Hate for nothing

      Джеймс ненавидел Мартина. Вот просто так получилось. Никто его так не бесил, как этот двухметровый подросток. И самое несправедливое для всей этой злости было то, что пацан работал хорошо. Приносил заработок, которым не могли похвастаться даже внешне-близнецы, работающие в паре.       Но всё равно даже на фоне этого весомого факта раздражение никуда не девалось. Джеймса отвращало абсолютно всё в Мартине. Его высокий рост, из-за которого приходилось задирать голову в разговорах. Его невинное лицо, которое было отличным прикрытием для ядовитого характера. Его большие глаза, не вписывающиеся в корейскую внешность. Его выбеленные волосы, всегда уложенные безобразным начёсом. Его манера одеваться, чтобы выбиваться из серой массы офисников, на которых они работали. И самый весомый, но далеко не последний аргумент для злобы, — вишенка на торте, как последний штрих для диабетика, — это незаконное, не вписывающееся в окружение вытянутое тело. Логично, что при своём росте этот парень имел другое сложение мускул и костей, которые Чжао мечтал пересчитать и раздробить к хуям собачьим. Но для характера и должности человека, которому надо было следить за работой компании малолеток, это было тем самым отторжением, которое он никак не мог принять.       Мартина всегда было видно издалека. В прямом и переносном смысле. Его громкий голос всегда было слышно задолго до того, как орава подростков показывалась на горизонте. А когда скопище идиотов наконец появлялось, первым в глаза бросался именно он — возвышающийся над головами одногодки и малолеток, своим наклоном корпуса пытающийся бесполезно поравняться с ними. Придурок. Созерцая подобные попытки, Чжао тяжело выдыхал, будто с дауном и ему подобными общается. Не словами, потому что в их маленькой компашке это исчадие высоток Гонконга всегда выражалось разумно и слишком правильно. Эмоционально.       Джеймс искренне пытался принять существование Мартина. Ей Богу, пытался. Но каждый раз, когда он почти подходил к калитке с надписью «как же ты меня бесишь», чтобы открыть её, сознание тут же подкидывало вид победоносной ухмылки на безобидном лице. Фу, блядь, от такого Чжао передёргивало и откидывало ещё на несколько метров обратно. Не то, чтобы смягчение по отношению к пацану тут же всё изменило или распахнуло бы новый уровень доверия и издёвок. Нет, навряд ли Эдвардс позволил бы себе несоблюдение субординации по отношению к старшему. Это просто существовало в голове Чжао — собственные заёбы. И немножечко комплексы. Ибо — да-да, — причиной тошнотворных позывов было не просто непринятие. Там было чуточку глубже.       Это случилось при первой же встрече, прямо при знакомстве. Мартин — кусок долбоёба со всеми выходящими — пришёл в обтянутой майке без рукавов и свободных штанах. Джеймс ещё на подходе отметил слишком выделяющийся на фоне малолеток рост. А по мере приближения уже готов был дать самому себе пощёчину со всего размаху. Потому что глаза — привычным оценивающим жестом, — метнулись по торсу напротив. Потому что глаза — предательски заинтересованно — задержались сначала на плечах с выпирающими широкими костями. А потом опустились ниже, из-за того, что Конхо решил удивить всех своим чувством юмора. На грудь, вздымающуюся слишком отчётливо под белой тканью майки. Всё бы ничего, если бы подушечки пальцев не зачесались неконтролируемым желанием прикоснуться к отчётливым мышцам под трикотажем. И если бы глаза напротив не уловили этот предательский жест, щурясь довольно — хищником, выследившим свою жертву. Сука, заметил. Какой молодец.       Так и началась ненависть Джеймса по отношению к Мартину. Вернее, как уже было ясно ему самому, — так начался стыд вожделения перед пацаном, который это увидел и понял. Долгая и упорная злость по отношению к нему и себе лично тоже.       День закончился тем, что молодняк с особо бойким и радостным настроем после вымогательства долгов слился быстрее обычного. Получили свою оплату и слиняли, судя по разговорам, в игровой клуб. Что ещё детям нужно, усмехнулся на это Чжао и собирался уже сесть в машину и отправиться в закат.       Не тут-то было.       Главный герой всего негатива Чжао не двинулся со своими напарниками по куражу. Он остался стоять ровно напротив своего работодателя и смотрел на него так, что ярость внутри разрасталась со скоростью молнии. Не с вызовом. Наоборот — чрезмерно спокойно и ровно, почти без эмоций. Своими большими тёмными глазами, которые были похожи на чёрные дыры в вакуумном космосе. Джеймс глянул на него не менее выразительно — с максимально накопленным запасом безжалостности — и уже хотел было занять водительское место. Лучше бы проигнорировал существование этого угря и не одарял его вообще никаким взглядом.       Шаг навстречу снова заставил вскинуть голову — как же Чжао это ненавидел. Как будто разница в росте могла компенсировать принадлежность в слоях общества. Но в данном случае этот жест явно имел другой подтекст. Самый, что ни есть, ублюдский по тому, как Эдвардс ещё больше выпрямился в осанке и буквально закрыл собою весь обзор вперёд. Нихуя себе ты щит, мог бы съязвить Джеймс, если бы голова напротив не склонилась в бок, а край губ не исказился ухмылкой. Опять что ли таблетки от бешенства перепутал.       Попытка развернуться и ретироваться в автомобиль увенчалась катастрофическим пиздецом. Стоило Джеймсу оттолкнуться от нагретого кузова, как вытянутая фигура дёрнулась вперёд и припечатала его обратно к металлу. Сильно и уверенно — без права на бегство. Всё естество моментально подтянулось и стянулось, напрягая конечности для самозащиты. Своими ладонями на груди напротив, позволяя наконец ощутить под пальцами линии мышц, нелегально проступающих из-под глубоко ворота майки. Сохранить самообладание можно было бы. Джеймс даже попытался. Только для галочки, походу. Потому что пальцы двинулись по линии груди ниже, переходя к ощутимым рёбрам и косым мышцам. Шуршащий ворс ткани и живое тепло под ним. Слишком живое, ибо чужое дыхание почти в макушку головы и чужое колено между собственных ног ощущалось естественно — пускай и неправильно.       — Ты либо сейчас свалишь куда подальше… — начал говорить Джеймс, и тут же осёкся, когда колено двинулось выше вдоль бедра.       — …либо ты перестанешь наконец строить из себя невинную деву с кнутом в руках.       Фраза была настолько провокационной — и идеально подобранной, — что возмущение элементарно не смогло сформироваться в слова. Только в распахнутые глаза и нахмуренные к переносице брови. Джеймс смотрел на него снизу-вверх и не знал, что хочет сильнее — действительно врезать по самодовольному лицу победителя или ещё раз двинуть ладонями по широкой грудной клетке. Как романтично.       Мартин решил за него почти болезненным рывком за предплечье и впихиванием на задние сидения. Идиот, там места еле-еле хватало для худощавых малолеток их компании, куда было ещё лезть двухметровому отродию. Правильно — именно туда, где отстраниться не получилось бы даже при самом огромном и искреннем желании.       Джеймс ощущал его буквально везде и всем. Сначала — над собой, пока пацан пытался насильно подмять его под себя, но выходило это крайне уёбищно из-за маленького салона. Потом — переняв положение из вертикального в горизонтально.       Мартин на долю секунды потерялся во взгляде, когда его припечатали спиной к спинке кресла. И блаженно ухмыльнулся, когда ощутил вес Чжао на своих бёдрах. Лицом к лицу. Будучи зажатым между широко разведёнными тонкими коленями. Намеренно вдыхая глубже, чтобы ненужная формальная дистанция между телами становилась ещё меньше.       — Пиздец у тебя талия, — усмехнулся Эдвардс и тут же ощутил стиснутые пальцы у себя на шее. Это должно было послужить предостережением. Бесполезно, так как ладони скользнули на бока, очерчивая крепкие мышцы. — Ебать, как я сразу это не заметил.       — И что бы ты сделал, если бы заметил раньше? — оскалился Джеймс. От злости на сорвавшееся вожделение и того, как прикосновения под рубашкой распаляли всё сильнее. Откровенные фразы со стороны предмета отвращения картину тоже не смягчали. Совсем.       — Уже давно зажал бы тебя в переулке или в этом же салоне, — шипение над самым ухом, чтобы скрасить накал ещё больше. — Держись, дорогуша, потому что хуй ты отсюда выйдешь без моего согласия.       За всю свою жизнь Чжао не раз слышал угрозы в свой адрес. Проклятия тоже мельком проскакивали, но в их исполнение он верил с резиновой натяжкой. В данном случае слова были подкреплены тем, как крепко длинные руки обхватывали его поперёк спины и не позволяли устроиться как себе удобнее. Вернее, Джеймс не жаловался на собственное расположение и позу в целом. Всего-навсего не хотел поддаваться этому уёбку, что смотрел на него слишком самоуверенно. Первые пару минут. Потом уже его взгляд потемнел и помутнел от слова вообще. Наравне с тем, как в один момент склонился вместе с Чжао вперёд, чтобы ухватиться за рычаг водительского сидения и с грохотом отодвинуть его вперёд. Джеймс глухо простонал на самое ухо Эдвардса — от ощущения неожиданной глубины, от смены угла проникновения в своё тело, — и крепче ухватился пальцами за костлявые плечи. Хотя нет. Не ухватился. Расцарапался, в первую секунду испугавшись, что падает. Мартин съехал по спинке сидения ниже и крепче обхватил бёдра напротив. Глаза Джеймса с ужасом одобрения взглянули на него сверху вниз. Пиздец. Серьёзно, что ли? Серьёзно. Он понимал, чем это сулит.       Лёгкие не успевали вобрать воздух. Он захлёбывался собственным дыханием и короткими стонами от того, как ритм толчков обрывался и снова нарастал. Безбожное наказание за всю ту ненависть, которую в нём вызывал Мартин. Чжао пытался удержаться — потому что вообще нихуя не контролировал в этом положении, — и скользил ладонями по нечестно-равномерно вздымающейся груди напротив. Чувствовал крепкие мышцы под пальцами и готов был обглодать глазами каждую кость ключицы. Только ткань майки мешала полноценному обзору и эстетическому наслаждению, из-за чего пальцы ухватились за её края.       — Остановись… — на выдохе, с уловимой просьбой прошептал Джеймс, ещё кое-как совладая с собственным телом. — …сними майку.       — Как-нибудь потом, — не прерывая темпа коротких толчков в тело на своих бёдрах, шикнул Мартин в ответ.       — Сука, сними майку, иначе я её порву… — попытался звучать грознее Чжао, но тонкий стон оборвал его последующее ругательство.       — В следующий раз, — уже с откровенной усмешкой превосходства проговорил этот ублюдок.       К чёрту попытки держаться и ещё казаться контролирующим происходящее, когда собственное тело дрожит от накатывающего оргазма. Когда бёдра сводятся вокруг крепкой талии под собой, не позволяя инстинктивно сжать колени. Когда лоб упирается в плечевую кость, и в голову приходит откровенно издевательская идея укусить раскрасневшуюся кожу. Чтобы сорвать очередное шипение. Длинные пальцы сжали волосы на затылке и заставили выгнуться в спине, открывая взор на своё задыхающееся лицо и закатывающиеся блаженством глаза. Джеймсу уже настолько похеру было на этом пике, как он выглядит, что даже не сопротивлялся. Только сильнее прижался к длинному телу, нарочно хватаясь ладонями за грудные мышцы, и из-под ресниц взглянул на причину своего раздражения.       — Бля-ядь, — довольно протянул Мартин и кое-как поддался к умирающему от этой безбашенной близости старшему. — Как же ты красив.       Джеймс не был в силах отвечать на поцелуй так же настойчиво и глубоко. Он позволял впиваться в свои губы, позволял проникать языком, позволял оттрахивать себя не только в тело, но в и рот. Кое-как сглатывал и пытался ухватиться за лицо напротив, но это было сложнее, чем в ажиотаже казалось первые минуты секса. Разомлев от того, как его откровенно имели в натянутом положении, все изначальные планы были выбиты из головы. Только влажные требовательные губы на своих. Только руки вокруг талии. Только ладони на пояснице. Только разгорячённое длинное тело под собой. И крупная дрожь хаоса с привкусом уплывающей агрессии.       — Насколько сильно я бешу тебя теперь? — глухо раздалось над ухом наравне с глубоким дыханием.       — …ещё сильнее, чем прежде, — хрипло отозвался Джеймс, распластавшись на широкой груди, как на матраце.       — Значит, есть над чем работать.       Хотелось запротестовать — надеть свою маску отвращения и блядства. Вернуть контроль над всем происходящим, хотя бы после секса. Но длинные руки продолжали держать. И показалось даже, что они держали уже не столько голодно, сколько бережно.       Джеймс уткнулся лицом между тонкими ключицами и втянул в себя запах горячей кожи. На мгновение вроде бы смирился с миром вокруг. А потом жадно сомкнул зубы на выпирающих костях, намеренно оттягивая чувствительную кожу. Чтобы этот ублюдок не забывал, с кем имеет дело.