Вино со вкусом расставания

– Артём? – глаза Шепса сейчас можно сравнить с пятирублёвой монетой: круглые, блестящие и совершенно обескураженные данной картиной. Артём пьян. Настолько, что на утро он гарантированно пожалеет, что вообще вспомнил этот адрес, однако сейчас ему все равно. Сейчас его интересует только бутылка вина в руке и голубоглазый брюнет, стоящий перед ним на пороге. Краснов качается из стороны в сторону, опирается на дверной косяк и нелепо хлопает мутными глазами. Щёки горят, но не от стыда, от алкоголя, и язык, будь он неладен, заплетается по той же самой причине, превращая речь в невнятное месиво. – Пустишь? Саша долго молчит, по ощущениям вообще целую вечность. Секунды растягиваются, и Артём уже почти готов к тому, что дверь перед его носом с характерным шумом захлопнется, оставив его одного в ночной тишине подъезда. Однако Александр всё же делает шаг назад и пропускает парня внутрь. Артём переступает порог, и первое, что бросается в глаза – в спальне горит ночник. Тот самый стеклянный, с трещиной на основании – след от их последней ссоры, когда Александр запульнул им в стену, а Артём чуть позже молча собрал осколки и склеил их. Он подарил эту вещицу Саше со словами «будет напоминать тебя меня, когда мы расстанемся», за что тут же получил в ответ подзатыльник и заливистый смех. Парень застывает на секунду, чувствуя, как ком подкатывает к горлу. Шепс не выбросил его, не убрал в дальний ящик, не спрятал от греха подальше, а оставил там, на тумбочке, где он всегда и стоял. От этого тупого, бессмысленного жеста – хранить сломанную вещь, которую по сути стоило бы выкинуть – становится почти физически больно. Потому что если Саша оставил ночник, то, может, и его самого ещё не вычеркнул из своей жизни? Или ему просто лень этим заниматься? Или он не придаёт значения таким вещам? Артём не знает, боится узнать, но уже смотрит на этот тёплый, уютный свет с какой-то надеждой, от которой хочется выть. Краснов выдавливает из себя придурковатую улыбку, в попытке казаться расслабленным, и смотрит-смотрит-смотрит на Шепса. Не может оторваться. Мужчина вообще не изменился за эти месяцы. Всё тот же острый и слегка надменный взгляд, те же скулы, которые хочется оглаживать пальцами, те же губы, которые Артём целовал сотни раз, до головокружения. Зато вот Краснов изменился кардинально. Он примерно в два раза стал больше – накачался в спортзале так, что теперь не все футболки из гардероба ему как раз; сменил несколько причёсок, обзавёлся новой татуировкой, в которой зашифрована какая-то личная, никому не понятная боль, и много чего ещё. Это только малая часть того, что изменилось в жизни Артёма, если начать перечислять всё по порядку, не хватит и двух рук. И дело даже не в поступках, не в деньгах и не в статусе. Дело в том, что внутри он стал совершенно другим человеком. Или ему так казалось? – Зачем приехал? Ещё и в таком состоянии, – Александр забывает только упомянуть, что на дворе глубокая ночь и он сам уже видел бы седьмой сон, если бы его не разбудил этот настойчивый звонок в дверь. В голове пролетает рой мыслей, а картинка перед глазами плывёт. Краснов делает ещё один жадный глоток из бутылки, ставит её куда-то на пол, даже не глядя, ровно ли та стоит, и тянет руки к Саше. Обхватывает своими аккуратными, какими-то несуразно маленькими ладошками лицо Шепса. Заглядывает прямо в глаза напротив. В те самые, некогда такие родные серо-голубые глаза, в которых каждый раз хотелось утонуть, увязнуть в этом ярком льде и забыть обо всём на свете. Чувства так его переполняют, что хочется прямо сейчас раздробить кости Александру. Вмазать кулаком в эти скулы, превратить эту маску спокойствия в кровавое месиво, лишь бы увидеть хоть что-то живое и настоящее на этом скульптурном лице. Лишь бы не молчал сейчас; лишь бы смотрел на него как раньше. Но руки вместо этого только сильнее сжимают чужое лицо, гладят, притягивают ближе. – А ты не скучал? – интересуется Артём, лихорадочно бегая взглядом по лицу брюнета. Шепс кривит лицо то ли от чужого перегара, то ли от такой внезапной близости. Щёки под татуированными руками Краснова начинают гореть, словно до него дотронулись раскалённым металлом. Александр стоит, смотрит в ответ и чувствует, как где-то глубоко в груди, под солнечным сплетением, что-то болезненно сжимается. Артём всё ещё не отводит взгляд. Продолжает изучать, хотя, казалось бы, куда уж больше. Они за то время, что были вместе, узнали друг друга настолько близко, что пришлось исчезнуть из жизни каждого. Потому что не суждено, потому что не могут быть рядом; их тянет и с такой же силой отталкивает в разные стороны. Но сейчас Артёму важнее этот странно-романтичный момент. Ему плевать, что будет дальше. Краснову в принципе в последнее время на всё плевать. – Артём… – выдает едва слышно голубоглазый; кадык дёргается от того, что в горле пересохло. Александр обнимает в ответ. Аккуратно укладывает руки на шею парня, будто боится, что тот растворится на ровном месте. До конца всё равно не понятно: сон это или наяву происходит, но даже если сон, просыпаться сейчас совершенно не хочется. Сейчас в квартире хорошо, прохладно, даже тиканье часов, висящих на кухне, не раздражает, как прежде. Краснов, несмотря на свои габариты, умудряется как-то совсем по-детски опустить голову на плечо Александра и прижаться к нему всем телом. Прямо как раньше, когда можно было просто молчать и не объяснять ничего. – Я не знаю, как ты это ст-сда… – с алкоголем парень всё же перебрал, язык совсем не слушается, то и дело выдавая нечленораздельный бред, – как ты это сделал, но я не могу тебя забыть. Ты везде… в книгах, в… стихах, в песнях. Я открываю какие-то ебанные тексты, и там ты. Ты меня преследуешь, даже когда тебя нет рядом. Саша совсем невесомо проводит пальцами по спине младшего, то ли пытаясь успокоить того, то ли просто от острой, физически болезненной нехватки тактильности, в которой он сам себе боялся признаться все эти месяцы. – Почему ты тогда не написал мне? Не позвонил? – голос у Шепса ровный, но на самом деле он боится услышать ответ, каким бы тот ни был. Как только смысл вопросов доходит до Артема, он отскакивает от Шепса, как от огня. Растерянно зыркает глазами в его сторону. Удивительно, что он вообще на ногах устоял после таких резких телодвижений. – Я думал, что ты меня ненавидишь и видеть больше не хочешь! – голос срывается на хрип, в нём плещется обида, которую он копил так долго. – Разве нет? – Нет. С чего ты взял? К этому исходу событий Артём явно не был готов. Нет, он в принципе не планировал сейчас стоять в коридоре Шепса, да ещё и пьяным в хламину. Парень свято верил, что старший испытывает к нему только негативные эмоции, если вообще Шепсу есть до него хоть какое-то дело. Их разрыв был слишком неприятным для Краснова. Таким, после которого хочется выжечь всё внутри себя. Может, именно это и повлияло на его уход с «Битвы экстрасенсов», на плешь в голове от постоянных стрессов и на все эти дурацкие изменения в жизни, которые на самом деле ничего не лечат, а только создают иллюзию нового образа жизни. Артём будет жалеть на утро. Он обещает это себе прямо сейчас и всё равно ничего не меняет. Потому что сейчас он целуется с Александром. Жадно, больно, кусая губы, вжимая того в стену коридора. Задевает ногой бутылку, и алая жидкость растекается по прихожей под ногами, впитывается в коврик, собирается в лужицу у плинтуса. Сейчас им обоим абсолютно параллельно на это. В этом поцелуе нет нежности, вернее, она есть, но такая, от которой сводит зубы. Артём помнит, как раньше они любили друг друга нестерпимо нежно – и это их же и убило. Потому что на такой любви нельзя построить ничего, кроме совместной ненависти и болезненной привязанности. Сейчас он кусает губы Саши до металлического привкуса, и почему-то именно это ощущается правильнее, чем все их прошлые «я тебя люблю». Саша целует в ответ, думая, что это ошибка. Зная, что завтра они разбегутся вновь. И всё равно целует, потому что у него тоже есть гордость, только почему-то она всегда испаряется, когда рядом находится Артём. Или, может, потому что гордость – это для тех, у кого она есть, а у него уже ничего не осталось; кроме дрожащих рук Артёма на своем лице и надежды, которая сдохнет ровно через семь часов, когда рассвет пробьётся сквозь шторы. Но сейчас плевать. Сейчас есть только этот поцелуй – горький, с привкусом вина и крови. Краснов оглаживает острые скулы мужчины, вдыхает его парфюм – тот самый, от которого у него всегда начинала кружиться голова. Пытается своим пьяным, расплывающимся взглядом запомнить этот момент надолго. Даже если на утро его выгонят – ему всё равно. Он уже не жалеет. А Саша смотрит на него и думает: «Как же я по тебе скучал, придурок». Не говорит этого вслух, потому что не умеет правильно выражать свои чувства. Но сейчас, когда в коридоре пахнет вином и прошлым, он позволяет себе хотя бы на мгновение подумать об этом. Хотя бы на секунду перестать врать и себе, и Артёму, который сейчас так отчаянно ищет поддержки и любви в нём.