Дьяволица Парадиза: За гранью клятвы

Прятаться на самом виду — старейшее, безумное и самое рискованное правило шпионажа. Трост, южный город-крепость, который много лет назад принял на себя первый, сокрушительный удар Колоссального титана, сейчас был похож на растревоженный муравейник. Город буквально кишел вооруженными йегеристами. Жесткие патрули с зелеными повязками на рукавах методично прочесывали мокрые от дождя улицы, врывались в дома и разыскивали лояльных старому командованию офицеров. Никому из этих опьяненных властью фанатиков и в голову не могло прийти, что Сильнейший воин человечества, беглый Командор и самая опасная женщина-шпион Разведкорпуса решат укрыться прямо под их носом. Глубокой, безлунной ночью закрытая деревянная повозка, запряженная двумя смертельно уставшими лошадьми, свернула в узкий, зловонный переулок на самой окраине Троста. Внутри, на жестких досках, плотно накрытый пахнущим дегтем просмоленным брезентом, лежал Зик Йегер. Его рот был намертво, до синяков стянут толстым кожаным ремнем, а в кровь вколота лошадиная доза морфия, ловко украденного Ханджи из запасов фермерского госпиталя. Звероподобный находился в глубоком, беспамятном оцепенении, изредка судорожно подергивая обрубками ног. Отравленных солдат пришлось с тяжелым сердцем оставить на ферме под присмотром Саши, Николо и марлийских детей — это был мучительный, горький выбор, но вести за собой тридцать биологических мин замедленного действия было чистым самоубийством. Леви резко натянул кожаные поводья, останавливая повозку у ржавых, заросших мхом массивных ворот заброшенного подземного склада снабжения Гарнизона. Из кромешной тени переулка мгновенно, бесшумно отделилась высокая фигура в черном плаще. Раздался тихий, условный стук костяшками по дереву: два коротких, один длинный. Леви мягко спрыгнул с козел прямо в лужу и так же тихо, ритмично ответил. Фигура облегченно выдохнула и откинула мокрый капюшон. — Капитан, — с нескрываемым, огромным облегчением выдохнул Жан Кирштейн. В неверном свете луны его лицо казалось болезненно осунувшимся, под глазами залегли глубокие тени от недосыпа, но в самих глазах упрямо горел знакомый, несломленный свет. — Мы уже начали всерьез думать, что этот ублюдок Флок всё-таки добрался до вас. — Этот рыжий фанатик скорее подавится собственной желчью, чем дотянется до моего отряда, — мрачно, с ледяным презрением отозвался Леви. Он обернулся к повозке и подал руку Рее, осторожно помогая ей спуститься на скользкую брусчатку. Её правая рука всё еще покоилась на свежей перевязи, но двигалась женщина уже гораздо увереннее. Ханджи спрыгнула следом, поправляя на носу очки. — Заводите лошадей внутрь. Быстро, пока патруль не сделал очередной круг по этому кварталу, — скомандовал Жан, всем телом налегая на тяжело скрипящие ржавые створки ворот. Подземный склад встретил их густым, давящим запахом застарелой сырости, черной плесени и машинного оружейного масла. Тусклый, мерцающий свет нескольких старых керосиновых ламп выхватывал из густой темноты ряды пыльных ящиков со списанным снаряжением и небольшую кучку людей, собравшихся вокруг развернутой на деревянных бочках карты. Когда Леви, Рея и Ханджи вышли на свет ламп, навстречу им тут же бросились Микаса и Армин. — Командор! Капитан! — голос Армина заметно дрогнул от сдерживаемых эмоций. Микаса, всегда сдержанная и холодная, сейчас выглядела так, словно с её напряженных плеч свалилась неподъемная каменная глыба. За их спинами стояло еще с десяток проверенных солдат в зеленых плащах — тех, кто вовремя понял, куда дует ветер, и успел уйти в подполье до начала массовых арестов Закклая. — Хватит сантиментов, ребята, — устало, но с легкой, искренней полуулыбкой произнесла Ханджи, стягивая и протирая краем рубашки грязные стекла очков. — Вы невероятные молодцы, что умудрились организовать эту базу прямо под задницей у Флока. Здесь нас точно искать не будут. У нас в повозке Звероподобный в качестве тяжелого багажа, и нам нужно срочно составить план, пока Эрен не перевернул весь остров вверх дном в его поисках. Рея стояла чуть позади Леви, привычно, на одних рефлексах осматривая помещение. Её обостренные шпионские чувства сканировали каждый темный угол базы, оценивая пути отхода и слепые зоны. Взгляд быстро скользнул по изможденным лицам лояльных солдат, по Жану, по Армину, по Микасе... И внезапно намертво остановился. Время для Реи Фолк перестало существовать. Оно разбилось вдребезги. Весь кислород разом выбило из легких, словно её с размаху ударили тяжелым бревном прямо под ребра. В ушах зазвенело. В самом дальнем, темном углу холодного склада, отчужденно сидя на деревянном ящике и притянув острые колени к груди, находилась девушка. Светлые, коротко остриженные волосы. Бледная кожа. И холодные, льдисто-голубые глаза, которые именно сейчас смотрели прямо на Рею с равнодушной, усталой настороженностью загнанного зверя. Энни Леонхарт. Она была жива. Она дышала. Она больше не была заперта в своем проклятом, нерушимом кристалле под землей. В ушах Реи, заглушая голоса товарищей, мгновенно, с оглушительным ревом взвыл ледяной ветер Леса Гигантских Деревьев. Запах сырости на складе мгновенно сменился тошнотворным, липким запахом сосновой смолы, смешанным с медным зловонием свежей крови и разорванных человеческих внутренностей. Она снова, как наяву, увидела перед собой гигантскую, мускулистую Женскую Особь. Хруст.  Она увидела, как гигантская нога опускается на тело солдата из её собственного, первого отряда. Визг тросов. Как на лету перекусывают пополам Гюнтера, и его кровь дождем орошает кроны. Как милую, улыбчивую Петру Рал с влажным хлюпаньем размазывает по стволу тысячелетнего дерева, превращая в бесформенное кровавое пятно. Как Элд, ослепленный, падает вниз, разрубленный на две ровные части. Как Оруо, задыхаясь от животного ужаса и ярости, гибнет под сокрушительным ударом кристаллизованной пятки. Они кричали. Боже, как они все кричали, в агонии умоляя о помощи, пока эта светловолосая дьяволица хладнокровно, без единой эмоции на гигантском лице, крутила её товарищей за стальные тросы УПМ, как сломанных тряпичных кукол, превращая их в кровавый фарш на коре деревьев. Лицо Реи страшно исказилось. Зрачки сузились до размера булавочных головок, превращаясь в черные, бездонные дыры первобытной, концентрированной ненависти. Белая, ослепляющая, раскаленная ярость затопила мозг, намертво стирая всю логику, весь холодный расчет шпиона и всю физическую боль от недавнего ранения. — ТЫ! — этот звук вырвался из её горла не как человеческий голос, а как клокочущее, вибрирующее рычание обезумевшего дикого зверя. Левая, здоровая рука Реи молниеносно, на мышечной памяти метнулась к бедру. Стальное лезвие со смертоносным, высоким свистом покинуло ножны. Она бросилась вперед с такой невероятной, пугающей скоростью, что Армин и Жан даже не успели моргнуть или вскрикнуть. Расстояние в десять метров она преодолела за одну секунду, взвившись в воздух и занося сверкающий клинок для смертельного, разрубающего удара прямо в бледную шею марлийской убийцы. Энни даже не попыталась уклониться или закрыться руками, она лишь обреченно, с пониманием прикрыла глаза, принимая смерть. Но удар так и не достиг своей цели. Кто-то врезался в Рею сбоку, обладая еще большей, нечеловеческой скоростью и чудовищной, останавливающей силой. Жесткие, закованные в плотную кожу перчаток руки Аккермана намертво обхватили её поперек туловища сзади, стальным капканом блокируя её левую руку с занесенным клинком и с силой прижимая спиной к своей твердой, как камень, груди. — Рея! Стоять! — оглушительно, командным басом рявкнул Леви прямо ей в ухо. Она забилась в его руках в дикой, неконтролируемой истерике, извиваясь, как пойманная в капкан разъяренная рысь. Сила адреналина, с которой она вырывалась, была пугающей — даже самому Аккерману пришлось широко расставить ноги и со скрипом упереться сапогами в каменный пол, чтобы просто удержать её на месте. — ПУСТИ МЕНЯ, АККЕРМАН! — истошно, до срыва связок закричала Рея. Её голос срывался на хриплые, рыдающие ноты чистого отчаяния. Она слепо пыталась вывернуться, выкручивая запястье, отчаянно пытаясь достать лезвием хотя бы до плеча сидящей Энни. — ОНА УБИЛА ИХ! ОНА УБИЛА ВЕСЬ МОЙ ОТРЯД! ОНА РАЗМАЗАЛА ПЕТРУ! ОНА УБИЛА ТВОИХ ЛЮДЕЙ, ЛЕВИ! ПУСТИ МЕНЯ, Я ВЫРЕЖУ ЕЙ СЕРДЦЕ! Микаса инстинктивно, защищая, шагнула вперед, чтобы заслонить собой Армина и Энни, но Жан жестко перехватил её за плечо, качая головой и прося не вмешиваться. Весь склад замер в парализующем, ледяном ужасе, молча наблюдая за этой страшной вспышкой чистой, незамутненной боли ветеранов. Леви не ослабил свою стальную хватку ни на один миллиметр. Он прекрасно знал: если он отпустит её хоть на секунду, она убьет Леонхарт. И самое страшное — он совершенно не мог винить её за это. Каждое выкрикнутое слово Реи било его самого прямо под дых, безжалостно вскрывая его собственные старые, едва затянувшиеся шрамы. Он слишком ясно помнил пустые, остекленевшие глаза Петры. Он помнил значки Разведкорпуса, которые сам срезал с окровавленных курток своих мертвых ребят. Ему самому прямо сейчас стоило невероятных, нечеловеческих усилий воли не выхватить собственный клинок и не закончить то, что Рея пыталась начать. Но он был Капитаном. И прямо сейчас он был её единственным якорем в этом безумии. — Тише... тише, — глухо, с тяжелым надрывом выдохнул Леви, еще сильнее прижимая её дрожащее тело к себе, ювелирно стараясь не давить на раненую правую ключицу. Он крепко уткнулся подбородком в её макушку, его дыхание было горячим, прерывистым и тяжелым. — Я знаю, Рея. Я всё знаю. Я помню лица каждого из них. — Тогда почему ты её защищаешь?! — надрывно рыдала Рея, её тело содрогалось от болезненных спазмов, но мертвая хватка на рукояти клинка начала медленно слабеть. — Почему эта мразь всё еще дышит?! — Потому что прямо сейчас она нужна нам живой, — голос Леви был жестким, как закаленная сталь, но в нем открыто вибрировала та же самая первобытная боль, что и в её крике. — Эрен сорвался с цепи. Мы стоим на самом краю, на пороге уничтожения всего острова и мира, Фолк. Нам нужен абсолютно каждый титан, каждая капля боевой силы, чтобы остановить этот надвигающийся ад. Армин, бледный как мел и дрожащий, сделал очень осторожный шаг вперед. — Капитан Фолк... — голос парня дрожал. — Энни освободилась из кристалла, когда Эрен разрушил стены... У нее почти нет сил. Марли бросили её здесь умирать. Она добровольно согласилась помочь нам остановить Эрена... Пожалуйста. Умоляю вас. Мы просто не можем сейчас убивать друг друга. Рея тяжело, с жутким хрипом втянула сырой подвальный воздух. Её грудь судорожно вздымалась. Белая ярость, подпитываемая адреналином, постепенно отступала, оставляя после себя лишь выжигающую, ледяную пустоту, тошноту и невыносимую, придавливающую к полу усталость. Громкий, одинокий звон металла разорвал тишину склада — побелевшие пальцы Реи разжались, и длинный клинок со звоном упал на каменные плиты пола. Леви мгновенно почувствовал, как струна напряжения покидает её тело. Она бессильно обмякла в его руках, её голова тяжело откинулась на его плечо, словно у марионетки с обрезанными нитями. Капитан очень медленно ослабил хватку, но не отстранился ни на дюйм, продолжая крепко обнимать её со спины, служа ей надежной физической опорой. Он перевел тяжелый, смертоносный, почерневший взгляд серых глаз на съежившуюся в своем углу Энни. — Если ты сделаешь хоть одно неверное движение, Леонхарт, — ледяным тоном, пропитанным жаждой убийства, пообещал Аккерман, и от этого голоса температура на складе упала на несколько градусов, — я не стану её держать. Я лично, своими руками подам ей новый клинок. Энни медленно, покорно кивнула, даже не пытаясь поднять глаз от каменного пола. Она слишком хорошо знала, что заслужила эту чистую ненависть сполна. Рея глубоко, судорожно выдохнула, закрывая влажные глаза. Она накрыла своей левой, дрожащей ладонью закованные в кожу руки Леви, скрещенные на её животе. Его постоянное присутствие, его запах, его физическая сила — это было единственное, что удерживало её рассудок от того, чтобы прямо сейчас окончательно сорваться в кровавую бездну прошлого. — Я в порядке, — хрипло, едва слышно прошептала Рея, с огромным усилием отстраняясь от Капитана и выпрямляя спину. Она принципиально больше не смотрела в сторону Энни. Она смотрела только на карту, разложенную на бочках. — Извините за этот спектакль, Командор. Я контролирую себя. Ханджи, до этого не проронившая ни единого слова, с глубоким пониманием и затаенной грустью кивнула. — У всех нас здесь слишком много кровавых призраков за спиной, Рея. Но сейчас... сейчас нам нужно думать о живых. Леви плавно наклонился, поднял оброненный клинок за лезвие и молча, уверенно убрал его обратно в ножны на бедре Реи. Этот простой жест был пропитан абсолютным, непоколебимым доверием — он точно знал, что она больше не сорвется. — Жан, — Аккерман резко повернулся к Кирштейну, мгновенно возвращая себе холодную маску непреклонного командира. — Вытаскивайте Зика из повозки. Привяжите этого ублюдка вон к тому толстому чугунному столбу в центре и проверьте цепи дважды. Пока солдаты, стараясь не шуметь, выполняли приказ, Армин и Микаса торопливо раздвинули пыльные бочки, освобождая больше места у подсвеченной лампой карты Парадиза. — Флок собирает основную массу вооруженных Йегеристов в центральном штабе Митраса, — начал докладывать Жан, водя пальцем по линиям на бумаге и указывая на расстановку сил. — Но Эрен... Эрен сейчас не с ними. По нашим надежным данным из перехваченных донесений, он направился к форту Слава, на самом южном побережье. Туда же спешно стягиваются преданные отряды Флока для обеспечения безопасного периметра. — Форт Слава? — нахмурила брови Рея, подходя вплотную к карте. Холодный разум шпиона снова полностью включился, безжалостно задвинув эмоции в самый дальний угол сознания. — Зачем ему туда переться? Там нет абсолютно ничего, кроме старых, гниющих портовых доков. — Там есть прямой выход в открытый океан, — очень тихо, с затаенным ужасом произнес Армин. — И гигантское, открытое пространство. Если он хочет использовать Зика для масштабной активации Дрожи Земли и высвобождения колоссов из стен... ему жизненно нужно огромное место. — Значит, мы выманим его на себя раньше, чем он доберется до этого побережья, — жестко отрезал Леви, тяжело опираясь костяшками кулаков о стол. Его взгляд был неотрывно устремлен на карту. — Мы грамотно слили дезинформацию о том, что Звероподобный спрятан в горах на севере. Но Эрен далеко не дурак. Он может почувствовать подвох. Нам нужно заставить его прийти именно в ту точку, которую выберем мы. И мы устроим эту бойню в ущелье Каранес. Рея стояла плечом к плечу с Аккерманом, внимательно вглядываясь в красные линии на бумаге. Энни Леонхарт молча сидела в своем темном углу, Зик Йегер был скован в тяжелых цепях за их спинами, а снаружи, под дождем, их искала целая армия фанатиков. Но здесь, в этом сыром, пахнущем плесенью подвале Троста, собрались именно те люди, кто собирался бросить вызов самому времени и богам. И на этот раз у них был четкий план.

***

Скрываться в заброшенных, пропахших плесенью подземельях Троста пришлось не три запланированных дня, а долгих, изматывающих душу и тело четыре недели. Эрен Йегер, став новым абсолютным правителем Парадиза, почему-то не спешил с запуском Гула. Он методично, с пугающей холодностью зачищал остров от любых инакомыслящих, расставлял верных радикалов-йегеристов на все ключевые посты и выстраивал новую военную логистику. Эта затянувшаяся, звенящая пауза стала для маленькой группы беглецов единственным реальным шансом на выживание. Они призраками перемещались между сырыми складами, питались безвкусными сухими пайками и спали строго по очереди, не выпуская из рук оружия и инстинктивно вздрагивая от каждого гулкого шороха где-то наверху, на улицах города. Зик Йегер всё так же находился в искусственном медикаментозном сне, намертво скованный тяжелыми цепями в самом темном углу. Армин и Ханджи сутками напролет, при свете огарков свечей, чертили сложные тактические схемы, с математической точностью высчитывая идеальное место для смертельной засады. Но для Реи этот бесконечный месяц превратился в персональный, изощренный круг ада. Она сидела на пыльном деревянном ящике в самом сыром, продуваемом сквозняками углу склада, вдали от тусклого света керосиновых ламп. Её правое плечо всё еще было жестко, до синяков зафиксировано кожаными ремнями к торсу. Раздробленная кость наконец начала срастаться, страшная рана затянулась грубым, багровым рубцом, но о том, чтобы просто поднять руку выше уровня груди, не могло быть и речи. Военные врачи в госпитале ясно предупреждали: одно резкое движение, один сильный, неудачный удар — и хрупкие осколки ключицы сместятся, навсегда разорвав артерию. Правая рука, которой она годами виртуозно кромсала плоть титанов, превратилась в бесполезный, ноющий придаток. Поэтому Рея, стиснув зубы, училась убивать левой. Это было физически и морально мучительно. Натренированная мышечная память отчаянно сопротивлялась, требуя привычной симметрии. Каждое движение казалось ей невыносимо неуклюжим, тяжелым и медленным. Она часами, до скрипа зубной эмали и испарины на лбу, крутила тяжелую, ребристую рукоять стального клинка в левой ладони, перехватывая её из прямого хвата в обратный. Пальцы стирались в кровяные мозоли о жесткую оплетку, предплечье сводило жгучей судорогой от непривычной нагрузки, но она не останавливалась ни на секунду. «Еще раз. Центр тяжести теперь смещен влево. Придется бить наотмашь, используя весь импульс газа из привода, а не силу плеча», — холодно, безжалостно диктовала она сама себе, делая очередной резкий выпад сверкающей сталью в пыльную пустоту. Тихие шаги за спиной не стали для неё неожиданностью. Инстинкты, добела выкованные в мрачных переулках Подземного города, уловили сбивчивое, чужое дыхание еще минуту назад, сквозь гулкое эхо подвала. Это точно был не Леви — его бесшумную, кошачью поступь она узнала бы из тысячи. И не суетливая Ханджи. Это была Энни Леонхарт. Марлийская воительница, недавно извлеченная из своего многолетнего, ледяного хрустального сна, сейчас выглядела как живой мертвец. Мертвенно-бледная, почти прозрачная кожа, потухшие, глубоко ввалившиеся голубые глаза, обведенные темными кругами, и мешковатая, явно с чужого плеча старая форма Гарнизона, которая висела на ней, как на вешалке. Энни не стала подходить слишком близко. Она благоразумно остановилась в трех шагах, замерев в густом полумраке, словно ожидая, что островная дьяволица в любую секунду не раздумывая метнет в неё клинок. Тишина между ними стала такой плотной, осязаемой и ядовитой, что в ней можно было задохнуться. Рея даже не повернула головы. Она продолжала монотонно, с пугающей методичностью вращать сталь в левой руке. Резкий звук разрезаемого воздуха действовал на оголенные нервы марлийки лучше любой инквизиторской пытки. — Я слышала, как ты кричала в тот первый день, когда меня только привели сюда, — голос Энни был сухим, надтреснутым и лишенным всяких интонаций. Девушка очень медленно, словно старуха, опустилась на перевернутое деревянное ведро, обхватив острые колени руками. — Ты обещала вырезать мне сердце. Рея резко остановила клинок. Смертоносная сталь замерла ровно в миллиметре от её собственного колена. Она медленно, очень медленно повернула голову. В её серых, глубоких глазах сейчас не было ни капли истерики, ни того первобытного, оглушающего безумия, которое полностью охватило её в первые секунды их встречи месяц назад. Там плескался лишь абсолютный, вымораживающий душу, смертоносный холод. — Каэл, — очень тихо, ровно произнесла Рея. Это короткое имя упало в звенящую тишину склада, как тяжелый камень в бездонный колодец. Энни крупно вздрогнула, её тонкие пальцы до побеления костяшек сжались на коленях. — Ларс, — монотонно продолжила Рея, не отрывая от съежившейся марлийки своего пронзительного, тяжелого взгляда. — И Тесс. Рея чуть подалась вперед, выходя из тени, и в тусклом, дрожащем свете лампы её бледное лицо показалось Энни жестоко высеченным из цельного куска льда. — Ты хотя бы знаешь эти имена, Леонхарт? Нет. Для тебя, в твоей форме титана, они были просто безымянными, надоедливыми муравьями в зеленых плащах. А для меня это был мой личный отряд. Моя семья, — голос Реи стал еще тише, почти перешел на шепот, но от этого зазвучал в сто раз страшнее. — Каэла ты хладнокровно раздавила рукой, когда он пытался спасти меня. От него осталось только кровавое, бесформенное месиво на траве. Ларса ты просто перекусила пополам на лету. А Тесс… Тесс чудом выжила. Но теперь эта девочка ходит на жестком деревянном протезе, потому что ты с легкостью оторвала ей ногу, словно тряпичной кукле. Энни судорожно закрыла глаза. Её губы стали совершенно белыми. Она даже не пыталась открывать рот и оправдываться. — И это был только мой отряд, — Рея медленно, грациозно поднялась с ящика. Её левая рука непринужденно опустилась вдоль бедра, всё еще крепко сжимая рукоять клинка. — Отряд Леви. Петра. Оруо. Элд. Гюнтер. Ты ведь не просто убивала их в честном бою. Ты жестоко играла с ними. Ты крутила их за тросы привода, с интересом глядя, как они задыхаются от животного ужаса, прежде чем с силой размазать их тела по деревьям. — Я просто хотела вернуться домой… — прошептала Энни, едва шевеля бескровными губами. В её пустом голосе вдруг прорвалась слабая, жалкая, надрывная нотка окончательно сломанного ребенка. — Если бы я хоть на секунду начала думать о том, что у всех них есть имена… что у них есть кто-то, кто их отчаянно ждет дома… я бы не смогла сделать и шага. Я просто закрыла глаза и заставила себя видеть в вас жутких островных демонов. Рея молча смотрела на эту светловолосую девушку, съежившуюся на грязном ведре, и глубоко внутри неё прямо сейчас происходила тяжелая, изматывающая борьба двух разных сущностей. Перед её внутренним взором внезапно всплыло лицо Габи Браун. Заплаканное, перепачканное гарью и грязью лицо маленькой марлийской девчонки, которая дрожащими руками сжимала винтовку на полу дирижабля, свято, фанатично веря, что убивает исчадий ада. Габи стреляла в Сашу от полного отчаяния и вдребезги промытых пропагандой мозгов. И Энни давила её отряд в лесу по той же самой, больной причине. Марли десятилетиями брали невинных детей и превращали их в сломанные, слепые орудия убийства, которым просто не оставляли иного выбора. Но Габи не убивала Каэла. И холодное понимание чужих мотивов совершенно не означало прощения. — Ты была просто напуганным марлийским ребенком, Леонхарт. Я это прекрасно понимаю. Я была в Марли. Я своими глазами видела, как вас там ломают и перекраивают с самых пеленок, — сухо, жестко, без единой тени сочувствия произнесла Рея, делая шаг назад, в спасительную прохладную тень. — Но это мое понимание не вернет Каэлу его жизнь. И не вернет Тесс её ногу. Энни подняла на неё невероятно уставший, обреченный, тусклый взгляд. — Зачем ты тогда сдерживаешься? Ты легко могла бы перерезать мне горло в любой момент за этот месяц. Капитан Аккерман не стал бы тебя останавливать, если бы мы были здесь одни. Он ненавидит меня ничуть не меньше твоего. — Потому что я солдат Разведкорпуса, а не поехавший мясник, — как отрезала Рея, одним резким, точным движением вкладывая клинок в ножны на бедре с громким металлическим лязгом. — Если мы с Леви поддадимся эмоциям и перережем тебе горло сейчас, мы ничем, абсолютно ничем не будем отличаться от тебя в том лесу. Прямо сейчас Эрен Йегер собирается сровнять весь этот проклятый мир с землей. И нам критически нужна сила твоей Женской Особи, чтобы вытащить его за шкирку из титана. Рея тяжело, с присвистом вздохнула, глухо морщась от тупой, тянущей боли в срастающейся ключице. — Твоя жизнь тебе больше не принадлежит, Энни. Ты сполна отдашь свой долг за кровь моих людей и людей Капитана там, на поле боя. Ты поможешь нам остановить Гул Земли. А когда всё это дерьмо наконец закончится… — серые глаза дьяволицы опасно сузились. — Постарайся больше никогда не попадаться мне на глаза. Потому что клянусь, во второй раз моя рука уже не дрогнет. Энни медленно, покорно кивнула. В её взгляде не было ни капли обиды или страха. Лишь глухое, тяжелое, бетонное смирение человека, который наконец-то получил заслуженный счет за все свои грехи. — Я всё поняла, капитан Фолк. Я сделаю абсолютно всё, что в моих силах, — очень тихо произнесла Энни и, плавно поднявшись, бесшумной тенью растворилась в темных, пыльных лабиринтах склада. Рея осталась совершенно одна. Она бессильно прислонилась здоровым левым плечом к холодной, влажной каменной стене, прикрыв глаза. Этот тяжелый разговор не принес ей желанного облегчения. Но он расставил абсолютно все точки над «i». В этой масштабной, финальной войне больше не было места личной, мелкой мести. Ставки стали слишком, невыносимо высоки. Внезапно из густой темноты бокового коридора показался Леви. Он подошел абсолютно бесшумно, как призрак. Его бледное лицо, как и всегда, не выражало ярких эмоций, но в темных, серых глазах отчетливо читалось мрачное, невероятно глубокое понимание. Он слышал абсолютно всё. Он стоял там, слившись с темнотой, готовый в любую секунду вмешаться, если бы у Реи сдали нервы, но она безупречно справилась сама. Леви молча подошел к ней вплотную, вторгаясь в её личное пространство. Он не стал говорить ей громких, пафосных слов о великом прощении или солдатском долге. Вместо этого он просто плавно поднял руку и очень осторожно, едва касаясь кожи, ласково провел грубыми пальцами по её напряженной шее, зарываясь в короткие темные волосы на затылке. — Ты уже отлично, уверенно держишь клинок левой, — очень тихо, с едва уловимой, теплой хрипотцой произнес Аккерман, глядя прямо ей в глаза. Из его уст это был высший, абсолютный комплимент. Рея слабо, невероятно устало улыбнулась, впервые за день позволяя себе полностью расслабиться под его бережным прикосновением и тяжело опереться лбом о его крепкое плечо. — Мне придется, Капитан, — прошептала она, с закрытыми глазами вдыхая его успокаивающий запах. — Потому что уже завтра нам предстоит ловить самого бога. Леви сурово нахмурился, его рука по-собственнически, уверенно скользнула на её талию, крепко прижимая Рею ближе к себе. — Ханджи только что закончила с Армином карту нашей засады. Завтра, на самом рассвете, мы выступаем в ущелье Каранес. Эрен выдвинулся из столицы. Он отчаянно ищет Зика. И мы дадим этому ублюдку именно то, что он хочет. Долгая игра в прятки закончилась. Начиналась открытая, безжалостная война за будущее всего человечества.