Демон в белой рубашке

Черный внедорожник Марка летел по ночному проспекту, разрезая темноту города, как хирургический скальпель. В салоне стояла удушливая атмосфера подавленной ярости. Марк вел машину агрессивно: он резко перестраивался, входил в повороты на грани заноса, а его пальцы, сжимавшие руль так, что побелели костяшки, едва сдерживались, чтобы не разбить приборную панель. План, который он выстраивал с математической точностью, дал сбой. И виной тому была «погрешность», которую он не учел — случайный свидетель. Он нажал кнопку на руле, и салон наполнился длинными, холодными гудками. На пятом гудке послышался щелчок. — Да, Марк... — голос Сони прозвучал на грани изнеможения. Было слышно, что она не спала, и в её интонациях сквозила смертельная усталость человека, чью душу методично выпивают по капле. — Какая паршивка вилась вокруг нас вчера в кофейне? — процедил он сквозь зубы. Его голос не был громким, но в нем вибрировала такая угроза, что Соня на том конце провода невольно сглотнула. — О чем ты? Я никого не видела, — тихо ответила она. — Там было полно народу, Марк... — Мне плевать на народ! — он резко ударил по тормозам на красном светофоре, и машина замерла, клюнув носом. — Анна сегодня устроила мне допрос. Кто-то слил ей нашу встречу. Ты была обязана следить за периметром! Ты получаешь эти деньги не за то, чтобы просто кивать мне в ответ. — Я правда не знаю, Марк... — Соня всхлипнула, но тут же подавила этот звук. — Может, кто-то из её новых «дружков»... — Заткнись, — оборвал он. — Слушай меня внимательно. Доверие Анны сейчас на нуле, она начала задавать лишние вопросы. Мне нужен полный контроль над тем, что происходит в её квартире 24 на 7. Завтра под любым предлогом — слезы, извинения, «мне страшно быть одной» — ты едешь к ней домой. Установишь прослушку в спальне и на кухне. Оборудование в конверте, который я оставил вчера. В трубке повисла тяжелая пауза. — Марк... это уже слишком, — голос Сони задрожал. — Она моя подруга. Она только-только начала снова мне верить. Если она найдет... — Ты сделаешь это, Соня, — его тон стал вкрадчивым, почти нежным, и это было страшнее крика. — Или ты забыла, на чьи деньги ты сейчас снимаешь квартиру? Забыла, почему твое имя до сих пор не всплыло в деле 2021-го? Ты сделаешь всё, чтобы я вернул её. Это единственный способ для тебя остаться на плаву. — Хорошо, — выдохнула она, сдаваясь под этим чудовищным давлением. — Я сделаю. Марк сбросил вызов, не прощаясь. Он выжал газ, чувствуя холодное удовлетворение. Тем временем Соня сидела на полу в своей новой, оплаченной им квартире, глядя в одну точку. В её сумке лежал конверт с тонкими, почти невидимыми датчиками. Она ненавидела его и одновременно обожала его так сильно, что эта любовь выжгла всё внутри. Помогая Марку, Соня вела свою, двойную игру. Она искренне верила, что если она поможет ему установить этот тотальный контроль, Аня рано или поздно задохнется. Соня видела в этом своеобразное спасение для подруги: довести ситуацию до абсолютного абсурда, до цифровой тюрьмы, чтобы Аня в ужасе сбежала от него навсегда. Ведь они не подходили друг другу — светлая, живая Аня и этот ледяной механизм в белой рубашке. Соня считала, что она — единственная, кто может выдержать тьму Марка. Она помогала ему, чтобы в конце концов остаться с ним на пепелище его разрушенных планов. А Марк в это время смотрел на ночную дорогу, представляя, как завтра вечером он будет слышать каждое дыхание Ани в её «безопасном» доме. Система должна была работать без сбоев. И он готов был сломать Соню, чтобы починить свой мир. На следующее утро Соня выглядела тенью самой себя. Под глазами залегли сероватые круги, а кожа приобрела нездоровый, почти пергаментный оттенок. Она куталась в объемный шарф, хотя в корпусах университета было тепло, и её руки заметно дрожали, когда она сжимала стакан с горячим чаем в столовой. — Ань... — она подняла на меня тяжелый, виноватый взгляд. — Мы в последнее время только и делаем, что ругаемся или выясняем отношения. Я так устала от этого холода между нами. Помнишь, как раньше? Пижамы, дурацкие комедии и гора вредной еды. Может... устроим девичник у тебя сегодня? Мне просто невыносимо быть одной в четырех стенах. Я внимательно наблюдала за тем, как она избегает смотреть мне прямо в глаза. Слова Риты о кофейне эхом отозвались в голове. Соня выглядела как человек, которого медленно пережевывает совесть — или страх. «Отличный повод», — мелькнуло у меня в мыслях. Дома, в расслабленной обстановке, когда она расслабится под сериал, мне будет гораздо проще вытянуть из неё правду о Марке. — Знаешь, я как раз об этом думала, — я мягко накрыла её ладонь своей. Соня вздрогнула, но руку не убрала. — Давай. Мне тоже нужно отвлечься. Сразу после последней пары мы, словно в старые добрые времена, заскочили в супермаркет. Соня вела себя странно: она лихорадочно хватала с полок чипсы, мармелад и вино, почти не глядя на цены, словно пыталась заполнить корзину чем-то, что заглушит её тревогу. Она часто оглядывалась на входные двери магазина, и каждый раз, когда её телефон вибрировал в кармане, она вздрагивала, но не решалась его достать. — Всё в порядке? — спросила я, когда мы стояли в очереди на кассу. — Да... просто голова болит. Погода, наверное, меняется, — она выдавила из себя слабую улыбку. Когда мы вышли из магазина с полными пакетами, я поймала себя на том, что тоже начала оглядываться. Тень Марка, казалось, преследовала нас обоих. Я чувствовала, что этот вечер станет либо моментом нашего окончательного примирения, либо точкой, после которой назад пути не будет. Мы сели в такси и поехали ко мне. Соня сидела рядом, прижимая к себе сумочку так крепко, будто в ней лежала хрупкая драгоценность или бомба. Она еще не знала, что я уже всё подозреваю. А я и не знала, что прямо сейчас в её сумке, среди помад и зеркалец, лежит то, что должно превратить мою квартиру в его личный пункт наблюдения. — К восьми будем на месте, — пробормотала Соня, глядя в окно на мелькающие огни города. Она назвала то самое время. Время, которое Марк определил как начало своей новой игры. Вино в бокалах мерцало в полумраке комнаты, и под уютный голос героев сериала напряжение между нами, казалось, окончательно растворилось. Соня раскраснелась, она смеялась над моими шутками, и на мгновение я почти поверила, что всё вернулось на круги своя — никакой слежки, никаких тайн, только мы и вечер. Но когда серия закончилась, Соня вдруг резко замолчала. Её взгляд на секунду замер на настенных часах, а затем она судорожно схватила свою сумочку. — Я сейчас... буквально на минуту в туалет, — бросила она, не глядя на меня. Я проводила её взглядом, нахмурившись. Соня выходила всего пять минут назад. Алкоголь, конечно, мог сыграть свою роль, но то, как цепко она сжимала сумку, заставило меня насторожиться. Подождав пару минут, я бесшумно встала с одеяла. В коридоре было темно, и я на цыпочках прошла к выходу из спальни. Дверь в ванную была приоткрыта, но света там не было. А вот из кухни доносился едва слышный шорох. Я замерла в тени дверного проема. Дверь на кухню была открыта лишь наполовину, но через этот узкий просвет мне открылась картина, от которой у меня по спине пробежал ледяной холод. Соня не была в туалете. Она стояла на коленях на полу кухни, наполовину залезши под обеденный стол. Её сумка лежала рядом в раскрытом виде, а сама она, закусив губу от напряжения, что-то старательно прикрепляла к внутренней стороне столешницы. Её руки дрожали настолько сильно, что она едва справлялась. Она тяжело дышала, оглядываясь на дверь каждые несколько секунд, но из-за угла, в котором я стояла, она меня не видела. Это была прослушка. Или камера. В ту же секунду все пазлы сложились в моей голове: её внезапная «болезнь» утром, настойчивое желание прийти ко мне, её странное поведение в магазине. Она не просто «мирилась» со мной. Она выполняла приказ. Я почувствовала, как во мне закипает такая ярость, какой я не знала даже в кабинете Марка. Моя лучшая подруга, человек, которому я открыла дверь своего дома после того, как она меня предала, сейчас буквально вскрывала мою частную жизнь для него. Я сделала глубокий вдох, стараясь, чтобы мой голос не дрожал от слез. — И как, Соня? — я сделала шаг на свет кухни. — Хорошо ловится сигнал? Соня вскрикнула так, будто её ударило током. Она резко дернулась, ударившись затылком о край стола, и кубарем вылетела из-под него. Лицо её в один миг стало мертвенно-бледным. — Аня... я... — она начала лихорадочно запихивать остатки оборудования в сумку, но пальцы её не слушались. — Это не то, что ты думаешь! Я просто... у меня сережка упала! — Сережка? — я подошла к столу, рывком нащупала под ним тот самый холодный пластиковый кругляшок и с силой сорвала его, швыряя на стол прямо перед ней. — А это, значит, запасная застежка? Сколько он тебе платит, Соня? Сколько стоит моё личное пространство в этом месяце? Соня замерла, глядя на «жучок» на столе. Её маска «похорошевшей подруги» окончательно осыпалась, обнажая всё то же жалкое, затравленное существо, которое я видела утром. — Он заставил меня! — она сорвалась на истеричный шепот, закрывая лицо руками. — У него на меня всё есть, Аня! Он сказал, что если я этого не сделаю, он уничтожит меня. Я хотела как лучше! Я думала, что если ты его заметишь... если поймешь, какой он маньяк... — Хватит! — отрезала я. — Вставай. Собирай свои вещи и уходи. Сейчас же. — Аня, пожалуйста... он убьет меня, если узнает, что я провалилась! Я смотрела на неё и не чувствовала ничего, кроме брезгливости. — Уходи, Соня. И передай своему «заказчику», что если он хочет меня слышать, пусть слушает это. Я взяла «жучок» со стола и со всей силы швырнула его в стакан с недопитым вином. Раздался тихий всплеск, и красная жидкость окрасилась в еще более темный цвет. — Вечер окончен.