлопнуть рот, прежде чем погрузиться с головой в воду. Это было так неожиданно, что он даже не успел понять, как все произошло. Мгновение — и Саймон уволок его на глубину. Припечатал к гранитному боку скалы. Сильно, будто намереваясь выбить из легких остатки воздуха. Джон забился в его хватке, но тот приник к нему всем телом, положил руку на грудь, словно успокаивая. Его губы плотно прижались ко рту Джона, вдыхая в него воздух. И вместе с этим передавая ему кое-что еще. «Не бойся». Слово раздалось у него прямо в голове. Звенело, множилось, дробилось, как вода о камень. Но смысл был четким. Джон ошалело посмотрел на русала. «Ты… говоришь?» — подумал он, надеясь, что в обратную сторону это тоже сработает. Саймон усмехнулся. Показал острые зубы, прижался еще теснее. Его глаза под водой были уже не карими, а почти черными. Влекущими и опасными, как мрак на дне океана. Джон снова дернулся — потребность дышать била о ребра изнутри, не давая забыть о себе ни на секунду. Саймон поцеловал его, делясь воздухом из своих легких. Продолжал целовать — и вдыхать в него жизнь, словно давая понять, что не собирается его топить. Хвост русала обвил его ноги, как путы, и Джон понял — вырываться бесполезно. Он судорожно впился пальцами в бледные плечи, губами — в чужие губы. Дрожал всем телом, не зная, чем все это кончится, но путь теперь был только один — выяснить самому. Хоть бы только не ценой своей жизни. «Чего ты хочешь?» Саймон взял его руку, прижал к своему животу. Провел ею вниз — гладкая чешуя приятно скользила по коже, и Джон почувствовал пальцами складку, которую раньше уже видел… и то, чего прежде там определенно не было. Плоть — горячую, чужую, нереально твёрдую. Под ладонью было скользко — Джон мельком подумал, что это было весьма кстати, учитывая, что… Мысль не успела оформиться. Он сжал пальцы, проводя ими по всей длине. Увидел, как ресницы Саймона дрогнули, как он закрыл глаза, откинул голову — шея была такой белой, что казалось, будто кожа слабо светится в полумраке. Хвост неожиданно перестал сдавливать, остались только руки. Русал придвинулся к нему так плотно, что Джон ощутил скольжение по своему бедру — твердое и горячее. Все внутри скрутило то ли от ужаса, то ли от желания — чем бы это ни было, оно полностью завладело его разумом, лишило способности думать о чем-либо еще. Саймон подхватил его под ягодицы, резко приподнимая выше. Внутри что-то оборвалось, полетело вниз — Джону показалось, что это он летит в бездонную пропасть, не в силах остановить падение. Он вцепился руками в Саймона, обвил его ногами. Губы русала накрыли его рот, словно заглушая еще не случившийся звук. Вдоха больше не было. Только толчок, от которого его прижало к каменной гряде. Джон выгнулся и уж точно завыл бы от боли, а потом — и захлебнулся бы, но Саймон занял его рот своим языком, проглотил его крик, отдавая вместе со своим хриплым стоном очередную порцию воздуха. Чужие пальцы крепче сжались на бедрах, член внутри неумолимо погрузился глубже, еще на какой-то дюйм, показавшийся Джону мучительным. Продолжал скользить, преодолевая сопротивление мышц, пока не вошел полностью, и только тогда Саймон замер, давая ему справиться с болью и привыкнуть. Джон дрожал всем телом, насаженный на его член, а по ощущениям — как будто пронзенный им насквозь. Сердце бешено колотилось в груди, легкие как будто пульсировали, готовые разорваться от нехватки воздуха. Саймон знал это — и практически не отрывался от его губ. Вдыхал, вдыхал, вдыхал ему в рот воздух, а Джон жадно глотал его, хватаясь за вжавшее его в скалу сильное тело, как за последнее спасение. Саймон снова начал двигаться. Первый толчок — и снова взрыв боли, уже почти утихшей. Джон зажмурил глаза — под веками полоснуло белой вспышкой, но Саймон двигался теперь на удивление осторожно, наверняка чувствуя, как он отчаянно и плотно сжимает мышцами в ответ. Иногда останавливался, дожидаясь, чтобы он расслабился. Отрывался от губ и приникал к шее, скользил по ней языком, ощутимо прикусывал кожу острыми зубами. Джон концентрировался на этом ощущении, пытаясь отвлечься от куда более неприятного — тянущего, жгучего, все еще прокатывающегося по телу эхом боли. Но постепенно и она отступала. Саймон входил в него в ритме дыхания. Каждый толчок — порция воздуха в его рот. Каждое движение назад — пустота, сжимающая легкие. И эти колебания начали отзываться внутри чем-то, похожим на удовольствие. Неправильное, дикое — но становящееся все более явным с каждым новым движением. Джон не понимал, от чего внутри него все снова разгорается огнем: от пульсирующего в нем члена, от поцелуев или от ужасающей мысли, что его жизнь держится на чужой милости. Все эти три вещи сложились в нечто совершенно безумное, но он больше не хотел, чтобы Саймон останавливался. «Смотри на меня», — раздался в голове приказ. Джон смотрел. В карие, почти черные глаза, лишающие воли. В лицо, исчерченное шрамами, наделенное хищной красотой чего-то дикого, чужого… прекрасного. «Так… хорошо», — новые слова разрядами проходили сквозь Джона, как будто звучали не только в мозгу, но и в каждом дюйме тела. И оно отвечало — всем собой, какой-то вибрацией, встречной дрожью. Джон обнял Саймона за шею, выгнул спину, подстраиваясь под ритм, меняя угол, как будто знал, что стоит немного сдвинуть бедра в правильном направлении — и по телу пройдет новый, неожиданно яркий сполох. Ослепительный, как первый луч солнца на рассвете. «Да», — выдохнул Джон мысленно, отвечая Саймону. Зная, практически чувствуя, что он уловил эту реакцию. Член внутри как будто стал больше, заполнил собой еще теснее — но теперь это не ощущалось как пытка. Толчки ускорились, стали короткими всплесками. Под веками полыхали вспышки, в ушах — как будто ревело само море. Но мысль Саймона Джон все же различил. «Мой», — ударило в голову, будто неистовой волной о скалу — и в тот же миг он неожиданно для самого себя кончил. Взрывно, отчаянно, с обжигающей слабостью, словно вместе с семенем из него вышло его последнее сопротивление. Саймон вжал его в камень, толкнулся снова — и тоже крупно вздрогнул. Сквозь полуопущенные ресницы Джон видел, как по его хвосту побежали отсветы — будто каждая чешуйка поочередно ловила проблеск солнца, а плавники разгорелись свечением, пульсирующим бирюзой по каждой жилке. Это было так завораживающе, что внутри у Джона снова что-то надрывно содрогнулось в последний раз. И стихло. Вокруг стало темнее — как будто к ним сползался сам мрак морских глубин. Глаза Саймона, все еще устремленные на Джона, больше не были черными. Теперь они горели ярко и горячо, как расплавленное золото. А потом и они начали меркнуть. Джон уже не понимал, что происходит. Чувствовал только, что его тянут куда-то наверх. Сильные руки вытолкнули его на поверхность камня — и он захрипел. Глоток воздуха ощущался, как возвращение к жизни. Силы покинули его окончательно. Как будто тело устало бороться — и сдалось. Он лежал, прижавшись щекой к раскаленному солнцем камню, и просто дышал. Слушал стук собственного сердца и ловил последние отголоски острого, сокрушительного удовольствия. В обмякшее тело толчками возвращалась боль. Тупым лезвием проворачивалась внутри, скребла по коже, цепляя каждую оставшуюся на ней царапину. Было плохо — и одновременно очень хорошо. Джон застонал и приподнялся на локте, посмотрел через плечо. Саймон был в воде у камня и наблюдал за ним, положив подбородок на скрещенные руки. Его глаза блестели, а губы слегка улыбались. — В следующий раз о таком надо предупреждать, — буркнул Джон. Запнулся, удивленный собственным словам. Мысль о том, что подобное может случиться снова, должна была бы напугать его… но вызывала абсолютно противоположное чувство. Джон закусил губу и отвел взгляд. Злясь не сколько на Саймона, сколько на самого себя — за то, что ему понравилось. — Ну, чего смотришь? — спросил он у русала, когда молчание затянулось. Ответа, естественно, не последовало. Джон вспомнил, как звучали его слова под водой — словно музыка, которую тело улавливало не органами чувств, а всем собой. Отчасти это было даже откровеннее того, как Саймон его касался — там, на глубине. Джон поерзал на камне и поморщился. Боль пробивала его пульсацией, расползаясь по всему телу. Было очевидно, что сидеть он в ближайшие дни не сможет. Его это совсем не волновало. Он протянул руку — и Саймон спустя мгновение потянулся в ответ. Дал коснуться своего лица. Джон не знал, как прощаться… после такого, но русал упростил ему задачу. Перехватил его ладонь, потерся о нее щекой, мазнул хищным взглядом — и тут же нырнул, подняв хвостом целую волну и окатив Джона холодной водой. Исчез — как будто и не было его. Но даже когда морская гладь успокоилась, Джон долго еще лежал на камне, смотрел ему вслед и пытался осмыслить то, что с ним произошло.

* * *

Он не явился на следующий же день только потому, что едва мог ходить. Джон убеждал себя, что это лишь к лучшему — не ощущение, будто он на кол сел, конечно же, а небольшая пауза в посещении скал. Ему не хотелось привлекать к этому месту внимание. Не хватало еще, чтобы туда начал плавать кто-то кроме него. Интересно, Саймон и их бы… Мысль была гадкой, и Джон одернул самого себя. Что-то подсказывало ему, что явись на скалы кто другой — и он никогда бы не узнал, кто обитает в глубинах под ними. Саймон явился только ему. Выбрал его. Наивный повод для радости — но Джон хранил ее в глубине души, как нечто драгоценное. Больше у него ничего и не было. Он никогда прежде не сомневался в себе, но теперь ему казалось, что его подводит собственный разум. Днем он снова и снова мысленно возвращался к тому месту на скалах, а по ночам, закрывая глаза, видел перед собой лицо Саймона. Вспоминал, как тот властно обвил его хвостом, и ласкал себя, уткнув пылающее лицо в подушку. Кончал с его именем на губах. Тем, которое сам же ему и дал — боги, как же глупо. А на третий день не выдержал и снова отправился на скалы. Прихватив все необходимое для ловли жемчуга, потому что понятия не имел, как долго ему придется ждать Саймона. Возможно, тот получил, что хотел — и больше не явится. Но Джон старательно гнал эти мысли прочь. Он нырял, замечая, что моллюсков на дне уже практически не осталось, а значит, скоро ему придется сменить место. Это отозвалось внутри чем-то тянущим, тоскливым. Понимание того, что в происходящем становится все меньше логики, было тяжелым — словно камень на шее, тянущий ко дну. От этой ноши надо было избавиться. Но Джон пока не знал, как. Саймон появился так же внезапно, как и всегда. Настиг его под водой. Джон едва не охнул, обнаружив за спиной его мощную фигуру. Чужая ладонь легла ему на затылок так легко, будто там и должна была быть, вторая рука притянула ближе, а губы — впились в его. Жадным поцелуем, практически укусом. «Тише», — подумал Джон, зная, что Саймон услышит. Выгнулся в тесной хватке, отодвигаясь насколько это возможно — и коснулся его губ заново, задавая собственный ритм. Целуя осторожно, передавая и телом, и мыслью свое намерение. Спокойствие — вместо бурной стихии, легкое прикосновение — вместо агрессивного поглощения. Море умело быть и смертоносным, и ласковым. Саймон тоже умел. Ну или Джон просто хотел в это верить. На этот раз русал не стал удерживать его под водой силой. Всплыл вместе с ним, вытолкнул на камень. Это казалось Джону немного унизительным — его доставали из воды едва ли не за шкирку, как тонущего щенка. Он даже хотел было развернуться и сообщить об этом Саймону. Но русал нырнул обратно в воду, не дав ему сказать и слова. Джон сел на камень, вытянул ноги и рассмеялся от нелепости всего этого. Он сидел на тверди, но сейчас та казалась зыбкой — вот-вот провалится. Мир вокруг тоже слегка поплыл, и Джона накрыло острой потребностью дышать чаще. Воздух входил в легкие, но не мог насытить. Он закрыл глаза, чувствуя, что теряет контроль — не только над ситуацией, а и над собственным телом. Ему не стоило сюда приходить. Но мысль о том, чтобы просто все забыть, вошла в грудь, как стрела — и глубоко застряла между ребер, причиняя боль. Всплеск воды заставил Джона открыть глаза. Он увидел, как Саймон закидывает на камень нечто, похожее на завязанный узлом кусок рыболовной сети. Внутри было с две дюжины моллюсков. Джон моргнул, непонимающе глядя то на них, то на Саймона, который привычно устроился в воде у края камня. — Это что? Русал, само собой, не ответил. Но до Джона уже начало доходить. Он придвинул к себе импровизированную сумку, провел пальцами по гремящим ракушкам. На него накатила какая-то волна — сначала осторожно лизнувшая новым, щекотным чувством, а потом накрывшая с головой, затопившая душу, как теплый летний прилив. Джону стало радостно. Как-то глупо, но по-настоящему — и совсем не от перспективы найти в этих моллюсках жемчуг. Главное было то, что Саймон их собрал и принес. Для него. Он знал, зачем Джон сюда приходит. Возможно, даже различил его мысль о том, что у него становилось все меньше и меньше причин, чтобы возвращаться на скалы. Но понимал ли он, что настоящая причина была совсем не в дурацких моллюсках? Чувствовал ли? Джон и сам не мог разобраться в хаосе, разодравшем его душу на части — так куда уж кому-то другому. Мысли бросались врассыпную, как диковинные рыбы, стоило только попытаться рассмотреть их поближе. Понять. Нет, Джон ничего не понимал, но любовался. Саймоном, который всматривался в его лицо так внимательно, словно в его чертах крылась какая-то тайна. Джон почувствовал, что его щеки пылают. — Спасибо, — сказал он, придвигаясь ближе к воде. Саймон приподнялся на руках, потянулся навстречу. Джон заглянул ему в глаза, провел пальцем по его щеке, слегка оттянул большим пальцем нижнюю губу. Русал схватил его за запястье в своей обычной, грубоватой манере, явно готовясь снова утянуть под воду. — Погоди, — Джон остановил его, уперев ему в грудь ладонь. — Слушай, я понимаю, что тебе так нравится, но мне… Он зажмурился, как будто забыв, что собирался сказать. Борьба с собой была проиграна, толком и не начавшись, и Джон вздохнул: — Дай хоть штаны снять, неохота потом со дна и их доставать. Саймон отпустил его. Джон избавился от одежды, но не спешил возвращаться обратно — помнил, чем это закончилось в прошлый раз, и медлил, пытаясь вдоволь надышаться. Саймон сжал пальцами его лодыжки — будто кандалы холодные сомкнулись, но Джона обдало жаром от этого прикосновения. Он придвинулся ближе — сам, чтобы его не прокатили снова голой задницей по камням. Саймон тут же приник к его губам — на этот раз так плотно, словно хотел высосать назад весь подаренный ему воздух, а вместе с ним и душу. Но Джону необъяснимо нравилось. Он застонал, откидывая голову, — и губы соскользнули ему на шею, прошлись по кадыку. Голова шла кругом, кровь в жилах стала огнем, в мгновение ока охватившем все тело. Если бы Саймон вгрызся ему в глотку своими острыми зубами, Джон, наверное, был бы даже не против. Но вместо этого тот соскользнул ниже, перемещаясь дюйм за дюймом и будто его исследуя. Нашел ртом сосок, лизнул. Джон вскрикнул от внезапного, пронзившего низ живота удовольствия, когда на смену влажному языку пришли безжалостные пальцы, сжавшие чуть сильнее, чем было нужно. Саймон посторонился, потянул его за собой. На этот раз не сдернул с камня, а дал самому с него соскользнуть. Вода сомкнулась над головой Джона. Горячий рот нашел его губы; мысли — не менее жаркие, чужие заполнили голову. Замелькали образы, слова, желания. Джон до сих пор не знал, как работает этот вид общения, но был готов разбираться, сколько потребуется. «Джонни». Он задрожал, обвил Саймона ногами. Откуда он взял это имя? Составил сам из непонятных ему звуков чужой речи или выкрал прямо у Джона из мыслей? Это было не так уж важно. Джон был готов слушать это снова и снова — пусть даже только под водой.

* * *

— Эй, Джон. Опять идешь нырять? Джон, который как раз шел в сторону, явно противоположную морю, обернулся и вскинул бровь. Пересекся взглядами с Мейсоном, местным кузнецом. Тот выходил из таверны, должно быть, пропустил уже с самого утра кружку хмельного — без этого за работу он не брался. Ну что ж, у каждого свои слабости. — Нет, — протянул Джон, вежливо улыбаясь и надеясь на быстрое завершение разговора. Он ничего не имел против Мейсона, но сейчас его ждали другие дела. — Увы, пока больше не клюет. Кузнец понимающе хмыкнул. В их деревне эта фраза обозначала неудачу и была применима к чему угодно, не только к ловле рыбы. — Ну, может хоть в любви повезет, — Мейсон хитро глянул на него исподлобья и подмигнул. — Что, пригодилась та шкатулка, которую я для тебя сделал? Джон приложил палец к губам, и тот спешно кивнул, показывая, что понимает. Кузнец полагал, что Джон купил вещицу для какой-нибудь девушки, чтобы красиво преподнести ей кольцо. Знал бы Мейсон, насколько он был далек от понимания чего-либо. Примерно так же, как и сам Джон. Кузнец перевел взгляд на его шею и вдруг нахмурился. — Что это у тебя? — Ничего. Рука Джона взметнулась сама собой, поправляя воротник рубахи. К счастью, царапины по всей спине она скрывала куда лучше, чем отметины на шее. Оказалось, острыми у Саймона были не только зубы. Но он был не единственным, кто любил кусаться. Джон вспомнил, как расцветали диковинными узорами следы на бледной, отчего-то такой чувствительной коже Саймона — и это отзвучало внутри колким эхом. — Ты болен? — продолжал допытываться Мейсон, щуря глаза. — Похоже на то, — пробормотал Джон, сам не зная зачем, и усмехнулся. — Ничего, это пройдет. Последнее было уже совсем откровенным враньем, и Джон поспешил распрощаться. Уходя, он чувствовал, как взгляд Мейсона жжет ему лопатки, но все же держался, не ускорял шаг. Шел неспешно, так, как будто ему было нечего скрывать — но при первой же возможности свернул в сторону, чтобы исчезнуть из поля зрения кузнеца. И только тогда выдохнул. Сердце колотилось в груди, как у вора, пойманного на месте преступления, хотя виноват Джон ни в чем не был. То, чем он занимался в свободное время было его — и только его делом. Он вышел из деревни и пошел туда, где волновалось густой травой поле. Стебли серебрились на солнце, перешептывались на ветру. Джон вдохнул полной грудью. Даже здесь ему чудился запах моря. Он без труда нашел нужное место — ориентиром был большой валун, стоящий у самого края поля. Джон встал у камня, прислонился к его шершавому, нагретому солнцем боку, делая вид, что отдыхает, а на самом деле проверяя, не пошел ли кто за ним. Но вокруг не было ни души. Джон повернулся спиной к валуну и направился к небольшой роще. Птицы продолжали выводить свои беззаботные песни, совсем не потревоженные его появлением. Он приблизился к ясеню, когда-то надколотому молнией. Схватился рукой за сук, приподнимаясь чуть выше по стволу, чтобы засунуть руку в разлом, и снова спрыгнул на землю. В его руках была шкатулка — простенькая, Мейсон еще удивился, ведь можно было выбрать что-то покрасивее, но Джону было куда важнее то, что он собирался в ней хранить. Он открыл шкатулку. Внутри перекатывались три небольшие жемчужины, которые попались Джону в моллюсках, добытых Саймоном. Одну он уже успел продать, чтобы докупить продовольствия для всей семьи, а другие оставил на потом. Сбыть их предстояло осторожно, возможно даже в соседних деревнях — чтобы не привлечь желающих повторить его успех с ловлей жемчуга. К другим ныряльщикам Саймон был бы куда менее милосерден. Но на самом деле его безопасность волновала Джона куда больше. Никто не должен был плавать к тем скалам. И никто не должен был узнать, кто скрывается там, на глубине. Джон сунул руку в карман и достал последнюю, четвертую жемчужину. Она, в отличие от остальных, была черной. Как мрак на дне моря, как глаза Саймона, когда на них не попадал солнечный свет. Джон знал, что эту жемчужину он не продаст никогда. Он закрыл шкатулку, задержался взглядом на своем большом пальце, где на загорелой коже виднелся бледный след от кольца. Простой железный ободок, который он носил много лет, теперь красовался на пальце Саймона. Джон не знал, как еще отблагодарить его за все, что он сделал — да и смысл подарка был в другом. Чтобы у Саймона было что-то, напоминающее ему о Джоне. Очередная его попытка создать между ними какую-то связь — он все еще боялся, что русал может в любой момент передумать и пропасть. Кольцо ничего не гарантировало. Но Саймон его принял. Позволил надеть себе на палец. Мысль о том, что он его носит, грела Джону душу в те дни, когда они не могли увидеться. Он снова спрятал шкатулку и медленно побрел назад. Джон прокручивал в голове диалог с Мейсоном и морщился, сознавая, что все-таки ляпнул лишнего. Дал новый повод для слухов. В деревне давно поговаривали, что с ним не все в порядке. И, кажется, в чем-то они были правы.