Хвоя в лёгких.

Солнечные лучи, бегая с место на место, пробрались в окно уютной спальни, намекая её обладателю, что пора бы встать и вновь озарять мир тем, что он жив, здоров и продолжает полноценно существовать. Хотя в последнем Егор сомневался, перевернувшись на другой бок и прикрывая сонные глаза снова в нежелании просыпаться вместе с рассветом. Правда, через пару секунд веки разомкнулись вновь, и он понял, что погрузиться в дрёму, даже самую поверхностную и короткую, не выйдет, попутно вспоминая, что вчера, выложив очередной блог на страницу, он получил от Джона по затылку, пускай и виртуально: тот всеми возможными и невозможными уговорами пытался убедить журналиста устроить себе хоть один день выходного, абстрагироваться от всего вокруг и просто ничего не делать. В итоге Линч не выдержал натиска напарника и согласился, а потому сейчас мысленно сетовал на несправедливость мира: вот как по делам встать, так тело словно свинцовое аж до полудня и ничего на это не в состоянии повлиять, а как мало-мальский отпуск, так сразу просыпаться вместе с жаворонками. Так что сейчас мифоискателю идея одиночества нравилась ещё больше, а благодаря отдалённости дома от городской суеты можно было насладиться наследием дяди во всю. В конце концов, он же тоже может брать перерывы, этого права никто не забирал, особенно если пауза обещает быть такой непродолжительной. Так или иначе, но Егор, переборов желание просто вот так и лежать лужицей ещё пару часов, встал с кровати и поправил шторы, раскрывая их полностью. После чего на пару секунд замер, промаргиваясь от яркого солнца, так удачно выглянувшего из-за деревьев как специально, чтобы подразнить парня с утра пораньше. Поразмышляв немного над тем, как нечестно начался день, журналист заправил постель и направился в ванную комнату, где взгляд автоматически прилип к зеркалу. Н-да, не мешало бы наладить режим сна, о чём во всю говорили заметные мешки под глазами, на которые он и пялился в раздумьях всё то время, что чистил зубы и умывался. Взор сам умыкнул в дверной проём, ведущий обратно в коридор, и Линч на автопилоте двинул туда, зачем-то разглядывая привычный интерьер. Стены в помещении его освободить от многочисленных записей то ли уговорил, то ли заставил опять писатель, так что теперь вся эта увесистая груда общими усилиями лежала в подвале. В подвале, в который он решил сегодня не заглядывать вообще, да что там, даже смотреть в сторону той двери особо желания не было, ибо там царила своя атмосфера неясности и бесконечного труда. Из нескончаемого потока мыслей, скачущих с темы на тему, его вывел лёгкий стук в дверь. Брюнет кинул взгляд на тёмные двери, гадая, кому приспичило прийти с утра пораньше и нарушить его редкий покой, несмотря на уведомления всех о том, что этот день, по идее, должен быть посвящен только ему самому. Хотя вскоре он решил просто проверить на практике, подходя поближе и открывая двери без задней мысли о том, кто из нежелательного списка это потенциально мог бы быть. А стоило, так как стоял на пороге никто иной, как седовласый неприятель, видимо красующийся красивым — и явно недешёвым — костюмом и стоящий с прохладной полуулыбкой. Настроение с нейтрального сразу же сменилось на отрицательное и намеревалось упасть ещё ниже, пока он смотрел на это выражение лица, ничего хорошего уж точно не предвещавшее. Бархатистый голос плавно разрушил тишину, приковывая к себе внимание: — Доброго утра, мистер Линч, — в своей типичной немного шипящей манере начал Генри, окидывая названного оценивающим взглядом, — только начинаете день, как я вижу, — он говорил без упрёка и в целом безо каких-либо отклонений от нейтрального тона в целом, но в этих словах явно крылся свой смысл, — я обещал с Вами связаться для получения ответа на свой вопрос. — Ага, доброе, — мифоискатель сдержал фырканье, чуть складывая брови вместе. Эти речи Лэмбтона его всегда утомляли, пускай он даже точно не знал, чем, — мой ответ «нет». — Вы точно раздумывали об этом? Не стоит рубить с плеча, — бизнесмен был прекрасно осведомлён обо всех событиях, произошедших с парнем недавно и, кажется, намекал на то, что у того совсем не было времени на подобные думы. Увы и ах, он был прав, пускай Линч и навряд ли в этом когда-нибудь сознается сам, — полагаю, стоит это обсудить. — Нам не о чём с тобой говорить, Лэмбтон, — как мог твёрдо ответил Егор, складывая руки на груди, как он всегда это делал, когда был в не очень хорошем настроении по тем или иным причинам. — Ну почему же. Фиолетовая земля требует своего внимания, изучение работы портала, — мужчина специально говорил так, чтобы захватить внимание максимально, будто гипнозом, — Вы ведь не хотите, чтобы кто-либо понёс жертвы из-за этого, верно? — он знал, что давил на особое. На альтруизм журналиста и его желание помочь близким ему людям. И, чтобы всё не заканчивалось на одних лишь пафосных словах, достал из внутреннего кармана пиджака аккуратно сложенную папку, — я ведь не прихожу к Вам с пустыми руками. Линч в ответ тихо цыкнул и несколько секунд сверлил Генри взглядом, прежде чем сдался на искушение получить больше информации и рвано кивнул, а после наблюдал, как Лэмбтон подходит к своей машине поближе и спокойно на неё опирается, видимо, готовый подождать. Как минимум, потому что журналист всё ещё был в пижаме. В процессе подбора гардероба и переодевания мифоискатель внутренне себе чуть ли не клялся, что это только ради защиты окружающих. Что он действует из рационального желания обрести ещё немного данных, а не глубоко скрываемого интереса к очень непривычно выбивающейся из толпы личности бизнесмена. А когда он уже садился в автомобиль — на переднее сидение по настоянию Генри — то всё не мог избавиться от ощущения, что осознанно идёт в клетку. Позволяет вести себя за нос в надежде добыть, хотя и знал, что сотрудничать с Лэмбтоном это как заключать сделку с дьяволом. Никогда не знаешь, о каких условиях он умолчал, а какие были написаны исчезающими чернилами. Поначалу в салоне царило молчание: мужчина невозмутимо сидел за рулём, потому как сегодня по неизвестным Егору причинам решил побыть без своих сотрудников, и, кажется был погружен в свои мысли; а сам Линч не хотел заводить пустых разговоров со своим неприятелем, решив, что лучше пока будет держать глухую оборону. В попытках отвлечься парень переводил взгляд с объекта на объект, решив, что лучше будет наблюдать за материальными вещами, чем страдать от странных мыслей. Кожаное покрытие салона было чистым и имело свой запах, но тот не был резким и не мешал, лишь создавал своё отчужденно изысканное настроение. В сущности, здесь всё было с иголочки — и руль вместе со знаком марки на нём был начищен до блеска, и стёкла тоже, и у Генри идеально выглаженная рубашка под красивым — как его обладатель — пиджаком… Стоять. Блогер спешно увёл взор куда-то на городские пейзажи за окном, поняв, какую мысль допустил. Нет уж, в такое направление он сворачивать точно не планировал, так что постарался сконцентрироваться на чём-нибудь другом; он тут не на модельные парады ведь пришёл, а в неизвестное место едет. Ему лучше стоило, например, вновь вернуться к запаху свежести и различным ароматам, которые можно было незаметно уловить. И почти сразу задумался о том, что это за приятный, пусть и слегка терпкий запах, напоминающий хвою, витал в воздухе. Одеколон. Чёрт. Егор был готов задушить себя самого за такой непробиваемо бесконечный шквал мыслей, которых в подобные нервные моменты становилось ещё больше и не по делу. Лучше количество деревьев, мимо которых они проезжали, считать будет, это безопаснее для сохранения его ментального здоровья, видимо. Ведь Генри умудрялся нарушить его покой даже в собственной голове, которую брюнет сейчас прислонил к прохладному окошку, чуть морщась. — Вам неудобно, мистер Линч? — спросил Лэмбтон, даже не поворачивая головы. Ему было достаточно периферийного зрения, чтобы понять, что к чему, — я ведь не кусаюсь. Пока что, — последнее словосочетание он произнёс себе под нос, но достаточной громкости, чтобы журналист услышал. — Очень смешно. Тебе лишь бы подколоть, — закатил изумрудные глаза тот, решив, что поворачиваться лицом к седовласому не горит энтузиазмом. Это несчастное «пока что» вызвало у него неожиданный табун мурашек, из-за чего он поёжился. Что за чертовщина? — Ну что Вы, мистер Линч, совсем нет. Лишь бы заметить, — вкрадчиво ответил бизнесмен, и его губы тронула секундная усмешка, но он скоро её убрал, вновь создавая каменный профиль. Профиль, на который так не хотел глядеть Егор, где-то в глубине боясь, что снова будет ловить себя не на том. Нет, серьёзно, он сейчас будет считать столбы, быстро пролетающие мимо, лишь бы не задумываться об этом всём лишний раз, словно висело какое-то негласное табу. Ответить ещё что-либо мифоискатель не решился, хотя грыз сам себя изнутри, невольно напрягаясь и физически — то и дело предательски цеплялось сознание за спокойное дыхание Генри, за то, как тот время от времени сжимал худощавые ладони на руле, за то, как иногда кидал на него быстрые нечитаемые взгляды. А прочитать их очень-очень хотелось, потому что сидеть в неведении, что, как и почему ему не хотелось совершенно. В какой-то момент, словив случайный «дзен» в разглядывании многоэтажек вокруг, Егор заметил, что Лэмбтон снизил скорость, а после, толком не меняясь в лице, снова заговорил: — Если хотите, мистер Линч, я всегда могу Вас отвезти обратно, — его невозмутимое выражение лица блогера сейчас бы точно раздражало, если бы тот вообще осмелился на него смотреть. И тот практически сразу отрицательно качнул головой. В черепке роились размышления, что ему просто нужна эта папка, ему просто нужны подробности из изучения ВГМ фиолетовой земли, что… По непонятной ему самому причине всё его нутро просто протестовало против таких вариантов исходов событий. Хотя Линч всё равно почти моментально прикрыл это тем, что хочет помочь людям и своей семье в первую очередь, а значит, нужно располагать всеми доступными знаниями. Как говорится, дают — бери. За своими «великими мыслями» он и не заметил, как оставшаяся часть пути была преодолена и они припарковались на какой-то ухоженной территории с зелёными насаждениями. Когда же они вылезли из машины, то парень понял, что это не какой-нибудь деловой офис или личное поместье, а громадный ресторан. И, судя по всему, ресторан не из обычного ряда. Насторожившись насчёт планов бизнесмена, он наконец нашёл в себе силы вернуть очи к последнему, правда, наткнулся на спокойное, как море в штиль, лицо. Ну конечно, на что стоило надеяться, это же Лэмбтон, он, казалось, всегда такой. Хотя надолго малахитовые глаза на нём не задержались, потому как их обладатель для себя внутренне решил продолжать план «пока-не-рыпнулся-всё-нормально» и предпочёл молча следовать за Генри, который практически сразу направился внутрь здания. Как только они вошли внутрь, к ним подошёл хостесс заведения, судя по всему узнавший бизнесмена. Хотя в подобных местах, наверное, сложно его не узнать. — Господин Лэмбтон, позвольте проводить Вас к столику на двоих, который Вы бронировали, — приветливо предложил молодой парень в костюме тройке кофейного цвета и названный только кивнул в ответ, кидая взгляд на Егора, чтобы тот пошёл за ним. А у мифоискателя и не было много вариантов, чтобы выбирать, так что он, не говоря ни слова, продолжил ход, только теперь не за одним миллиардером, но и за хостес тоже. Довольно быстро по просторному залу они добрались до аккуратного столика у окна, в центре которого стояла вскоре зажжённая свеча. Линч разглядывал сию картину пару секунд, случайно проведя параллель со свиданием, о чём мгновенно пожалел. Благо, из ловушки в виде собственных ассоциаций его вывел лёгкий толчок в спину в сторону мягкого стула. И снова табун мурашек, разбегающийся от точки внезапного прикосновения; дай боже, чтобы они были только из-за неожиданности. Блогер послушно сдвинулся с точки, нерешительно присаживаясь на ближайшее место, а после ощутил тёплое дыхание над макушкой, потому как Лэмбтон, прежде чем пройти к своему стулу, по непонятной причине навис над Егором в какой-то своей задумчивости, а после таки присел напротив и опёрся локтями о стол, при этом сохраняя идеальную осанку и небольшую расслабленность в позе. Брюнет шустро увёл взор на скатерть, как только понял, что снова замечает совершенно не то. Ему сейчас должно быть не до размеренно поднимающейся грудной клетки под костюмом, не до этого несчастного запаха хвои, не до всего. Но мозг отчаянно возвращался к данным мыслям заместо полезных, из-за чего, замешкавшись всего мгновение, журналист едва ли не насильно начал считать предметы вокруг, чтобы вернуть связь с реальностью, а не случайными и не очень уместными на данный момент размышлениями. Генри всё это время безмолвия не нарушал, наблюдая за метаниями Линча — как бы тот не пытался их скрывать — и, кажется, таил в разноцветных глазах свои искры интереса, тщательно прикрытые безоговорочной уверенностью и хладнокровием. Вскоре подошедший официант поставил перед ними по бокалу неизвестного напитка, кидая мимолётные косые взгляды на них обоих, но ничего не говоря, и ушёл. Алкоголь, даже с самым небольшим градусом, обычно утром у них не заказывали, тем более заранее, однако господин Лэмбтон был не из тех, кому стоило об этом говорить: на его взгляд, такие бесполезные правила нужны для тех, кто не умеет их нарушать. А мифоискатель так вообще даже не знал, что это за напиток перед ним налит в красивый гранёный бокал, словно специально призывая его попробовать. Собственно, он особо и не медлил, на пробу осторожно пригубив посуду, как только заметил, что бизнесмен спокойно делает ровно также. — Споить меня пытаешься? — произнёс парень, чуть поморщившись от привкуса на языке. Спиртное он пил редко, но угадывал во вкусе даже минимальные его нотки, так что провести его было сложно. И вообще, Егор позволил себя привести сюда только ради информации, а не того, чтобы со своим неприятелем в забавы играть. Ну, по крайней мере, это была единственная причина, которую он был готов признать. — Ну почему же, мистер Линч, — с кошачьей ленцой и той же грацией ответил ему Генри, привычно глядя сверху вниз из под слегка опущенных век, и в процессе бесстыдно потягивал что-то из своего фужера, — прийти в ресторан без заказа было бы чудно, и я был уверен, что Вам понравится что-нибудь из ассортимента напитков. — Поэтому выбрал всё за меня, — с явным сарказмом в голосе сказал блогер негромко, закатывая глаза. Когда чуть ли не в этот же момент, как по таймингу, официант подошёл снова и поставил перед ними тарелки, он лишь прищурился. Совпало удивительно наглядно, как нарочно затрагивая струнки внимания. — Лишь предлагаю то, что на мой взгляд пришлось бы Вам по вкусу, — немного тянучи слова, пояснил седовласый. Ему было в одно удовольствие наблюдать за сменой эмоций на лице человека напротив, как за спектаклем, для обозрения которого он бы скупил весь зал. Да что уж, по сути, так на данный момент и происходило. Линч же решил вскинуть взор снова и цыкнуть, как будто это бы что-либо поменяло. Его волновало другое, по крайней мере он постарался оставить лишь то, с чем он считался, а вот всё остальное было едва ли не насильно сослано в наиболее дальние углы сознания. Он опустил взгляд на блюдо перед собой, замечая, что Лэмбтон пока тоже не начинает трапезу, а только глядит на него из под слегка опущенных век. — Цыц. Ты обещал информацию, — таки начал говорить брюнет, даже не собираясь прикасаться к изящно сложенной в причудливую форму еде. Раз уж Генри позволяет себе наглость за наглостью, он тоже поупорствует. Ходы в шахматах ведь не только у одного цвета, — а пока что это больше напоминает желание распылить внимание, — несколько грубовато обозначил он, насупившись. В душе, может, ему и нравилась приглушенная музыка где-то на фоне, свежесть и в целом размеренное настроение всего вокруг, но сами обстоятельства заставляли смотреть на происходящее через призму выгоды. А может, блогер заставлял себя сам, кто его знает; он уже и сам начинал понемногу сомневаться, но решил, что это воздействие напитков — даже если не был уверен в точном процентаже спирта там — и стоит настаивать на изначальном до конца, а не в свидания играть. На секунду показалось, что Генри бросил на тарелки взор, полный неодобрения к спешке журналиста, однако там практически сразу вновь разрослось шипами спокойствие и, быть может, лёгкое любопытство. Он, внешне выглядя ни капли не тронутым этими высказываниями, встал с места, незаметно поправляя пиджак взмахом ладони, а после выжидающе глянул на брюнета — раз тот так хочет информации, значит, придётся снова действовать по указке. Но тот лишь поднял бровь в вопросительном жесте, недвусмысленно говоря этим о том, что логика действий неприятеля ему пока не поддаётся. Загадки загадками, а он с места не сдвинется, пока не поймёт конкретику, для своего же блага. — Думаю, конфиденциальные данные должны передаваться в столь же конфиденциальной обстановке, — утвердил мужчина, плавно приблизившись к собеседнику для лучшей слышимости. Ресторан по его плану не был конечной точкой в замысле, как бы на то ранее не надеялся Егор. Судьба, точнее, бизнесмен, вершивший её под любыми углами и обстоятельствами, решил иначе. Мифоискатель был готов поклясться, что в жизни не издавал столько примирительно-саркастичных звуков, как сегодня, когда поймал себя на очередном за сутки приглушённом фырканье. А ведь ещё даже не полдень. Лэмбтон же, видимо, предпочёл сделать вид, будто и не слышал ничего, да не видел почти комичного лица напротив тоже, хотя ему и наверняка хотелось бы заострить на этом фокус. Однако он прекрасно понимал, что любой неверный шаг приведёт к концу партии, а заканчивать игру, не удовлетворив замыслы, много энтузиазма в запасе не было. Зато его с головой хватало на то, чтобы насладиться всем от и до. Вскоре оба в молчании вышли из красивого здания, возвращаясь на озеленённую парковку. Однако безмолвие не означало отсутствие всякого взаимодействия друг с другом — Линч периодически переводил глаза с затылка идущего впереди мужчины на его спину, точно пытаясь просверлить в нём сквозное отверстие; а сам седовласый упорно это игнорировал как в упоении, ощущая цепкий взгляд с точностью до миллиметра. За таким немым «диалогом» они подошли к машине, у которой брюнет несколько заторможенно понял, что дверь у переднего сидения ему по-джентельменски открыл бизнесмен, кой сейчас напускно свободно улыбался, будто и не было между ними никакой паутины напряжения и недомолвок. В целом, Егор не мог сказать, что можно привыкнуть к тому, как этот мужчина демонстрировал редкие — и зачастую скупые — эмоции хоть в каких-либо жестах, ибо из-за общего впечатления смотрелось это в большинстве случаев неестественно. Среди этих мыслей затесалась слабая и короткая дрожь: Генри невесомо задел пальцами грубоватую поверхность куртки, но ощущения разлетелись от этого, казалось бы, случайного касания, как заряженные. Непривычно. Малахитовые очи метнулись к ремню безопасности, а руки ловко автоматически застегнули его, так что из едва ли не бесконечного транса мыслей его вновь вывел щелчок, а потом и внимание к тому, что автомобиль плавно тронулся с места. И вот блогер снова себя подписал на невесть что; адреналин он, безусловно, любил, ведь вся его работа буквально на этом и завязана, но рядом конкретно с этим человеком, ныне сидящим за рулём, это чувствовалось как-то необъяснимо иначе. Адреналин был, однако он не бил и не поднимал желание сбежать подняться выше облаков, а плавно пробирался под кожу, будто выражая всё давление Лэмбтона. И дело даже не в намеренных действиях, нет. Словно атмосфера сгущалась сама собою, явно хотела забиться плотным комочком в угол. Ну или в салоне снова начал скапливаться приятный, почти дурманящий аромат одеколона… Чёрт. Линч сам не знал, что хуже — думать о бренности нахождения рядом с Генри, или о том, что этот груз порой не был настолько неприязненным, как того бы честно хотелось. Лучше бы вернулся к старой доброй тактике о концентрации на окружающей среде, да вот сложно было это сделать, когда мыслями управляешь словно и не ты вовсе. — Мистер Линч, как Вы смотрите на то, чтобы включить кондиционер? — обманчиво мягко, впиваясь каждым словом, разорвал густую тишину бизнесмен. Мало того, что врывался в голову журналиста, когда об этом не просили, теперь ко всему прочему ещё и смещает сосредоточение. Как будто оно не было пошатнуто и ранее. — Делай, что хочешь, — буркнул тот в ответ, нервно дёрнув плечом. На самом деле, он подумывал о том, чтобы избавиться от этой хвои, уже въевшейся в память настолько, что создавалась нелепая идея, что растительность пустила корни в лёгких. Ведь это было слишком ярко для всей приглушенной атмосферы вокруг, слишком неплохо, чтобы на этом фокусироваться. Генри едва слышно хмыкнул, но не в недовольстве или осуждении, а скорее как удовлетворение от состояния Егора. На слух он успел понять, что блогер, кажется, мало того, что случайно ударился головой о стекло, так ещё и прижался к его прохладной поверхности после такого лишь плотнее, как будто пытался просочиться жидкостью сквозь дверь, невзирая на возможные травмы. Сам парень, чуть нахмурившись, созерцал пейзажи за окном и считал количество деревьев, хотя монотонность всё равно сбивалась о цепкие мысли. Ему, наверное, было бы проще пережить физические ранения, нежели терпкие думы, пытающиеся прогрызть его изнутри, однако выбирать не приходилось. Спустя пару минут внутренних монологов, в которых мешались и ненависть к властности человека за рулём, и типичная искра желания вылезти из под этой власти, и понимание того, что деваться ему некуда, брюнет осознал, что никаких манипуляций худоватых рук краем зрения не уловил за этот промежуток времени, равно как и не уловил какого-нибудь щелчка кнопок, а лесной, колкий запах никуда не исчез: видимо, решил, что не царское это дело — отрываться от дороги ради того, о чём не просили. В таком темпе журналист не заметил, как машина свернула на частную дорогу, однако понял это, только когда колёса с противным, пускай и тихим, скрежетом о щебень максимально плавно притормозили и деревья, за которые так цеплялся Линч взглядом, остановились, перестав сменять друг друга с некоторой скоростью. С глухим стуком, как выстрелом, он вышел из машины под одобрительный кивок Генри, явно призывающего его выйти первым по какой-то взбредившей ему причине. Внушительные, хотя и с грациозным узором, ворота закрылись позади автомобиля, отрезая их от внешнего мира, впрочем, Егор не думал, что мог бы сбежать отсюда, даже если бы очень захотел: вокруг ни черта, кроме сплошного леса, но не такого, как у его дома. Нет, местная чаща была поплотнее и не имела большого разнообразия деревьев, ограниченная одними лишь отчуждёнными елями, грозно возвышающимися надо всем. Он тихо цокнул языком, идя вслед за широкой спиной в черном костюме и вертя головой во всевозможные стороны. Эти деревья, в общем, как и всё окружение, были подстать самому седовласому — смотрящие свысока, но не из высокомерия, а из реального положения; давящие, но не специально, а лишь своим существованием. И поместье в таком же настроении: строгие колонны, элегантная отделка, всё будто слегка блестело под светом спрятавшегося за облаками солнца. Как ни странно, изнутри атмосфера была точно такая же, чему блогер ни капли не удивился. Правда, не было швейцара, открывающего перед ними такие же крупные, как и всё остальное, двери; судя по всему, в этом доме Генри бывал нечасто, посему и не видел в подобном необходимости. Захотелось усмехнуться и уточнить вопросом в лоб, но Линч его подавил, посчитав, что пока побережёт свои нервы подальше от прямого взаимодействия. К слову, сам хозяин всего составляющего интерьер поместья, как и его самого, молчал, будто спиной ощущая бесшумный шаг позади себя. Вёл его, точно зная, что за ним идут, и наслаждался этими нематериальными звеньями цепей в руках. В итоге, поднявшись по лестнице и пройдя мимо знатного количества замысловатых картин в коридоре, они таки оказались перед тяжёлыми дверьми, которые бизнесмен, ни капли не медля, открыл, ровным жестом приглашая того войти внутрь и оглядеться в тёмном пространстве. Позади раздался щелчок выключателей углового мягкого освещения, потонувший в их безмолвной коммуникации. Всё равно было несколько темновато — единственное окно плотно зашторено, а лампы в углах светили не в полную мощность, а на идеальном балансе между плохим различием очертаний и обыкновенным уровнем. В темноволосой голове пулей просвистело никчёмное сравнение с попытками добиться романтической обстановки, но оно вскоре было отправлено в свободный полёт куда подальше. Не о том он думает, вновь не о том. — Ну? — Линч поднял бровь, складывая руки на груди, но не остановил ход полностью и приблизился к красивому диванчику напротив массивного стола из тёмного дуба, наблюдая, как мужчина тягучей походкой обошёл его, — мы наконец в настолько конфиденциальном месте, насколько это вообще возможно. Чего ты медлишь? — Ох, мистер Линч, мистер Линч, — Лэмбтон покачал головой, будто был недоволен, хотя выражение его лица, на котором наконец начало проступать хоть что-то, говорило скорее о предвкушении неизвестно чего. Одна рука потянулась во внутренний карман пиджака, выудив оттуда ровно сложенную папку, а после он слегка поводил кистью в воздухе, тем самым разогревая собеседника для того, чтобы наконец получить желаемое. Однако как только тот подошёл поближе, он поднял руку повыше, нагло отрезая доступ. Снова, — Вы ведь привыкли добиваться своего, — он выдержал небольшую паузу, дабы придать словам большего эффекта, и глядел на лицо Егора, уже понявшего, что всё опять не смогло оказаться таким простым, как казалось на первый взгляд, — так сделайте это ещё раз. Брюнет поначалу завис, пару секунд молча сверля в здоровой глазнице зрительный кратер, а после напряг только-только расслабившуюся мимику, сводя тёмные брови вновь. Ещё несколько секунд, таких же тягучих, как и его мысли вместе с решениями на данный момент, и он осторожно сдвигается с места настороженными шагами. Пара мгновений, и он уже стоит почти вплотную к этой хитрой мине, недовольно переводя острый взгляд на папку над головой; пришлось встать на носочки и придвинуться ещё ближе. Вот она, такая дорогая — во всех смыслах, ибо сейчас казалось, что Генри всё равно сделал наценку — информация, совсем близко и одновременно так далеко. Прохладные пальцы, не давя, легли поверх его руки, удерживая на совсем небольшом расстоянии от увесистой папки, что можно было теперь разглядеть вблизи. А после вторая ладонь, такая же тяжелая, чуть ли не крадучись легла на поясницу, удерживая их в более устойчивом положении, хотя Егору отчего-то показалось, что лежала рука будто странно. О том, что ничего не предпринял с их странным положением, он пожалел почти сразу: смазанные мгновения спустя он уже, ни черта не поняв, был на мягком диване, только не сидя, а развалившись пластом по чуть ли не половине его поверхности. Хотя он всё равно практически моментально собрался поплотнее, вжимаясь в кожаную обивку, потому как сам бизнесмен бессовестно и всё так же вальяжно навис сверху. По его выражению лица было сложно понять, сделал он это нарочно или случайно, но, тем не менее, его горячее дыхание ясно слегка доходило до лица журналиста; краем, на малую толику, но задевало чёрные ресницы, заставляя их слегка трепетать. Они снова ничего не говорили, Егор — потому что не знал, что говорить и о чём думать, ибо сам завёл себя в эту клетку, Лэмбтон — потому что был занят другим. Он плавно опустил одну руку со спинки дивана, и размеренно, словно специально позволяя рассмотреть каждое движение, повёл её ниже, а вместе с ней ненамеренно опускался и внимательный, несколько отстранённый от происходящего изумрудный взгляд, как под гипнозом. Дошло до блогера через пару секунд, как только бесконечную, густую тишину в кабинете прервал краткий звук пластиковой пуговицы, которую с предельной аккуратностью расстегнули. Пуговица на его брюках. Это внезапное осознание ударило в голову, как снег во время метели, и заставило собственные руки встрепенуться и оторваться от несчастного кожаного покрытия: Линч резковато, дёрганно упёрся ладонями в чужие кисти, останавливая отточенные действия, и бросил глаза обратно на физиономию над собой, разглядывая в ней ответы на свои немногочисленные, но яркие и ярые вопросы. — Ты что делаешь?! — видимо, не найдя интересующие его ответы, воскликнул брюнет, пытаясь свести колени, но тем самым только усугубил своё положение ещё больше, — что за чёрт ты творишь? — Мистер Линч, — шепчуще начал Генри после небольшой паузы, а после гладко, незаметно сменил позицию, оказываясь уже ниже парня. Хотя его властного вида это не меняло, пускай губы и расплылись в небольшой ухмылке, — понимаете, любая информация имеет цену. Вы должны были заплатить тем, чтобы разделить со мной трапезу, однако мы покинули то заведение слишком быстро. Но, я полагаю, такой способ «оплаты» тоже подойдёт, — это не было вопросом, это было утверждением, а может и мягким приказом, который не терял своей актуальности даже при том, что сам седовласый с видимым удовольствием развёл цепкими руками колени собеседника снова. Егор затих словами, но всё равно был предельно напряжён, упорно держа ладони в позиции защиты паха, как бы нелепо это ни звучало, пускай их всё равно вскоре ловко убрали по своего пути, открывая доступ к блестящему металлу ширинки. Заманчиво блестящему. Безмолвие, ни на йоту не смущающее бизнесмена, нарушилось тихим лязгом застёжки, а после тёмные джинсы преспокойно стянули куда-то к икрам, что, безусловно, повлекло за собой изменения в лице Генри. К сожалению мифоискателя, это не было выражениям внезапного осознания неправильности происходящего или желания остановиться. Нет, новое выражение демонстрировало скорее задумчивость вперемешку с таящейся под чёрной тканью белья интригой для всех малочисленных присутствующих в комнате. Блогер хотел было возразить снова, нервно ёрзая на своём месте из-за ощущения запертости, ведь бежать банально некуда, однако в тот же момент его несостоявшиеся речи прервал Лэмбтон: — Не стоит говорить лишних слов понапрасну, — бархатистый голос почти гипнотизировал, словно специально. И это было бы даже убедительно и имело смысл, если бы не положение говорящего, которым тот, кажется, даже наслаждался в своём неординарном смысле. — Почему у нас вообще «предоплата»? Как я должен быть уверен, что ты меня не обманешь? — отчаянно попытался найти аргументы Линч, лишь отсрочивая неизбежное, что он прекрасно осознавал, так как на собственном опыте уже успел понять: седовласый разобьёт в лепёшку, но получит, чего хотел. И сейчас он хотел не денег и не артефактов. Их обладателя. Хотя наличие у брюнета денег всегда стоило ставить под сомнение, что только добивало его беспомощность. — Обыкновенная практика в бизнесе, — обыденно ответил бизнесмен, уже заползая юркими пальцами под ткань и по-хозяйски укладывая их на уголке тазовой кости, где те примостились, как родные. Хотя вскоре руки размеренно потекли дальше, цепляя тонкую резинку белья и втягивая её вместе с собой дальше, пока донельзя довольный мужчина с кошачьей хитростью приблизился ещё больше и обжёг своим дыханием внутреннюю сторону бедра, по которому из-за чего торопливо побежали мурашки, заставив его слабо усмехнуться. Журналист несуразно дрогнул, нехило напрягшись в ожидании своей участи — хотел одно, получил другое; а его ведь спрашивали. Он сам отказал, желая приблизиться к прогрессу в изучении и пресловутом спасении мира, а по итогу попал в такую «прекрасную» ситуацию, вжимаясь спиной в диванчик настолько, насколько это вообще было возможно. В конце концов, из этих размышлений о тупике его вырвало касание. Холодная ладонь контрастно обхватила, в целом, такое же прохладное бедро, а губы невесомо задели уже вероломно полуэрегированный член, заставив журналиста зашуганно вжаться в диван ещё сильнее, да вот некуда уже. — Не смотрите так на меня, мистер Линч, — угодливо и жгуче чётко произнёс Лэмбтон, еле-еле нарушая тишину напряжённую то ли недоверчиво, то ли сексуально. Изумрудные глаза же внимательно, будто неверяще следили за действиями мужчины, и в этом взгляде были смешаны все противоречивые и не очень эмоции. Генри, заметив это, ухмыльнулся и облизал пересохшие — теряет хватку, позволяет чувствам на что-то влиять — губы, и язык не спрятал, а, наоборот, наклонился ещё ближе, играючи касаясь им головки. Шорох по экокоже не укрылся от чуткого слуха, а после бизнесмен не без удовольствия ощутил на себе все прелести человеческих рефлексов, оказавшись между скованных ног блогера, и только откровенно промурлыкал на это, открывая рот шире для очевидных последствий наблюдения подобной реакции. С уст Егора сорвался первый рваный выдох, лишь вдохновивший продолжать неторопливые движения: упор шёл на то, чтобы раззадорить, разжечь ту искру, которую не хотел признавать сам обладатель постыдных звуков, но изумительно хорошо видел тот, кто управлял ситуацией. Седовласый с удовлетворением замечал, как плоть, которую он столь старался приласкать, порывисто крепчала, и стал двигаться активнее, стремясь к какому никакому, да разнообразию — язык непрестанно проходил то по уздечке, то спускался вниз, к наиболее выраженным венам, отдающим звонкой, горячей пульсацией. Генри мог определённо сказать, что ощущения ему очень даже нравятся, и, словно специально, мычал, тем самым заставляя Егора вздрагивать и давиться всхлипами в попытках подавить этот физически томный отклик: он казался ему неправильным. Не тем, который ему нужно показывать, не тем, на который он себя настроил изначально. Но эти вибрации, волнами идущие вверх по телу от паха — и где его неприятель только понабрался таких навыков и отточил их? — не оставляли сил на сопротивление. Да и начни он хотя бы пытаться противиться, его бы не выпустили без принуждений, в этом мифоискатель ни капли сомневался. А точно ли Генри его враг? Что-то по текущим событиям так и не скажешь, да и у самого брюнета возникали тихие, придавленные, но сомнения. И уже не в корректности лёгкого блаженства. Тело само желало большего, придушивая разум импульсивным напором. А может, ему просто физически душно и жарко от этого превосходно ловкого языка, заставляющего все дельные мысли сбиваться в одну кашу. Темп всё рос, а вместе с ним росло и напряжение, поднимающееся от низа живота к лёгким, заставляя кусать губы до сладкого металлического вкуса во рту. Линч, до невозможного стыдливо прикрывающий глаза, даже не заметил того, как грубоватую ткань его джинсов стянули с икр ещё ниже, а рука его «мучителя» увернулась с его колена куда-то назад, за спину в обтягивающем пиджаке и прямиком к столу. Едва слышный щелчок потонул в более отчётливых ахах да охах, зато удивительно нежное касание к бедру от блогера не укрылось, вкупе с ощущениями невольно заставляя того расслабить мышцы хоть немного. А после неожиданное касание ко внутренней стороне ягодиц застало Егора врасплох, отчего тот, дёрнувшись судорогой сразу и от очередной внезапной сладости, раздвинул ноги пошире, наконец лишив Генри «хватки» на шее. И заодно дал тому пространство для необходимого манёвра: ухмыльнувшийся бизнесмен резко опустил голову ниже, беря весь член в рот разом почти до основания, из-за чего у обоих синхронно спёрло дыхание, а после, не давая опомниться, отстранился полностью, с интересом — и ныне не научным — глядя на результат своей работы и два собственных пальца, блестящих от только что нанесённого лубриканта и находящихся в опасной близости от «святыни» журналиста. Журналиста, сейчас сидящего с пунцовыми щеками, расфокусированным и из-за этого не выражающим негатива взглядом, разведёнными порознь ногами и нервно вздымающейся грудной клеткой. Эта картина, кою Лэмбтон за пару тянущихся секунд стремился запечатлеть в памяти на весь остаток жизни, обязана быть признанной восьмым чудом света. Если седовласый, конечно, вообще позволит её узреть кому-то, кроме себя. Видя, в каком уже малосоображающем состоянии находится мифоискатель, мужчина поспешил приступить к самой любопытной для него части — подготовка этого строптивого, хотя сейчас не особо, парня. Одна ладонь снова накрыла бедро партнёра, деликатно поглаживая его и тут же натыкаясь на мелкий шрам — Генри обязательно ещё узнает, откуда он —, и обводит старую ранку пальцами, в то время как вторая ладонь уже понемногу, да добралась до заветной точки. Началось всё с мягкого массирования: Линч всё равно далеко не сразу понимал, что к чему и куда, да и возражения в его глазах тлели с каждой утекающей капелькой времени сквозь пальцы, крупно дрожащие, впившиеся в удивительно шелковистые волосы стоящего на коленях. Как и с каждой капелькой предэякулята на разгорячённой головке, которую бережно, чуть ли не смакуя, слизал бизнесмен, исчезало его терпение. Тёплая полость рта вновь была заполнена членом, и он старательно стремился не задевать пульсирующий ствол зубами, снова принимаясь за свои ласки языком, а после, заметив, как блогер под ним зажмурил глаза с мутноватым взглядом, воспользовался моментом и под судорожный вдох ввёл первый палец с громким в стоящей тишине хлюпаньем — Линч не был готов сказать, что безмолвие уже давно было нарушено его же скулежом, пускай и гортанно сдавленным. Из под опущенных к половому органу век взор скоропостижно поднялся на лицо брюнета, с присущей мужчине проницательностью разглядывая реакцию того; хотя он всё равно практически мгновенно вставил и второй палец, введя оба до первой фаланги и параллельно принявшись усиленно ласкаться орально, дабы сместить фокус мифоискателя с заметного дискомфорта на более-менее знакомые ощущения. Как никак, а принимающему надо всё же дать привыкнуть, как бы ни хотелось прижать его к дивану уже сейчас. Всё движение было хаотичным, несмотря на обычную строгость и систематичность Лэмбтона, и эта нестабильность, кажется, возбуждала их обоих лишь сильнее, что крепкими ощущениями явно расходилось по их телам. Спустя некоторое время, когда Егор уже и перестал толком пытаться подсознательно отстраниться и, мыча, сопротивляться хотя бы словесно, седовласый в последний раз причмокнул щеками и уложил голову на ноги журналиста, что выглядело медлительно и противоречило тому, как он двигал пальцами. Нетерпеливо, уже погружая все три до конца, бизнесмен подготавливал парня, с радостью даже приняв попытки того снова отстранить его, и сначала даже аккуратно поцеловал ладонь, упёртую в его лицо: — Забыли, зачем пришли, мистер Линч? — преспокойно напомнил он, даже как-то по-собственнически довольствуясь чужой рукой на щеке, и снова ускорил движения фаланг, но заметив отсутствие ответа на вопрос, внезапно поднялся и навис громоздкой тенью над диваном, а после жадно, более того, голодно вжался точёным носом в чужую шею, улавливая с точностью, как нервно дёрнулся кадык Егора, явно мешкавшегося где-то между смирением и показной непокорностью. Такое ему определённо нравилось. Нравилось, как тонкие пальцы Линча путались в его волосах, разлохмачивая заурядно идеально лежащую причёску. Хотя сейчас Генри стопроцентно не мог противопоставить что-либо более идеальное красоте самого блогера, а потому со своим характерным мурчанием прочертил кончиком носа линию от ключиц «главного объекта интереса» до его уха, с понятным удовольствием отмечая, как по телу того прошлась сильная волна крупной дрожи и даже лёгких спазмов, то ли от внеплановости происходящего, то ли от того, что седовласый резко сжал основание пениса, ощутив, как под пальцами образовывалось новое цунами чувств. Мужчина неожиданно отстранился от уха ненаглядного и, вперившись острым взором в чужое зардевшееся лицо — видимо, Линч всё же пришёл в себя после таких внезапных ощущений —, прошёлся по всем его чертам. Ему, честно уж говоря, хотя куда тут откровеннее хлюпанья дорогущего, прохладного лубриканта, очень хотелось не просто глядеть на острые скулы и тонкие, сейчас сжатые в напряжении губы, а поцеловать. Оставить кратковременный, небольшой и смазанный, но след своих действий. След полного подчинения притягательного брюнета. А раз хотелось, значит, бизнесмен так и сделает, что и произошло: губы в срочном порядке прижались к чужим, как только было замечено, что хватка в светлых волосах сильно уж расслабилась, что служило очередным сигналом о том, что журналист начал отходить от ласки. Ухоженные уста с личным ликованием царапались о грубоватую из-за сухости поверхность других, но ни одного из них это не смущало. Смазанные поцелуи один за другим сыпались на теперь ещё более растерявшегося Линча, в неловкости отворачивающего лицо куда-то в сторону, хотя его это не спасало ни от самих губ, с удовольствием оставляющих сладкие намёки на эмоции на его шее, скулах, щеках и вообще по всему лицу, ни от всё ускорявшихся пальцев внутри, которые, казалось, пытались выбить из Егора все дурные отголоски сопротивления и неприятия. Самым удивительным было то, что это явно вело к пику успеха. Да и не только успеха, по правде говоря: Линч, как назло собственному разуму, таял под этим шквалом, будто снеговики на солнышке. Генри не останавливался, словно ощущал близкую капитуляцию, и всё жался ближе, невзирая на то, что костюм свой он уже и так измял в край; куда занимательнее мыслей об одежде было стремление к скорому их отсутствию, ради чего тонкие пальцы изгибались в жарком лоне. А после приглушенный набор звуков — Лэмбтон точно считал его лучшим, что он когда-либо слышал — резко разорвал полноценный всхлип, вырвавшийся уж точно против воли блогера и к его же сожалению, ибо от внезапного сокращения мышц он едва ли не подпрыгнул, дёрнувшись и прикусив ребро ладони. Миллиардер на секунду замер, глядя на это сногсшибательное во всех смыслах зрелище. Кажется, скоро он начнёт жалеть, что в его голову не встроено записывающее устройство да с флешкой в комплекте, ибо каждая секунда дарила ему всё новое волшебство перед глазами. Результат безошибочного расчёта на долгострой. Он тихо промычал, сжимая веки и утыкаясь куда-то в яремную ямку мифоискателя, а мигом позднее он уже с непристойным чмоканьем вытаскивал пальцы, вытирая их об дорогущий пиджак, и схватил Егора под бёдра. Ещё один миг, и тот уже был плотно прижат носом к столу из тёмного дерева, ранее заваленному бумажками; видимо, отчётность сейчас для как сорвавшегося с цепи Генри ничего не значила, потому как все кипы были чуть ли не одним махом сгребены куда-то в сторону. Шумное дыхание, треск ширинки деловых брюк, всё смешалось в один огромный ворох — лежащий парень не успевал ни садаптироваться под происходящее, ни различить что-то чёткое перед изумрудными глазами, ярко блестящими то ли от тёплого, глухого освещения, то ли от чего-то иного: Линч не понимал, что за остановка времени, когда уловил сиплый звук сзади. Растягиваемый в моменте латекс. А потом все мысли, сомнения и в целом остатки ориентировки в происходящем выбил начисто вместе с духом из лёгких Генри. Один толчок и журналист уже тихо скулил, как бы ни сдерживался, ибо вошли в него с размаху, до конца и с силой. Второй толчок, и Егор дёрганно, но с искрящим изяществом изогнул поясницу с тихим придыханием, напрягая руки, кажется, в едва ли заметной попытке ими шевельнуть. И мгновенного получил на это ещё одно движение внутри, вынуждающее постыдно поджать губы в попытках сдержаться и заодно сфокусироваться хоть на чём-то. Но вот течение событий — и явное нежелание Генри терпеть на ряду с его же желанием в целом — не останавливало свой ход, так что вскоре блогер уже задыхался под градом действий и разных стимулов: свободной рукой Лэмбтон проходился по телу, отлаживал стройный торс, похлопывал жилистую спину, проходясь по чарующим позвонкам, и, конечно, щипал ягодицы; в придачу ко всему, не прекращал ритмичных фрикций и импульсивного сжатия всё ещё немного скользких от лубриканта пальцев на чужих напряжённых запястьях. Движения мерные, но с небольшими, намекающими погрешностями, из-за которых Линч не мог бы при всём своём стремлении утверждать, что Лэмбтон — бездушная машина. Глубокое, сбивающееся вместе с темпом и дыханием обоих рокотание над ухом — когда только этот изврат успел наклониться, так ещё и столь непозволительно близко?! —, шумные выдохи и дрожащие пальцы, поглаживающие тело, довольно красочно опровергали гипотетические броские слова. Хотя с непозволительностью был готов поспорить уже и сам Егор — он не был уверен ни в том, было ли здесь вообще какое-то понятие позволения или его отсутствия, учитывая его положение; ни в том, что похабник здесь только лишь седовласый. Мифоискатель имел возможность постараться и, вероятно, вырваться из уже не такой-то уж и плотной хватки, имел возможность оттолкнуть и сказать, что ему не особо приятно, ибо отчего-то сомнений в том, что Генри не откажет, не было. Имел возможность, но совершенно ей не пользовался, сжимая от непрошеных звуков губы покрепче из-за мысли о том, что очень даже приятно. Зато пользовался общелюдской способностью шипения сквозь сквозь зубы: скорость всё росла, всякий раз прошибая наспех поставленные Линчем потолки, а вот адаптивность парня так же легко прогибаться под всё происходящее полетела в тартарары ещё в начале. Собственно, это и было причиной стольких дум за раз: куда проще ведь просто сбежать внутрь, а не реагировать снаружи… Хотя, в каком-то смысле, задача не реагировать внутри была сложной. И уже была провалена: инстинктивная реакция мышц на проникновение чего-либо точно не подразумевала собою задержание этого самого чего-либо в себе, но делала по итогу именно это. И, кажется, Генри это опять нравилось. Его как никогда удовлетворяла невольная плотность вокруг, манила эта поразительно непорочная реакция, пленяло наблюдать за тем, как вся изначальная неприязнь брюнета тает на глазах свечой, оставляющей следы воска на поверхностях. Воск. Секундное озарение, заставившее бизнесмена застыть на мгновение, тем самым вынуждая снизу донестись ещё один вдох снизу, но с какого-то момента выражающий не одно лишь смятение да выбитый из лёгких подчистую воздух. Резкий взмах руки, глухой шум, металлический треск — журналист успел уловить краем периферийного зрения качающийся от спешки чужих действий золотой канделябр —, а после дёрнулся от клочка неожиданно палящего ощущения на спине. Капля. А после ещё и ещё. Расплавленный воск размеренно чередовался с поглаживаниями, становящимися всё более и более порывистыми, ненасытными, равно как и толчки внутри превращались в рьяный, даже сумбурный алгоритм. Кабинет наполнился скабрёзными звуками: от дрожащего на грани чувств шипения, сливающегося с хрустом пламени свечи и мимолётным шумом капель, оставляющих замысловатые узоры по и без того чувствительной коже Линча; до негромкого, вибрирующего рокотания, явно демонстрирующего полнейшее удовлетворение. Егор с неуверенностью отметил плывущую перед глазами картинку, что только усугублялось постоянным движением — возможно, он наконец признал, что ему нравится? —, когда ощутил, как по щекам покатилось что-то влажное. Слёзы едва заметными в тусклом свете кристалликами хрусталя падали и разбивались об стол; их блеск не остался скрытым от внимательного взора седовласого, сейчас снова томящего процесс со всей страстью к медлительности. До этого его внимание всецело фокусировалось на в изощрённой манере прекрасном орнаменте из постепенно застывающего бледного воска на ещё более бледной коже журналиста с играющими на ней бликами пота, однако сверкание солёных крупиц непреднамеренно стали новым объектом акцента, вскоре аккуратно смахнутым большим пальцем миллиардера: ради этого удивляюще простого, практически нежного жеста он на время отложил свечу обратно в держатель. А после неожиданно подметил зорким взглядом то, как блогер, на секунду помявшись и прикусив губу, стал шевелиться теперь не из старательного желания вырваться, а из несмелых попыток податься худыми бёдрами навстречу. Сейчас они казались ещё более прекрасно изящными. Нетерпение — то, чего Лэмбтон так долго добивался и ждал. И кто он такой, чтобы отказывать и себе, и уже не сопротивляющемуся Линчу в такой желанной усладе? Пылкое дыхание задело ухо, а потому юркий язык прошёлся сначала по его мочке, а после уже с дегустраторской манерой, будто парень и не был изначально запланирован в качестве главного десерта на не три, а все десять Мишленовских звёзд, обозначил мокрые дорожки на скулах брюнета своей собственностью. В целом, как и его всего, такого трепещущего и желанного. Сердцебиение партнёров с каждым трясущимся ударом стало сливаться в один ритм, бешеный, настырный, да такой, что не оставалось никаких равномерных вдохов, на их месте были лишь судорожные вскрики, наполненные сразу всем и ничем. Лавой в венах, растекающейся от низа живота, и льдистой стужей, впивающейся тотчас же с бурлящим пожаром от касаний. Солёный привкус слёз был как никогда к месту: такая же гремящая жажда росла и внутри, плескаясь в общем сосуде чувств, из-за чего грозилась взорваться, пульсируя. Грозилась, но не взрывалась — не хватало какой-то мелкой, но всё же значительной детали. Холодная рука Генри внезапно коснулась твёрдой, истекающей предэякулятом плоти, тем самым спровоцировав очередной приятный слуху звук, чем-то напоминающий гортанный скулёж, молящий о бо́льшем, нежели воздушные прикосновения. В ответ на отзывчивую реакцию начались нежные касания, совершенно не вяжущиеся с общей неотёсанностью действий, из-за чего зрение Линча полетело в тартарары окончательно и бесповоротно, накрывшись тёмной пеленой, ещё и съехавшей в сторону. И это стало последним гвоздём в гробик упрямца глубоко в его душе. Картинка перед глазами ни капли не прояснилась — непроглядная вуаль накрывала с каждым сильным, яростным толчком, заставляя выгибаться в спине дугой, тем самым незаметно извиваясь встречь. Весь мир сузился до одного: — Генри!. — вырвалось само из уст Егора вместе со вспышкой перед зажмуренными в моменте глазами, поглотившей его на пару с хрипящим свистом в ушах. А сам он безвольно выгнулся, совершенно не обратив внимание на скрипящее напряжение в удерживаемых руках: сладкая нега растекалась отовсюду пульсирующими волнами спазмов, которые напрочь выбили все мысли из головы. В ладонь Генри брызнула белесая жидкость, вязко тянущаяся меж пальцев. Такая сцена заставила прийти к долгожданному пику и Лэмбтона тоже, так что он всем весом навалится на нижнего, лишая всяких движений, пускай тот и не стремился к этому — журналисту бы избавиться от смутно «осязаемого» переплетения всего подряд в черепке. Одним мигом в кабинете стало тихо.

***

Мужчина спокойно стоял у начищенного до блеску окна в одном лишь халате, который он достал невесть откуда, и курил. В отражении стекла он наблюдал за копошением сзади: мифоискатель не оставался на одном месте даже сейчас, хотя бизнесмен и мог прекрасно слышать нерегулярные едва слышные вдохи, напоминающие о последствиях такой интенсивности. Тем не менее, сейчас царило только едва ли не бесконечная ублаготворённость, въевшееся в воздух. — Как Вам, мистер Линч? — не без самодовольной ухмылки произнёс он, выдыхая густые, насыщенные клубы дыма, и, усмехнувшись, подметил, как псевдособеседник замер от его слов, точно обратился статуей, но ответ дал: — Самый худший способ меня завербовать, — шикнул парень от тянущего ощущения в пояснице снова, и отвернулся от Генри теперь в полную меру, и зацепился более яркими, чем обычно, глазами за папку на столе. Помолчал с секунду, окидывая комнату беглым избегающим взглядом, — а хотя знаешь, я согласен.