Кот, который ошибся номером

Ким Те Хён сбросил вызов в пятый раз. Чонгук смотрел на экран телефона мутным взглядом и никак не мог понять, почему вдруг друг его игнорирует. Сегодня был "чёртов вторник" — день, когда сводный график всех семерых участников BTS чудесным образом совпадал, позволяя им выдохнуть, выпить и пожаловаться друг другу на жизнь. Обычно в такие вечера Чонгук был душой компании: танцевал на диванах, пел под караоке и гипнотизировал мясо на гриле взглядом голодного волка, но сегодня всё пошло не так с самого начала. Сначала был солончак из текилы, потом еще один. После Хо Сок куда-то ушел, а Намджун начал читать лекцию о метафизике "Карлика, который бросил вызов жирафу", от чего Чонгуку хотелось напиться ещё сильнее. И вот он уже стоит на балконе бара, случайно вписывая чей-то чужой номер телефона. — Те Хён-а, ты чё, спишь вообще? — заплетающимся языком прорычал он в телефон, когда на том конце, наконец, подняли трубку. Но вместо хриплого голоса друга он услышал тихий, испуганный женский выдох, шорох одеяла и глубокое "М-м-м?", означавшее, что её только что вырвали из объятий сна. — Извините, — голос был низким, с нотками утренней хрипотцы, хотя на часах был едва ли одиннадцатый час вечера. Кто вообще ложится спать в одиннадцать? Только очень уставшие или очень ответственные люди. — Вы, кажется, не туда попали. Чонгук замер. Его мозг, уже окончательно расслабленный алкоголем, попытался нарисовать картинку того, что происходило на том конце провода. Он ожидал стандартный женский вежливый ответ и сброс, но ему вдруг стало невыносимо обидно. Он хотел наговориться, хотел тепла. Те Хён был холодным, как ледышка в виски, а этот голос… он звучал, как теплый плед в зимнюю стужу. — Не туда – это куда? — спросил он с вызовом. — А я куда попал? В рай? На том конце повисла пауза. Ёна (потому что это была именно она, Ким Со Ёна, двадцать шесть лет, архитектор-фрилансер, владелица одной завядшей орхидеи на подоконнике и бесконечной усталости от чужих дурацких проектов) села на кровати. Она отлично знала этот тип звонков: пьяные, потерянные мальчики, которым нужна мама. Обычно она вешала трубку. Но голос… голос был странно знакомым, слишком низким для обычного пьяного парня, слишком… севшим и притягательным. — Ты пьян, — констатировала она факт. — А вот и нет, — соврал Чонгук, опираясь плечом о холодную стену бара. — Я абсолютно трезв, как стёклышко. Просто мой друг, немного мудак, потому что не берет трубку, а мне нужно сказать ему кое-что важное. — Что же? — Что я его люблю, — выпалил Чонгук и тут же замер, осознав, что вообще ляпнул, глаза его округлились. — Нет, стой, не так. Я хотел сказать, что он козёл, но я его тоже люблю... но он козёл. Ёна не сдержала смешок, такой короткий, резкий звук, похожий на лопнувший воздушный шарик. Она откинулась на подушку, глядя в серый потолок своей съемной однушки. Она лежала в рубашке: мужской, сине-голубой клетчатой рубашке до колена, которую она утянула из секонд-хенда года три назад и спала в ней каждую ночь, потому что она пахла стиральным порошком и свободой. — Слушай, потерянный козёл, едь домой, закажи такси. — Нет, — отрезал Чонгук с внезапной решимостью. — Я хочу к тебе. "ЧТО?!" — мысленно закричала Ёна, но ее губы снова предательски дрогнули в подобие улыбки. Наглость этого парня начинала её забавлять. — Ты даже не знаешь, где я живу. — Поэтому ты мне скажешь. — Это было не предложение, а мурлыканье. Ей показалось, или он реально издал звук, похожий на кошачье урчание? Алкоголь творит странные вещи, а пьяная здесь была даже не она. Ёна должна была сбросить, обязана была. Это было бы правильное, взрослое и безопасное решение, но сегодня она слишком долго засиживалась за чертежами. Сегодня она чувствовала себя такой же потерянной, как этот парень на другом конце провода, поэтому ей вдруг отчаянно захотелось бардака. Маленького, но управляемого бардака, который исчезнет к утру, оставив после себя только странную историю для подруг. — Живешь в районе, где есть станция метро "Кёнбоккун"? — спросила она, сама не веря, что делает это. — Рядом, — соврал он снова, ведь он был в Мёндоне, а Кёнбоккун был в двадцати минутах езды на машине, — Плевать, — прошептал он. — Диктуй адрес. Она продиктовала, на что Чонгук, криво улыбнувшись, махнул рукой менеджеру, чтобы тот вызывал машину. У него было одно преимущество перед обычными людьми: трезвый менеджер, который всегда на чеку, хотя сегодня менеджер выглядел так, будто привык к большему и даже немного разочарован.

***

Сорок минут спустя Ёна поняла, что совершила ошибку. Она сидела на подоконнике, обхватив колени руками, и смотрела в ночную мглу. Волосы она не убрала: черные у корней, они плавно переходили в ярко-розовый на кончиках, как пирожное макарун, которое забыли допечь. Сейчас, при тусклом свете уличного фонаря, они казались почти инопланетными, такими ненастоящими и блестящими одновременно. И только тапки в виде розовых зайцев нарушали её попытку выглядеть таинственно. И тут она увидела его. Из черной "Теслы" вывалился человек в тотальном чёрном: чёрные свободные штаны, чёрная футболка, чёрный бомбер с серебряными молниями. Он двигался странно: немного пружинисто, хищно, но в то же время неуклюже, как будто он уже на девяносто процентов состоял из алкоголя. Может быть, это так и есть. Он поднял голову, и Ёна увидела его лицо. — Какого... — прошептала она. Она не была фанаткой, ну, то есть она знала, кто это. Кто в Корее не знает BTS? Но видеть их живьём, да ещё и пьяным, да ещё и идущим к ней в подъезд в три часа ночи – это было за гранью реальности. Это был Чон Чонгук, и он пьяный в говно. Она спустилась вниз быстрее, чем думала, и впустила его. Первое, что он сделал, когда дверь открылась – замер. Его большие оленьи глаза расширились, обводя её с ног до головы. Синяя клетчатая рубашка, волосы цвета ночного неба с закатом на концах, розовый блеск на губах (она нанесла его, пока ждала, потому что "будь что будет"). — Ты красивая, — выдохнул он так искренне, что у неё перехватило дыхание. И эти слова не были пьяной лестью, они были констатацией факта, как вода мокрая или небо голубое. — А ты пьяный, — парировала она, отступая вглубь коридора. — Заходи, только разувайся, но если тебя стошнит на мой ковёр, я тебя похороню под той орхидеей. Он послушно стянул свои дорогущие кроссовки, пошатываясь, потом сделал два шага вперёд и… обнял её. Он просто рухнул на неё, как огромный мешок с картошкой, уткнувшись носом в её розовые кончики волос и глубоко вдохнув. — Пахнешь как печенье, — пробормотал он, зарываясь носом глубже. — Это дешёвый кондиционер для белья, — ответила она, пытаясь удержать его вес. Под его чёрной футболкой были мышцы, которые, казалось, жили своей собственной жизнью. — Вкусный кондиционер, — поправил он и потерся щекой о её макушку. Это было началом конца.

***

Последующие полчаса Ёна еще долго будет вспоминать как кошачий апокалипсис. Она затащила его в квартиру (двадцать метров, ванная совмещена, единственное окно выходит во двор, но зато тепло и чисто), усадила на продавленный диван, дала воды. Он выпил, но пролил половину на бомбер, снял его и отбросил в угол, как ненужную тряпку. — Иди спать, — строго сказала она, тыкая пальцем в сторону кровати. Её кровать была узкой, ночной кошмар для двоих, но выбора у неё не было. — Не хочу спать, — захныкал Чонгук. Он сидел на полу, обхватив её лодыжки руками, и смотрел снизу вверх с выражением щенка, у которого отобрали кость. — Хочу с тобой разговаривать. — Мы разговариваем. — Нет, ты говоришь только "иди спать". Это не разговор, это... диктатура. Она вздохнула и села на пол рядом с ним. Он тут же придвинулся, как магнит, и его плечо вжалось в её. А потом он положил голову ей на плечо и руку на талию. — Слушай, — Ёна попыталась сдвинуть хотя бы одну конечность. — Границы. — Мои границы – это ты, — философски изрёк он и чмокнул её в плечо, прямо через клетчатую рубашку, немного потеревшись щекой о то же место. Она замерла, этот поцелуй был сухим, быстрым и совершенно неуместным, и от него по коже побежали мурашки. — Чонгук-сси, давай-ка я отведу тебя в постель. — Ты меня раздеваешь? — обрадовался он, начиная самостоятельно неуклюже стягивать футболку. — НЕТ! — заорала она, хватая его за руки. — Ты останешься в футболке и в штанах. Полный комплект, даже носки не снимаем! Он обиженно надул губы и они выглядели сейчас так невероятно соблазнительно. Особенно когда он надувал их так, будто ему пять лет. — Ты злая, — констатировал он, покорно давая уложить себя на кровать. Она накрыла его одеялом, своим единственным, тёплым одеялом, с вышитыми оленями. Он ухватился за её руку, не давая уйти. — Побудь со мной. — Я тут, я рядом. — Нет, ложись. — Не в этой жизни. Но Чонгук не умел проигрывать. Он резко дёрнул её за руку с такой силой (откуда столько?), что она потеряла равновесие и плюхнулась рядом. Задыхаясь от возмущения, она попыталась встать, но он уже обвил её, как спрут: его руки сомкнулись на её талии, а ноги переплелись с её ногами. Он прижал её спиной к своей груди, уткнулся носом в затылок и… выдохнул. — У-у-ух, — сказал он с таким блаженством, словно только что нашёл своё истинное место в жизни. — Ты большой сытый кот, — прошипела Ёна, отчаянно борясь с ним и с желанием расслабиться. — Мр-р-р, — ответил он. Ей не послышалось, он действительно замурлыкал. Вибрация прошла по её позвоночнику, и все мышцы, которые долго сопротивлялись, предательски сдались. — Если ты сейчас уснёшь и начнёшь храпеть, я тебя задушу подушкой, — слабо предупредила она. — Я не храплю, — шепнул он ей в ухо и его горячее дыхание обожгло кожу. — Я идеален во всем. Потом он приподнялся на локте, заглянул ей в лицо и снова поцеловал. Не в губы (слава богу), только в щеку: долгим и совершенно неуклюжим поцелуем, который закончился тем, что он лизнул её скулу, как щенок. — Ты меня облизал, — констатировала она. — Ты вкусная, — счастливо объявил он, потёрся носом о ее щеку и рухнул обратно на подушку, прижимая её к себе ещё крепче. — Крем для лица такой клубничный. — Это тоник с гиалуроновой кислотой. — Сла-адкая. Она хотела возмутиться, сказать что-то колкое, но его руки уже расслабились, а дыхание стало ровным и глубоким – он спал. Спал богатырским сном абсолютно счастливого человека, который ограбил банк и не попался. Ёна лежала с открытыми глазами, чувствуя спиной жар его тела. — Я впустила в дом пьяного айдола. Меня же уволят с работы. Меня же растерзают фанаты. — прошептала она, — Моя мама убьёт меня. Зачем я это сделала? Но его рука, лежащая на её животе, была тяжёлой и надёжной, а сердце билось где-то рядом, уткнувшись в её лопатку. И это было… странно хорошо, и безопасно. Она закрыла глаза.

***

Солнце било в окно со всей беспощадностью февральского утра в Сеуле. И первое, что осознал Чонгук, было то, что у него раскалывается голова. А второе: он понятия не имеет, где находится и почему он обнимает не подушку, а человека. Его веки распахнулись: перед ним была женская спина в сине-голубую клетку, розовые кончики волос разметались по его бицепсу. Её рука лежала поверх его, их пальцы были переплетены. И она дышала так ровно, так спокойно, что он замер, боясь разрушить этот шаткий мирок свободы и спокойствия. В голове пронеслись обрывки вечера: текила, балкон, Те Хён, который не брал трубку, а потом её голос. Дальше адрес, такси и эта комната. И облизывание, боже, он лизал её лицо. Глаза Чонгука расширились до размера блюдец, а лицо залила краска стыда от корней волос до шеи. Он – Чон Чонгук, пробрался ночью к незнакомой девушке, выпросил адрес, влез к ней в кровать и обнимал её как плюшевую игрушку и она даже не выкинула его на мороз. Она осталась. Его первой мыслью было: "Сбежать»". А вторая: "Сбежать, но красиво, сделав завтрак, чтобы загладить свою вину". Он начал действовать: медленно, миллиметр за миллиметром, он начал вытаскивать руку из-под её талии, но её спина напряглась. Он замер, кажется, нет, пронесло. Ещё миллиметр, нога затекла, ещё и его бедро отлипло от её бедра. — Осторожнее, — раздался вдруг её тихий и сонный голос, но на удивление ясный. — Ты так весь диван расшатаешь. Чонгук застыл в позе фламинго, пытающегося сбежать от крокодила. Девушка перевернулась на спину и посмотрела на него. Из-под розово-чёрной кипы волос на него смотрели два карих глаза без капли сна. Она явно проснулась давно и просто молча наблюдала, как он пыжится. — Доброе утро, большой кот, — сказала она с лёгкой ухмылкой. Чонгук сел на кровати, обхватив голову руками. Его чёрные волосы торчали во все стороны, и на его лицо попадали отблески от молний на бомбере, валявшемся в углу. — Извините, — голос его сел окончательно, превратившись в хриплый баритон, от которого у Ёны внутри что-то ёкнуло, и пробежала толпа мурашек по телу. — Я… Я, кажется, вчера вёл себя… — Как огромный лохматый ребёнок, — закончила за него она, потягиваясь. Её клетчатая рубашка задралась, обнажив полоску бледного живота, и Чонгук почтительно отвёл взгляд, потому что воспитание всё же было, где-то глубоко. — Ты потребовал адрес, приехал, напился воды, снял бомбер, бросил его на пол, обнял меня, не спросив разрешения, мурлыкал, лизнул мою щеку и уснул, держа меня в захвате, как медведь-гризли свою добычу. С каждой фразой Чонгук сжимался всё сильнее, было видно, что он был готов провалиться сквозь землю. — Простите, — выдавил он. — Я не помню половину. Как вас зовут? — Ким Со Ёна, но можно просто Ёна. — Ёна-сси, — кивнул он. — Я… Чон Чонгук. — Я в курсе. — Она села, поправила рубашку и скрестила ноги, волосы попадали на лицо, и она машинально убрала их за ухо. — Ты покажешь удостоверение личности? А то вдруг подстава. Мало ли, двойников сейчас много. Чонгук покопался в кармане бомбера и протянул водительские права. Ёна изучила фото, хмыкнула и вернула. — Всё чисто. Ты настоящий. Повисла неловкая тишина. Чонгук посмотрел на кухню: крошечный закуток с одной конфоркой и микроволновкой. — Я сделаю завтрак, — сказал он твёрдо, надеясь искупить свою вчерашнюю вольность. — Здесь нет ничего, кроме риса и яиц, — честно предупредила Ёна. — Рис и яйца — это основа основ. — Он поднялся, пошатываясь (голова явно гудела), но стараясь держаться с достоинством. Ёна следила за тем, как он колдует у плиты. Его руки были умелыми, а движения отточенными. Видно, что он умеет готовить. Мелькнула мысль, что айдолы, которые умеют готовить рис и яйца – это редкий вид. Надо было бы сфотографировать, но она не стала, в конце концов, она не папарацци. Через десять минут он поставил перед ней две мишки с рисом, яичницей-болтуньей, кунжутом и капелькой соевого соуса сверху. Выглядело почти как в корейской дораме, не хватало только романтичного музыкального сопровождения. — Спасибо, — Ёна взяла палочки. Они ели в тишине, сидя на узком диване плечом к плечу, Чонгук иногда украдкой поглядывал на неё. За утренним светом, без слоя макияжа, с этими безумными розовыми кончиками, она была такой… настоящей. Не пыталась строить из себя невесть что, просто спокойная, уютная и такая домашняя. Как тот самый кондиционер для белья с печеньем, которым пахли её волосы. — Ёна-сси, — начал он, когда миски опустели. — М-м? — Вчера… я правда тебя облизал? Она подавилась рисом, закашлялась, и он похлопал её по спине, в очередной раз вторгаясь в личное пространство, но на этот раз, достаточно тактично. — Правда, — прохрипела она. — Это было отвратительно. — Прости, — он улыбнулся. Это была какая-то робкая, почти детская улыбка, которая потом превратилась в его фирменную ухмылку, от которой фанатки падают в обморок. — А тебе понравилось? — Что?! — Ну, может, тебе понравилось, что огромный пьяный парень врывается к тебе в три ночи и ведёт себя как ручной котик? — Он наклонил голову, и в его глазах запрыгали чёртики. Его стыд отступил, уступив место природному обаянию, которое проснулось в нем. — Это было странно, — отрезала Ёна, вставая и унося миски в раковину. — И больше никогда не повторяй этого с незнакомками, им может быть страшно. И неприятно. — А тебе было страшно? Она замерла на секунду. Чувствовала ли она страх? В тот момент, когда этот парень с телом гладиатора и лицом херувима рухнул на неё и начал мурлыкать… нет. Страха явно не было. — Нет, — призналась она честно. — Но я просто исключение. И давай на этом закончим наш анонимный алкогольный кол-центр по проблемам. Пожалуйста. Она вытерла руки и повернулась к нему. Чонгук стоял посреди её крошечной комнаты, поджав губы, с выражением человека, который не привык, чтобы его выпроваживали, но он был гостем, которого не звали. Ему действительно пора было уходить. — Дай телефон, — вдруг сказал он. — Зачем? — Наберу себе. Она нахмурилась, но протянула свой старенький смартфон с треснутым уголком экрана. Его пальцы (это татуировки, кольца и идеальный маникюр?) Быстро застучали по клавишам, а через секунду в кармане его штанов что-то зажужжало. — Всё, — он вернул телефон. — Теперь у меня есть твой номер... и у тебя есть мой. Вдруг, я снова ошибусь. — Я заблокирую, — пригрозила она, но в её голосе не было ни капли убедительности. Он надел бомбер, сунул ноги в кроссовки, уже застегнул молнию и вдруг резко обернулся. — В субботу вечером ты чем занята? — он улыбнулся, протягивая к ней руку, но останавливаясь в миллиметре от ее лица, как будто вспоминая про границы. Ёна опешила. Она планировала доделывать чертежи для дисней-проекта в Гонконге, но планировать в этом безумном мире, где к тебе врываются пьяные айдолы, было делом неблагодарным. — Пока не знаю, — уклончиво ответила она, улыбаясь. — Я заеду в семь. — Это снова не был вопрос, но теперь в его голосе не было пьяной наглости, была только мягкая, но абсолютная уверенность. — Рамёны? Или суши? Ты какую кухню любишь? — Я… люблю суши, — растерянно ответила она. — В семь, Ёна. — Он улыбнулся на прощание, показав еле заметную ямочку на щеке, и шагнул за дверь. Дверь щёлкнула. Ёна осталась одна посреди своей маленькой квартирки, в мужской рубашке, с разводами от яичницы на столе и с новым контактом в телефоне: "Чонгук. Твой кот. Набери меня, если я не напишу сам" и смайликом в виде кота. Она опустилась на пол, обхватила колени и просидела так пять минут, просто переваривая реальность, которая обсушилась на нее снежной лавиной. Потом она разблокировала телефон, открыла канал с новостями шоу-бизнеса и прошептала в пустоту: — Ты охренела, Ким Со Ёна. Ты совсем охренела. Но на губах у неё была улыбка – та самая, которую невозможно убрать, даже если очень стараться. За окном утреннее солнце светило на пустую парковку, а в груди у неё зарождалось что-то тёплое и опасное. Чувство, похожее на то, когда впускаешь бездомного кота, а он остаётся с тобой навсегда. Ёна взяла кружку с остывшим чаем, подошла к окну и вдруг заметила внизу чёрную "Теслу", которая всё ещё стояла у подъезда. Стекло было приоткрыто, а Чонгук сам сидел за рулём, смотрел на её окно и улыбался. Она медленно подняла руку в прощальном жесте. Он кивнул, вдавил педаль газа и уехал. Только тогда Ёна позволила себе выдохнуть