Демон в белой рубашке

Понедельник начался с серого неба и липкого предчувствия. Сидя на первой паре и слушая монотонный голос профессора, я невольно провалилась в воспоминания. Знаете, как это бывает? Закрываешь глаза и чувствуешь запах того самого кофе из автомата в главном холле — пережженного, слишком сладкого, но такого родного. Тогда, на первом курсе, всё казалось катастрофой. Я помню себя в тот будний день: сидела на потрепанном кожаном диванчике, обложившись учебниками по истории права. В голове была каша, в руках — пластиковый стаканчик, а на душе — твердая уверенность, что я не дотяну даже до первой сессии. — Если так долго смотреть в одну точку, в ней можно прожечь дыру, — раздался мужской приятный голос. Я вздрогнула. Рядом, бесшумно и естественно, присел Марк. Марк Юрьевич. В тот год он только начал работать в универе, и на нем была простая серая толстовка, которая делала его моложе и доступнее. Он тоже держал кофе и улыбался — той самой открытой, обезоруживающей улыбкой, от которой у меня потеплело внутри. — Как дела, первокурсница? Планируешь забрать документы и уехать в лес? — Сегодня я ближе к этому, чем вчера, — выдохнула я, чувствуя, как напряжение в плечах отпускает. Мы просидели так минут двадцать. Мы просто болтали. Он спрашивал, какой препод самый вредный, советовал, в какой библиотеке тише всего, и просто слушал мой бред про трудности адаптации. В его интересе не было ничего лишнего — никакой романтики, никакого давления. Просто старший товарищ, который подсел поддержать. Я тогда думала: «Надо же, какой он классный. И совсем не заносчивый». Тишину нашего уютного кокона прервал резкий голос: — Анька! Еле нашел тебя! К диванчику подлетел Стас, мой одногруппник — вечно лохматый, шумный и пахнущий дешевым одеколоном. — На, это тебе, — он протянул мне глянцевую карточку, пахнущую типографской краской. — У меня в субботу днюха, это приглатос в клуб, вип комната все дела. Будут все наши. Ты же придешь? Обязательно приди, я без тебя не начну. Стас подмигнул мне, чуть дольше обычного задержав руку на моем плече, и, кокетливо бросив: «Буду ждать, красавица», умчался дальше по коридору. Я улыбнулась, глядя на приглашение, и повернулась к Марку, чтобы продолжить наш разговор. Но слова застряли в горле. Марк изменился за секунду. Его улыбка не просто исчезла — она словно испарилась, оставив после себя маску из холодного камня. Он сидел идеально прямо, костяшки пальцев, сжимавших стаканчик, побелели. Взгляд, только что такой мягкий, теперь напоминал два ледяных сверла, направленных в спину убегающему Стасу. — Так ты пойдешь? — голос Марка стал сухим, безжизненным. — Ну... не знаю, наверное, — пролепетала я, сбитая с толку такой переменой. — Мы же одна группа, все идут. Тем более, мне как-то нужно вливаться в коллектив. — Ясно, — он резко встал. Он не попрощался. Просто развернулся и ушел, оставив меня одну на этом диванчике с остывающим кофе и дурацким приглашением в руках. Я тогда долго смотрела ему вслед, не понимая: что я сделала не так? Но уже через час я решила, что мне просто показалось. Наверное, у человека просто испортилось настроение, или он вспомнил о важном деле. Оглядываясь назад из своего нынешнего понедельника, я горько усмехнулась. Эх, были времена... Тогда я принимала это за странную причуду характера. Кто же знал, что этот холод в его глазах — не случайность, а предупреждение, которое я благополучно проигнорировала. Голос профессора выдернул меня из мыслей: — Анна, вы нас слышите? Запишите тему... Я тряхнула головой, прогоняя образ того Марка в толстовке. Настоящий Марк ждал меня сегодня после пар. И, судя по его субботнему молчанию, он явно не собирался быть тем милым парнем с кофе. После пар я направилась в сторону технического блока. Ноги сами несли меня туда, хотя внутри всё сжималось от неопределенности. Каким он будет сегодня? Тем немым абонентом из субботы или нежным спутником из пятницы? Дверь кабинета была приоткрыта. Марк сидел за своим рабочим столом, заваленным проводами и какими-то схемами. На нем была простая серая рубашка, которая подчеркивала его бледность. Он выглядел... уставшим. Под глазами залегли тени, а во взгляде, когда он поднял голову, я прочитала странную, щемящую грусть. — Привет, — произнес он негромко. — Проходи, Анна. Извини за субботу, навалилось всё сразу. Он не стал подходить. Не коснулся меня. Всё было так официально, что на мгновение мне показалось — тот вечер в кафе мне действительно приснился. Он разложил на столе планшеты с графиками, и мы начали обсуждать списки первокурсников в помощники. В середине нашего разговора дверь распахнулась. Вошел Сергей Алексеевич, а следом за ним — Виктория, наша вожатая по молодежной политике, всегда безупречно одетая и энергичная до раздражения. — А, вы уже в процессе? Отлично! — проректор просиял. — Виктория Павловна поможет вам с медиа-планом. Марк Юрьевич, вы подготовили техническое задание? — Да, Сергей Алексеевич, всё здесь, — Марк мгновенно выпрямился. Его голос стал сухим и профессиональным. Мне пришлось сделать то же самое. Я вежливо кивнула Виктории, обсуждая волонтеров так, будто Марк для меня — просто очередной сотрудник университета, чью фамилию я едва помню. Этот театр абсурда давался мне на удивление легко, пока в кармане не завибрировал телефон. Один раз, второй, третий. Я незаметно вытащила его под столом. Даня (15:42): «Ань, привет! Прости, что пропал, на учебе был полный завал, чертежи сдавал до ночи. Я так соскучился». Даня (15:43): «Может, увидимся сегодня? Я зайду за тобой после пар? Пожалуйста, не злись». Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Я не поднимала глаз, но кожей ощущала, как Марк, продолжая что-то спокойно объяснять проректору о звуковом оборудовании, медленно перевел взгляд на мои руки под столом. Он не мог видеть экран, но он явно чувствовал вибрацию и мою заминку. — ...и поэтому нам нужно три микрофона, — закончил Марк, и в его голосе проскользнула та самая стальная нотка из прошлого. — Анна, вы согласны с этим распределением? Или вас что-то отвлекает? Виктория и проректор посмотрели на меня. Я быстро убрала телефон, чувствуя, как краснеют уши. — Да, конечно, три микрофона — это оптимально, — выпалила я, стараясь не смотреть на Марка. Собрание затянулось еще на полчаса. Виктория что-то увлеченно доказывала, проректор шутил, а я всё это время чувствовала на себе тяжелый, почти физически ощутимый взгляд Марка. Он больше не выглядел грустным. Теперь он выглядел как человек, который ждет, когда закроется дверь, чтобы задать один-единственный вопрос. Когда Сергей Алексеевич и Виктория наконец вышли, забрав с собой шлейф суеты и запаха дорогого кофе, в кабинете стало оглушительно тихо. Этот звук захлопнувшейся двери был как сигнал к началу второго акта. Марк не пошевелился. Он продолжал сидеть, сложив руки в замок перед собой, и смотреть на закрытую дверь. Тишина затягивалась, становясь почти осязаемой. Я начала медленно собирать свои тетради, стараясь не шуметь. — Даня — очень настойчивый парень, — произнёс он, не оборачиваясь. Голос был спокойным, даже будничным, но от него по моей коже пробежала колючая волна. Я замерла с тетрадью в руках. — Откуда ты… — я осеклась. — Он просто извиняется. У него были проблемы с учёбой. Марк медленно повернул кресло ко мне. Его лицо снова стало тем самым — из флешбэка. Грустный, понимающий взгляд, в котором читалось какое-то странное снисхождение. — Проблемы с учёбой, — повторил он, будто пробуя слова на вкус. — Знаешь, Анна, это так предсказуемо. Сначала они пропадают, потому что не могут справиться с элементарными чертежами, а потом приходят с охапкой пустых извинений, надеясь, что ты всё забудешь. Он встал и медленно подошёл к окну. За стеклом город уже погружался в синие сумерки, зажигались первые фонари. — Я не злюсь на него, — продолжил Марк, глядя на отражение города. — Мне просто жаль твое время. Ты заслуживаешь того, кто ставит тебя выше «завалов на учёбе». Кто не исчезает, когда становится сложно. Я молчала, чувствуя, как его слова находят во мне отклик. Ведь правда — Даня пропал, а Марк, несмотря на свою «загруженность», всё же был здесь, занимался со мной делом, пусть и официально. В этот момент его субботнее молчание показалось мне чем-то благородным, профессиональным, а оправдания Дани — детским лепетом. — Он хочет встретиться сегодня, — тихо сказала я, сама не зная, зачем признаюсь в этом. Марк наконец повернулся ко мне. Он подошёл совсем близко, так, что я снова почувствовала этот холодный металлический аромат. Он не коснулся меня, но его присутствие ощущалось как давление. — И что ты ему ответишь? — его глаза в полумраке кабинета казались почти чёрными. — Пойдёшь слушать рассказы про курсовые? Или поможешь мне доделать базу волонтеров? Нам нужно закончить сегодня, если мы хотим, чтобы форум не провалился. Это была идеальная манипуляция. Он не запрещал — он давал выбор между «глупым свиданием» и «важным делом». Между мальчиком и мужчиной. — Я напишу ему, что занята по форуму, — ответила я, опуская глаза. Марк едва заметно улыбнулся. Это была победа, и он её смаковал. — Умная девочка. Давай, садись за компьютер. Я сейчас принесу нам кофе. Настоящий, не из автомата в холле. Он вышел, а я достала телефон. Пальцы чуть дрожали, когда я набирала Дане сообщение: «Прости, сегодня никак. Проректор нагрузил работой по форуму, буду в универе до поздна». Нажала «отправить» и почувствовала странное облегчение. Словно я только что выбрала правильную сторону. После того как я отправила сообщение Дане, в кабинете стало как-то пугающе тихо. Единственным звуком был мерный гул системных блоков и шорох октябрьского ветра за окном. Я чувствовала себя странно: с одной стороны — предательницей, с другой — отличницей, которая выбрала «правильное» дело. Марк вернулся через десять минут. В руках у него были две керамические кружки, от которых поднимался густой, по-настоящему вкусный аромат свежесваренного кофе. Никакого пластика, никакой бумажной дешевизны. — Держи, — он поставил кружку на стол рядом с моим ноутбуком. — Без сахара, как ты любишь. Я подняла на него глаза. Опять. Опять он это сделал — вспомнил мелкую деталь из прошлого, которую я сама почти забыла. — Спасибо, — я сделала глоток. Кофе был обжигающим и терпким. — Марк, а ты... ты часто так задерживаешься? Ну, в пустом университете. Он присел на край стола, глядя на меня сверху вниз. В тусклом свете настольной лампы его черты лица казались резче, а тени в углах кабинета — гуще. — Здесь спокойнее, Анна. Никто не мешает работать, никто не задает лишних вопросов. Только ты, техника и... — он на секунду замолчал, — и тишина. К тому же, сегодня у меня отличная компания. Мы погрузились в работу. Следующие пару часов пролетели в странном ритме. Мы сверяли списки волонтеров, распределяли рации и решали, кто будет встречать иностранную делегацию. Марк сидел совсем близко, иногда его плечо касалось моего, когда мы оба всматривались в один экран. Это не было похоже на работу. Это было похоже на... свидание, замаскированное под обязанность. В какой-то момент я заметила, что он почти не смотрит в монитор. Он смотрел на меня. — Знаешь, — тихо произнес он, перебивая мой монолог про бейджи, — я ведь часто представлял, как мы вот так сидим. Только без этих бесконечных таблиц. Я замерла, не донеся пальцы до клавиатуры. — Почему ты тогда перестал писать в декабре? — вопрос вырвался сам собой, прежде чем я успела его обдумать. Марк отвел взгляд. Его лицо на мгновение исказилось, будто от боли, и он снова стал тем «грустным» Марком из начала нашей встречи. — Я испугался, Анна. Испугался того, насколько сильно ты начала занимать мои мысли. В моем положении... сотрудник и студентка... я решил, что лучше просто оборвать всё сразу, пока не стало слишком поздно. Но этот год показал, что «поздно» наступило уже тогда. Он протянул руку и накрыл мою ладонь. В этот раз он не просто гладил её. Он сжал мои пальцы — крепко, почти до боли, словно боялся, что я сейчас встану и уйду. — Больше я такой ошибки не совершу. В коридоре послышались тяжелые шаги охранника, совершающего обход. Марк мгновенно убрал руку и вернулся к монитору, приняв абсолютно невозмутимый вид. — Анна, проверьте еще раз третью колонку, — громко произнес он. — Там, кажется, опечатка в фамилии. Я кивнула, уткнувшись в экран, чувствуя, как бешено колотится сердце. Эта игра в прятки с реальностью начинала мне нравиться. Весь мир — с его правилами — остался там, за дверью. А здесь был Марк, который «испугался своих чувств». Когда мы закончили, было уже около восьми вечера. Университет вымер. Лампы в коридорах горели через одну, создавая длинные, прыгающие тени. — Я провожу тебя до остановки, — сказал он, закрывая кабинет на ключ. — Или, если хочешь, можем пройтись через парк. Воздух сегодня отличный. Я знала, что мне стоит поехать домой и, может быть, всё-таки перезвонить Дане. Но вместо этого я улыбнулась и сказала: — Давай через парк. Мы шли по темным аллеям, и я не замечала, что Марк выбирает самые безлюдные тропинки. Я не замечала, как он периодически оглядывается назад, проверяя, нет ли случайных прохожих. Я просто слушала его голос и чувствовала себя под защитой. Парк встретил нас шорохом сухих листьев и редким миганием старых фонарей. Мы свернули на боковую тропинку, где свет почти не пробивался сквозь кроны деревьев. Марк шел медленно, засунув руки в карманы пальто, и долго молчал, глядя себе под ноги. — Ты спросила, как я прожил этот год, — вдруг начал он, и его голос в тишине парка прозвучал непривычно глухо. — Знаешь, со стороны, наверное, казалось, что у Марка Юрьевича всё под контролем. Работа, карьера в универе, статус... Но внутри была полная разруха. Он остановился у старой скамьи, но не сел, а просто оперся на её спинку. — Когда я оборвал всё в декабре, я думал, что поступаю правильно. Но стало только хуже. В январе у меня умер дед — единственный человек, который понимал меня по-настоящему. Это... это выбило почву из-под ног. Я остался один в пустой квартире, где всё напоминало о нем. И в этот же момент на работе начались проверки, я спал по три часа, пытаясь закрыть дыры в системе. - Он горько усмехнулся и посмотрела на меня. В его глазах отражался слабый свет далекого фонаря. - Я тогда едва не сорвался, Анна. Были моменты, когда я стоял в аптеке или у каких-то сомнительных парней в подворотне, думая: «Один укол, одна таблетка — и этот шум в голове затихнет». Я реально хотел снаркоманиться, просто чтобы перестать чувствовать эту пустоту. Меня вытащила работа. Просто гора бессмысленного кода и серверов. Я слушала его, затаив дыхание. Мне и в голову не приходило, что за его безупречной рубашкой и спокойным голосом скрывался такой ад. Мне захотелось подойти и просто обнять его, но я не шевелилась. — Потом появилась Катя, — он произнес это имя так, будто оно было горьким на вкус. — Она была коллегой из другого отдела. Мы попробовали что-то построить... ну, как это делают «нормальные люди». Кино по субботам, совместные ужины, пустые разговоры. Я честно пытался забыть тебя через неё. Но каждый раз, когда она улыбалась или касалась меня, я ловил себя на мысли, что это не тот смех. И руки не те. В мае мы расстались — я просто не смог больше врать ни ей, ни себе. Марк сделал шаг ко мне, сокращая дистанцию. — Весь этот год был похож на затяжное падение. Смерть, одиночество, попытки забыться в работе и в чужих людях... Он замолчал, и я почувствовала, как по щеке скатилась слеза. Его откровенность обезоруживала. Как я могла злиться на него за молчание, если он прошел через такое? — Ты — единственное светлое, что осталось в моей памяти о прошлом году, — прошептал он, касаясь моих пальцев. — И сейчас, когда я снова вижу тебя рядом... я понимаю, что все эти смерти и депрессии были просто фоном. Главное — что ты здесь. Я стояла в полумраке парка, оглушенная его признанием. В этот момент Марк казался мне самым живым, самым искренним и израненным человеком на свете. Я была готова простить ему всё: и субботу, и его странную осведомленность. — Марк... мне так жаль, — выдохнула я, делая шаг навстречу. Мы стояли так близко, что я чувствовала тепло его дыхания, но я намеренно не сокращала последние сантиметры между нами. Его исповедь оглушила меня, вызвала бурю жалости, но где-то в глубине души заворочалось чувство вины. Образ Дани — простого, понятного и «настоящего» — возник перед глазами как немой упрек. — Ань, — Марк взял мои руки в свои, и в его голосе прозвучала несвойственная ему мольба. — Я больше не хочу играть в эти прятки. Весь этот год я только и думал о том, чтобы быть с тобой. По-настоящему. Давай перестанем делать вид, что мы просто коллеги. Я хочу, чтобы ты была моей. Официально. Моё сердце пропустило удар. Это было то самое признание, которого я ждала и одновременно боялась. — Марк... это всё так быстро, — я попыталась осторожно высвободить руки, но он сжал их чуть крепче. — Ты исчез на год, а сейчас... У меня ведь тоже была жизнь всё это время. И сейчас в ней есть Даня. — Твой инженер? — Марк усмехнулся, но в его глазах блеснул холодный огонек. — Я же сказал, он тебе не пара. Это просто временное увлечение. — Всё не так просто, Марк, — я отвела взгляд, чувствуя, как краснеют щеки. — У нас с ним... всё зашло довольно далеко. Мы не просто ходили на свидания. Мы... ну, я не могу просто так вычеркнуть его, пока мы не объяснились. Тишина, наступившая после моих слов, была страшнее любого крика. Я почувствовала, как пальцы Марка на моих запястьях превратились в ледяные тиски. Его лицо в один миг утратило всю мягкость, словно на него надели чужую, неподвижную маску. Взгляд, который только что светился нежностью, стал острым и колючим, прошивающим насквозь. Было в этой внезапной перемене что-то такое, от чего у меня внутри всё заледенело — я словно перестала узнавать человека, который стоял передо мной всего секунду назад — Вы спали? — спросил он шепотом, от которого у меня волосы встали дыбом. В следующую секунду он резко оттолкнул мои руки и с силой ударил кулаком по стволу дерева, рядом с которым я стояла. Звук удара был таким громким, что я вскрикнула и отшатнулась. Марк задышал тяжело и часто, его плечи мелко дрожали. Он выглядел как хищник, который готов броситься, и в этом диком взгляде я впервые увидела не «краша», а кого-то очень больного. — Ты позволила ему... этому ничтожеству... прикасаться к тебе?! — прорычал он, глядя куда-то сквозь меня. Я замерла, боясь даже вздохнуть. Это длилось недолго — может, секунд десять, но для меня они превратились в вечность. Затем он внезапно обмяк. Гнев ушел так же быстро, как и появился. Марк закрыл лицо руками, и я услышала прерывистый вдох. — О боже, Анна... прости меня, — он медленно опустил руки, и я увидела, что его костяшки разбиты в кровь. — Прости, я... я сам не свой. Эти мысли о том, что кто-то другой мог тебя трогать, пока я здесь сходил с ума... Это просто невыносимо. Он сделал шаг назад, выглядя абсолютно раздавленным и напуганным собственной реакцией. — Я не должен был так реагировать. Пожалуйста, не бойся меня. Просто... этот год слишком сильно меня поломал. Мне нужно время, чтобы научиться контролировать это. Ты единственное, что держит меня на плаву, понимаешь? Если я потеряю тебя снова, я просто не выживу. Он смотрел на меня взглядом побитой собаки, и я, несмотря на только что пережитый ужас, почувствовала... вину. Он ведь так страдал. А я ударила его по самому больному месту. — Всё хорошо, Марк, — дрожащим голосом сказала я, делая роковую ошибку и подходя ближе, чтобы коснуться его разбитой руки. — Просто не делай так больше. Мне нужно время, чтобы разобраться с Даней. — Конечно, — он покорно склонил голову, и в темноте парка я увидела, как его губы тронула мимолетная, почти незаметная торжествующая ухмылка. — Столько времени, сколько тебе нужно. Я буду ждать. — Марк, послушай, — я сделала глубокий вдох, стараясь говорить спокойно. — В прошлом году я не чувствовала к тебе чего-то... такого. Ты мне просто нравился как человек. Мне было с тобой интересно, легко, но я не думала о нас как о паре. Я старалась быть честной. Но, произнося это, я понимала, что лукавлю сама с собой. Сейчас, глядя на него в этом полумраке, я уже не видела просто «интересного человека». Я видела образ, который сама же и дорисовала: израненный герой, который ждал меня целый год. И этот образ был чертовски притягательным. Марк молчал, глядя на свои разбитые костяшки. Его гнев угас, сменившись какой-то тихой, смиренной печалью. — А я влюбился сразу, — негромко произнес он, наконец подняв на меня глаза. — Почти в тот самый день, когда подсел к тебе на диванчик с тем ужасным кофе. Но я видел, что ты еще совсем девчонка. Я боялся тебя напугать своим напором, боялся, что ты оттолкнешь меня из-за разницы в возрасте... Поэтому и держал дистанцию. Каждую секунду нашего общения я заставлял себя не коснуться твоей руки. А потом... потом я просто не выдержал и сбежал в декабре. Он подошел ко мне — медленно, давая возможность отстраниться. Но я не шелохнулась. Он осторожно обнял меня, уткнувшись лбом в моё плечо. От него пахло октябрьским холодом и совсем немного — кровью из разбитой руки. — Прости за это, — прошептал он, кивнув на дерево. — Просто мысль о том, что ты была с кем-то другим... это как ожог. Дай мне время, Анна. Я справлюсь с этим. Мы простояли так пару минут. Это было странное объятие — в нем было столько же нежности, сколько и скрытого напряжения. Мы разошлись на спокойной, почти дружеской ноте, пообещав друг другу списаться завтра по поводу форума. Но стоило мне переступить порог своей квартиры, как спокойствие испарилось. В комнате горел яркий, бьющий по глазам свет. Моя соседка, Рита, разложила на обеденном столе гору своих косметичек, лаков для ногтей и каких-то баночек, заняв всё свободное пространство. — О, явилась, — даже не повернув головы, бросила она. — Ты не забыла, что сегодня твоя очередь мыть пол? Или ты теперь слишком важная персона из-за этого своего форума? — Рита, я только что пришла, — я со вздохом скинула кроссовки. — Я весь день на ногах. Помою я твой пол, дай мне хоть пять минут посидеть в тишине. — «Твой» пол? — Рита резко развернулась, взмахнув кисточкой. — Это наш пол, Аня! И ты обещала сделать это до восьми вечера. Теперь вся пыль с коридора у меня в вещах. И вообще, почему от тебя несет мужским парфюмом? Опять со своим инженером по кустам шарилась? — Это не твоё дело, с кем и где я была! — я сорвалась на крик, хотя обычно старалась обходить острые углы. Вся накопленная за день усталость, страх в парке и странная нежность Марка выплеснулись в эту нелепую ссору из-за немытого пола. Мы орали друг на друга минут десять, припоминая старые обиды, пока Рита не хлопнула дверью, уходя «курить к девчонкам». Я осталась одна в ярко освещенной, захламленной комнате. Я посмотрела на свой телефон. Сообщение от Дани: «Я так и не дождался. Надеюсь, у тебя всё нормально». Я не стала отвечать. Я просто выключила свет и легла на кровать прямо в одежде, глядя в потолок. В голове всё еще звучал голос Марка: «Я влюбился сразу». И этот голос почему-то заглушал всё остальное. Рита вернулась через полчаса, принеся с собой из коридора запах дешевых сигарет и холодный сквозняк. Она зашла в спальню, даже не потрудившись сбавить громкость видео в телефоне, и потянулась к столу, чтобы забрать свои лаки. — Короче, я передумала, — бросила она, не глядя на меня. — Пол помоешь завтра с утра, но чтобы блестел. И не забудь вынести мусор, а то от твоих остатков еды воняет на всю квартиру. Я медленно села на кровати. В голове эхом отозвались слова Марка: «Ты заслуживаешь того, кто ставит тебя выше...». И хотя он говорил про Даню, сейчас эти слова идеально ложились на ситуацию с Ритой. Я вспомнила, как пустила её сюда полгода назад. Просто старая подруга, одноклассница, которой негде было жить. Я хотела как лучше: «плати только за коммуналку, живи сколько хочешь». А в итоге моя квартира превратилась в проходной двор, заваленный чужим хламом. — Рита, — позвала я. Голос был на удивление твердым. — Чего тебе еще? — она обернулась, недовольно вскинув брови. Я встала, подошла к окну и настежь распахнула створку. В комнату ворвался ледяной октябрьский воздух. — В спальне пахнет куревом. Опять. Хотя я просила тебя сто раз этого не делать. Твои вещи везде — на моем столе, на диване, в ванной. И ты еще смеешь мне указывать, когда мне мыть мой же пол? — Ой, началось... — Рита закатила глаза. — Ты чего, ПМС подхватила? — Собирай вещи, — перебила я её. В комнате повисла тишина. Рита даже рот приоткрыла от возмущения, решив, что ослышалась. — Что ты сказала? — Я сказала: собирай свои косметички, баночки и всё остальное. У тебя есть завтрашний день, чтобы найти жильё. Я больше не хочу делить свой дом с кем-то, кто меня не уважает. — Да ты с ума сошла! Куда я пойду? Аня, мы со школы дружим! — она перешла с командного тона на визг, а потом на заискивание, но я уже не слушала. Внутри меня словно застыл тот самый лед, который я видела в глазах Марка в парке. Это было пугающее, но чертовски приятное чувство силы. Я больше не хотела быть «удобной». — Завтра в это же время я сменю замки, — отчеканила я и вышла на кухню, плотно закрыв за собой дверь. Я села на табуретку у окна и включила чайник. Телефон на столе завибрировал. Марк (22:15): «Надеюсь, ты уже дома и в безопасности. Не могу перестать думать о нашем разговоре. Сладких снов,Ань». Я смотрела на это сообщение и чувствовала, как по телу разливается спокойствие. Весь мир вокруг меня рушился: я выгнала подругу, я почти порвала с Даней, я врала Софе. Но в этом хаосе у меня была одна точка опоры. Марк. Я прижала телефон к груди, игнорируя всхлипы Риты за стеной. Я еще не знала, что, освобождая место в своей квартире, я на самом деле освобождаю место в своей жизни для того, кто планировал занять его целиком..