Протокол отмены

8 часть.

«Цена свободы»

Каждый морской узел, приближающий «Айвери» к Разлому, давался команде ценой колоссального, почти осязаемого напряжения. По расчетам Сайлена, до черной воронки на горизонте оставалось около недели пути, но внутри самого корабля невидимые швы трещали уже сейчас. Воздух в коридорах сделался густым, пропитанным затянувшейся немой войной, которая развернулась между капитанским мостиком и каютой Магистра. Прошло двое суток. Сорок восемь часов Лирен и Ашриэль не разговаривали. Но если бы она просто злилась, кричала или метала молнии, Карну было бы легче. Гнев понятен, гнев – это стихия, с которой он, как член Магистериума, умел справляться. Лирен же выбрала другую, куда более жестокую тактику – она полностью отстранилась, превратившись в безупречный, ледяной механизм. Так ведь называл её Карн? Она перестала язвить, растеряла все свои колючие шутки и, к полнейшему изумлению и внутреннему ужасу Ашриэля, начала беспрекословно выполнять любые его указания. Это случилось вчера вечером на юте, когда ветер сменил направление, принеся с собой запах гнилой воды. Ашриэль намеренно подошел к ней в присутствии матросов. Его до судорог раздражала эта выросшая между ними глухая стена, этот невидимый барьер, сквозь который он не мог пробиться. Поддавшись давящему на виски гневу, он отдал приказ в нарочито резкой форме: — Аверрис, правый трюм заливает сифонной водой, — его голос прозвучал хлестко, как удар хлыста, разрезая монотонный шум волн, — Возьми людей, перераспредели балласт и заделай течь. И поживее, если не хочешь, чтобы мы пошли на дно до того, как увидим Разлом. У меня нет времени нянчиться с твоей халатностью. Раньше Лирен за такие несправедливые слова либо приставила бы к его горлу кинжал, либо поинтересовалась, не выбило ли ему остатки мозгов в шторме. Матросы у снастей мгновенно притихли, побросав канаты и ожидая привычной, яростной вспышки. Но в этот раз она даже не подняла на него глаз. Её лицо оставалось пугающе гладким, как зеркало замерзшего озера. В ней не дрогнул ни один мускул. — Будет сделано, Сеньор Карн,— спокойно, без единой живой интонации ответила она, коротко кивнув. — Сайлен, за мной. И ушла, оставив его стоять под косыми взглядами команды. Это покорное «Карн» вместо привычного, пускай и выплюнутого сквозь зубы «Аши» резало его без ножа. Её послушание было сродни изощренной пытке. Молчание Лирен нервировало, бесило, лишало сна. Физически Ашриэль быстро шел на поправку. Накануне Элеонор, меняя ему повязки в лазарете строго отчитывала его, хмуря тонкие брови: — Твое состояние нестабильно, Карн. Лихорадка ушла, но швы едва держатся, а внутренние каналы после вспышки аномалии истощены до предела. Тебе нужен абсолютный покой, сытный бульон и по меньшей мере три дня в постели. Если продолжишь геройствовать на палубе, я запру тебя здесь силой. Но Ашриэль не был из тех, кто станет послушно отсиживаться в душной каюте, пока корабль идет вслепую к пространственному разрыву. Он привык контролировать всё и вся, привык быть щитом и карающим мечом. Оставшись один, он лишь морщился от тупой боли, когда левая ладонь, стянутая плотными бинтами под полами темного плаща, тоскливо реагировала на сырость. Куда сильнее болело внутри. Через их общую ментальную связь, которая раньше искрила адреналином, яростью, взаимным притяжением и чужими обрывочными мыслями, теперь шла лишь выжженная, космически холодная пустыня. Лирен заперлась изнутри, опустив тяжелые ментальные заслонки. Она оставила ему сухую функцию капитана, но полностью, без остатка забрала у него самого себя. «Она вычеркнула меня, — думал Ашриэль, до боли в суставах сжимая правой рукой край дубового стола в своей каюте, когда ночной полумрак сгущался вокруг него. — Специально подчиняется уставу, до последней запятой, чтобы я не имел ни малейшего законного права к ней придраться. Это не послушание. Это казнь. Она наказывает меня моим же собственным оружием — порядком». Его терзало осознание собственной вины, смешанное с бессильным отчаянием. Он ведь хотел защитить её. Запереть в клетку, скрыть от взоров Магистериума, спасти от судьбы Иветт... но в итоге разрушил то хрупкое, едва зародившееся понимание, что промелькнуло между ними той пьяной и откровенной ночью. Ближе к полудню третьего дня туман над «Айвери» немного рассеялся, неохотно пропуская блеклые, лишенные тепла лучи солнца. На баке корабля, подальше от занятой ремонтом команды, собрались Лирен, Сайлен и Элеонор. На деревянном ящике из-под снарядов лежал тяжелый, матово-черный арбалет брюнетки. Его сложный спусковой механизм, опутанный тонкими жилами техномагии Аркадиса, заклинило во время шторма, но Лирен, чьи пальцы с раннего детства знали устройство любого, даже самого капризного оружия Нижнего города, потратила всё утро, чтобы вернуть его к жизни. — Ну что, Эл, принимай работу, — Лирен вытерла испачканные в темном оружейном масле ладони о плотную ткань штанов и легко взвесила арбалет в руках. Металл лег в пазы с сочным и очень хищным щелчком. Элеонор, стоявшая рядом со скрещенными на груди руками, скептически приподняла бровь, внимательно всматриваясь в обновленный затвор. — Не верится, что ты настроила его без калибровочных ключей Магистериума. Наши дипломированные мастера капризничают над этими жилами неделями, требуя стерильные мастерские. — Твои мастера слишком много думают о правилах, параграфах и чертежах, — Лирен криво усмехнулась, ловким, заученным движением прикладывая тяжелый стальной болт в желоб. — А в Нижнем городе всё устроено намного проще: если твое оружие дает осечку в подворотне, ты не ждешь сертифицированного мастера. Ты просто ложишься в гробик. Держи, пробуй. — Нет, стреляй сама, — Элеонор качнула головой, отступая на шаг и указывая аккуратным подбородком на нос корабля. — Ты его перебирала, тебе и проверять балансировку и ход тетивы. Целься вон в ту старую пустую бочку у левого борта. Сайлен, лениво строгавший охотничьим ножом сосновую щепку, сидя прямо на фальшборте, шумно вздохнул и покачал головой, не прерывая своего занятия: — Зверюга, умоляю тебя, только обшивку нашего драгоценного корыта не продырявь. Море сегодня и так цвета дохлой рыбы, не хватало нам еще внепланового купания в этой жиже. И вообще, сразу предупреждаю — у меня лапки, я плотницким работам не обучен, чинить не буду. Лирен даже не повернулась в его сторону, полностью проигнорировав болтовню картографа. Она поудобнее перехватила ложе арбалета, плотно, до упора прижала приклад к плечу и слегка зажмурилась, ловя растрескавшуюся бочку в прицельную планку. Её указательный палец замер на холодном металле спускового крючка. Оставалось только слегка нажать. В этот самый момент тяжелая деревянная дверь надстройки с тихим стуком отворилась. На палубу вышел Ашриэль. На нем был его неизменный темный плащ, капюшон сброшен назад, обнажая строгое, резко очерченное, всё еще бледное лицо, на котором явственно читались следы изнурения. Он собирался пройти к навигационным приборам на полубаке, чтобы лично проверить показатели давления, но его размеренные шаги заставили Лирен неуловимо вздрогнуть. Её правый глаз сузился, зрачок превратился в тонкую щелку. В долю секунды, с гипнотической плавностью, Лирен повела дуло арбалета в сторону прочь от бочки. Прямо на Ашриэля. Воздух на палубе мгновенно заледенел, став осязаемым, как замороженное стекло. Элеонор со свистом выдохнула, сделав инстинктивные полшага вперед, но тут же замерла на месте, боясь даже вздохнуть, чтобы не спровоцировать трагедию. Сайлен застыл в нелепой позе, его острый нож намертво въелся в сосновую щепку, а привычная ухмылка мгновенно сползла с лица, обнажив побелевшие губы. Пальцы картографа на чистых рефлексах скользнули к поясу, где прятались рукояти кинжалов. На палубе воцарилась мертвая тишина. Ашриэль остановился как вкопанный. Он был опытным бойцом и мгновенно, за долю секунды считал траекторию оружия. Тяжелое, граненое острие стального болта смотрело ему точно в грудь, в самую середину, прямо туда, где под ребрами бешено билось сердце. Внутри у Магистра всё перетянулось тугим узлом. На мгновение его захлестнула странная смесь чувств: отголосок старого профессионального рефлекса требовал уйти с линии огня, сделать кувырок, выхватить оружие. Но гордость и безумное упрямство удержали его на месте. Под кожей на челюсти бешено заиграли желваки. Ашриэль не сделал ни шага назад. Он не потянулся к клинкам, не попытался закрыться раненой рукой или уйти в сторону. Он стоял неподвижно, во весь рост, расправив широкие плечи и зафиксировав свой горящий мрачной яростью взгляд на лице Лирен. Это была немая дуэль. Он безмолвно, одним лишь взором вызывал её на этот бой, проверяя, хватит ли у неё духу спустить курок и оборвать его жизнь прямо здесь. Хлесткий, оглушительный щелчок тетивы раздался в считанные секунды и освобожденный металл рванул вперед. Болт с пронзительным свистом разрезал разделяющее их расстояние и со страшной силой вонзился в деревянную переборку каюты позади него – буквально в одном несчастном дюйме от шеи Ашриэля. Дерево жалобно треснуло, пустив веер мелких, острых как иглы щепок, одна из которых мазнула магистра по скуле, оставляя тонкую красную царапину, на которой тут же выступила капля крови. Плотный поток воздуха от полета снаряда шевельнул его темные волосы. На одну долгую, бесконечную секунду Карн действительно забыл, как дышать. В груди всё сдавило железным обручем, а легкие отказались принимать воздух. Сердце сделало такой дикий кувырок, что в ушах загорелся тяжелый гул, заглушивший крики чаек. Это было слишком близко. На волосок от смерти. На долю секунды ему показалось, что она действительно решилась. Он почувствовал холод могильного камня, коснувшийся его кожи. Этот секундный шок мгновенно сменился чистой, первобытной яростью, которая раскаленной лавой хлынула в кровь, начисто выжигая остатки слабости и лекарств Элеонор. Ашриэль резко обернулся, его здоровая правая рука взметнулась вверх, и он с треском вырвал глубоко увязший стальной болт из расщепленной древесины. Тяжелым шагом, от которого, казалось, вибрировала вся палуба «Айвери», он пошел прямо на Лирен. — Ты из ума выжила, Аверрис?! — его низкий, хриплый от едва сдерживаемого гнева голос пророкотал над кораблем, заставляя матросов у снастей испуганно вжать головы в плечи и уставиться в доски палубы. Он остановился в шаге от неё, буквально нависая своей огромной фигурой, тяжело и прерывисто дыша ей в лицо. — Какого черта ты творишь?! Что с тобой происходит?! Ты решила поиграть в палача на этом корабле?! Отвечай мне, когда я тебя спрашиваю! Аверрис молчала. Внутри него всё клокотало. Его бесила её холодность, её способность доводить его до белого каления одним лишь движением брови. Он хотел разбить эту её маску, хотел заставить её кричать, злиться – делать что угодно, только не молчать. Но Лирен даже не шелохнулась. Она медленно, почти лениво опустила дымящийся арбалет, удерживая его одной рукой у бедра. Её лицо оставалось абсолютно гладким, холодным и чужим, как маска из белого аркадского мрамора. В правом глазу не было ни капли привычного алого пламени – только мертвая, вымораживающая пустота. Она смотрела на тяжело дышащего Магистра так, словно перед ней было пустое место, неодушевленный предмет. Безразлично. Без тени страха, раскаяния или малейшего сожаления. Не удостоив Ашриэля ни единым словом, полностью проигнорировав его летящие в лицо вопросы, она медленно повернулась к Элеонор. С демонстративной, подчеркнутой грубостью Лирен буквально впихнула арбалет в руки растерянной девушки. — Натяжение идеальное, Эл. Спуск больше не западает, — пугающе ровным тоном произнесла Лирен, переводя дыхание. — Пользуйся на здоровье. И помни, что предохранитель здесь теперь чуть мягче, не дергай его зря, иначе сорвется. — Лирен, подожди... ты что... — заикаясь от пережитого ужаса, попыталась остановить её Элеонор, переводя умоляющий взгляд с неё на багровеющего от ярости и оскорбления Карна. Но Лирен уже развернулась, собираясь уйти в сторону квартердека. Этот жест, эта полная, абсолютная ментальная глухота окончательно сдернула с Ашриэля остатки его хваленого самообладания. Он не мог, физически не мог больше выносить её ледяного игнорирования. Оно душило его хуже удавки. Сделав резкий, хищный выпад вперед, его рука железной, неослабевающей хваткой сомкнулась на её тонком запястье, силой заставляя девушку остановиться. — В глаза мне смотри, Аверрис, — процедил Ашриэль сквозь стиснутые зубы, и в его тоне зазвенела натянутая до предела струна. — Заканчивай свой дешевый спектакль. Хватит бегать от ответов и строить из себя послушную куклу. Либо ты прямо сейчас говоришь всё как есть, либо... Лирен замерла. Она не попыталась вырваться сразу, не дернулась, не закричала и не потянулась к скрытым в рукавах кинжалам. Она лишь медленно, с достоинством повернула голову через плечо, и её взгляд – пустой, полностью лишенный каких-либо человеческих чувств – скользнул по его лицу, задерживаясь на тонкой царапине на скуле, а затем медленно опустился к его побелевшим пальцам на её руке. В этом взгляде было столько брезгливого холода и глубинного отчуждения, что Ашриэлю на миг показалось, будто он держит в руке кусок погребального льда. — Мне больно, Карн, — так же тихо и ровно произнесла она. Каждое слово падало между ними как тяжелый удар маленького железного молоточка по наковальне. — И противно. Убери свои руки. В её голосе не было ни капли страха перед его силой или званием – только глухое, выжженное отвращение. Ашриэль на секунду внутренне дрогнул, пораженный этой пустой интонацией, в которой он не смог расслышать прежней Лирен. Его хватка сама собой ослабла. Аверрис тут же хлестким движением одернула руку, без труда высвобождая запястье. Она пошла прочь уверенным шагом, демонстративно оставив Магистра стоять посреди палубы наедине с его беспомощным, выжигающим изнутри гневом и зажатым в руке вырванным болтом. Ашриэль смотрел ей в спину, чувствуя, как внутри него рушится последний оплот уверенности. Его пальцы сжимались на стальном болте с такой силой, что тугие бинты на раненой левой руке снова начали стремительно нарывать. Но физическая боль была ничем по сравнению с тем, что он осознал в этот миг. Она не просто не испугалась его крика. Она его не заметила. Она выставила между ними абсолютный ноль, и это ледяное безразличие ранило гордого Магистра сильнее, чем любая сталь или самая жуткая аномалия бушующего впереди Разлома. Духота в кают-компании «Айвери» к вечеру сделалась почти осязаемой, тяжелой и липкой. Окна по обоим бортам оставили открытыми настежь, но с моря несло не желанной ночной прохладой, а густым, маслянистым запахом гниющей водоросли, старой соли и застоявшейся воды – верным признаком того, что корабль неумолимо, узел за узлом, втягивался в пограничные воды Гнилой Гряды. Этот запах въедался в деревянную обшивку, пропитывал тяжелые суконные шторы, оседал на языке горьковатым привкусом и только сильнее распалял и без того взвинченные нервы команды. За обеденным столом царило гнетущее безмолвие, в котором каждый шорох казался оглушительным. Сайлен с каким-то мрачным ожесточением, монотонно и резко шоркал лезвием своего длинного тесака по широкому кожаному ремню, и этот противный скрежет металла по коже заменял им тиканье часов, отсчитывая минуты их общего плена. Элеонор, непривычно бледная, с темными тенями у глаз, сосредоточенно перебирала стеклянные склянки в походном аптечном ящике. Тонкие флаконы в её пальцах тревожно звенели, сталкиваясь друг с другом, но этот звук никого не отвлекал. Лирен сидела во главе стола, глубоко откинувшись на высокую спинку стула, и лениво гоняла кончиком оловянной ложки одинокую разваренную капустную щепку по дну глубокой миски. К еде никто толком так и не притронулся – аппетит начисто выжгло тем ледяным напряжением, что висело в воздухе кают-компании последние двое суток. Стул по правую руку от Лирен пустовал. Кубок, тарелка и тяжелые начищенные приборы Ашриэля лежали на сукне с педантичной уставной точностью, словно раздражающий упрек всем присутствующим. Сайлен наконец оборвал свой затянувшийся ритуал, с глухим стуком вогнал тесак в ножны и, оперевшись подбородком на кулак, кивнул в сторону пустого места: — И долго наше высочество собирается игнорировать общую пайку? Что, брезгует сидеть за одним столом с портовым отребьем, у которого руки в оружейном масле? Или ты, Эл, залила его своими успокоительными настойками так, что он даже ложку к рту поднести не в состоянии? Элеонор даже головы не подняла от своего журнала, лишь гусиное перо в её тонких пальцах на секунду замерло, оставив на желтоватой бумаге неровную линию. — Он не придет, Сайлен, так что замолчи и не паясничай, — тихо, но отчетливо произнесла врач, переворачивая страницу. — Сеньор Карн занят перепроверкой навигационных карт и заполнением бортовых рапортов для архивов Магистериума. И он лично просил передать, чтобы его не беспокоили до самого утра. Ему нужно побыть одному. Физически он уже полностью пришел в себя, рана на ладони затянулась, швы крепкие и больше не расходятся. Ну, может, самую малость ноет на эту жуткую сырость, но это не мешает ему работать. Так что пусть сидит у себя в каюте. Для его же блага. Да и для нашего, пожалуй, тоже. Нам всем нужно перевести дух. При упоминании Ашриэля Лирен на секунду замерла. Ложка с тихим звоном стукнула о край миски, нарушая ритм разговора. На самом краю её сознания – там, где глубоко под кожей спала их проклятая, навязанная Разломом ментальная связь – глухо, но осязаемо кольнуло. Это была короткая, рваная волна темного и удушливого напряжения, которое шло из капитанской каюты. Интересно, ощущал ли Карн её также? Лирен почувствовала, как Ашриэля там, в темноте, буквально выворачивало наизнанку от собственных мыслей, и это эхо легко пробилось сквозь её внутренние щиты. Девушка мысленно щелкнула пальцами, жестко сбрасывая это ощущение, как назойливую, липкую паутину, и её лицо снова превратилось в непроницаемую, холодную маску. «Вот и прекрасно, — отстраненно подумала она, и уголок её губ тронула едва заметная, циничная усмешка. — Меньше пафоса, меньше министерской спеси и высокомерного тона за ужином. Пусть закроется там хоть на все замки до самого Разлома, пусть перепишет свои параграфы трижды. Мне абсолютно плевать». Она сознательно выжирала в себе любые крохи жалости или воспоминаний о той ночи, когда он открывался ей. Теперь между ними была только работа. Сухая, выверенная субординация, которой он сам её учил, обернулась против него самого, превратившись в глухую стену изоляции. — Ладно, раз уж наше суровое руководство предпочло запереться от греха подальше, давайте к делу, — Сайлен резко сменил тон, подался вперед и с легким грохотом навалился локтями на стол, разворачивая обрывок старой, потрепанной карты. Его глаза хищно и тревожно блеснули в полумраке. — Хранитель перед тем, как отчалить на своем живом чудовище, успел напеть мне пару ласковых на ухо, пока никто не видел. Мы входим в Гнилую Гряду, господа. По моим подсчетам, завтра к полудню «Айвери» окажется в самом сердце этих чертовых вод. — И что нас там ждет? Нашел чем пугать, — Лирен подняла на него испытующий взгляд, медленно откладывая ложку в сторону и скрещивая руки на груди. — А то, душа моя, что там нет закона. Вообще. Никакого, понимаешь? — тихо, почти шепотом произнес Сайлен, обводя ногтем густо заштрихованную область на пергаменте. — Корабли Магистериума для местных – это как красная тряпка для бешеного быка в загоне. В этих шхерах и вечном тумане кочует всё самое дикое, голодное и отбитое отребье Аркадиса. Контрабандисты, мародеры, пираты без флага и совести, которые выпотрошат наш трюм просто ради куска хорошей медной обшивки и пары мешков с углем. Для них наш экспедиционный корабль с его правительственными отметками – жирный, беззащитный кусок мяса. Раэль предупредил: если не хотим остаться с перерезанными глотками, нам нужно затушить все огни, идти на самом малом ходу и молиться, чтобы этот проклятый туман нас спрятал. Лирен медленно подалась вперед, и на её губах впервые за эти двое суток появилась дерзкая и хищная ухмылка. Прошлое из Нижнего города, душный дух портовых притонов, контрабандных складов и ночных погонь мгновенно отозвались в её крови пьянящим всплеском адреналина. Напряжение последних дней словно отступило перед лицом настоящей и понятной ей опасности. — Пираты? Мародеры? Отребье? — она коротко хмыкнула, качнув головой, и в её правом глазу мелькнул опасный, лихорадочный огонек. — Картограф, ты, кажется, за эти дни совсем позабыл, с кем делишь эту посудину. Ты мне сейчас про мой родной дом рассказываешь, мальчик. Я сама контрабандистка до мозга костей, я дышала этим портовым дерьмом, пока твой Магистериум строил свои чистенькие кварталы с фонтанами. Половина этих «отбросов общества», о которых ты говоришь со страхом, выросла в тех же гнилых доках Нижнего города, что и я. И поверь мне, картограф, с такими парнями я умею справляться на раз-два. Они не знают параграфов устава, они понимают только два языка: язык прямой выгоды и язык острой стали в подреберье. Если хоть одна пиратская падаль сунется к борту «Айвери» – они очень быстро вспомнят, почему с Нижним городом шутить нельзя. Так что завязывай дрожать и прятать карты. Прорвемся. Мы их сами на куски порвем, если встанут на пути к Разлому. Нашли кого бояться. Элеонор лишь устало вздохнула, глядя на этот внезапный, пугающий азарт, но спорить не стала – в этих водах клыки были нужны каждому из них. Она аккуратно закрыла журнал, щелкнув замочком, и посмотрела на Лирен: — Твоя уверенность обнадеживает, Лирен. Но не забывай, что на этом корабле ты отвечаешь не только за себя. Ладно. Пойдем ко мне в каюту, нужно обновить повязку на твоем запястье. Этот синяк мне совсем не нравится. В это же время на другом конце темного коридора, в полумраке капитанской каюты, время словно застыло в вязком и удушливом патоке. Единственная толстая свеча на столе безбожно коптила, выхватывая из густых теней разбросанные рапорты, навигационные таблицы и наполовину опустошенный стакан с крепким флотским ромом. Ашриэль сидел, глубоко откинувшись на спинку массивного кресла. Тяжелый форменный плащ висел на крючке – сейчас Магистр остался в одной лишь черной рубахе с грубо расстегнутым воротом. Его левая рука уже заживала, швы стягивались, и ладонь лишь изредка отзывалась едва заметным нытьем на погоду, но Карну было абсолютно плевать на это. Его выворачивало наизнанку от этой тишины. От этой затянувшейся, мертвой паузы, которую Лирен воздвигла между ними, словно непреодолимую крепостную стену. «Кукла, — крутилось в его голове, и он с силой сжал правой рукой переносицу, пытаясь унять стучащую в висках кровь. — Она превратилась в исполнительную, послушную куклу. Приказ – короткий кивок – пошла выполнять. Ни одного лишнего слова. Ни тени прежнего бунта. Никакого сопротивления». Ашриэль открыл глаза и грязно выругался в пустоту каюты. Каждое её покорное «Будет сделано, Карн» за последние сорок восемь часов было для него хуже прямого удара под дых. Он понимал – о, он слишком хорошо понимал эту её стратегию. Её абсолютное послушание было самым изощренным, самым жестоким способом вычеркнуть его из своей жизни. Она лишила его возможности спорить, лишила его характера, оставив ему лишь сухую должность командира экспедиции. Она подчинялась правилам, чтобы он не имел ни единого шанса достучаться до неё как до человека. Перед глазами до сих пор стоял её дневной взгляд на палубе. Когда он, ослепленный яростью и испугом, схватил её за запястье, требуя ответов, она посмотрела на него как на надоедливую портовую грязь. В её глазах не было страха перед великим Магистром Карном. Там было полное, абсолютное и выжженное отвращение. И этот её ледяной шепот: — Мне больно, Карн. И противно. Убери свои руки. Ашриэль разозлился. Разозлился так сильно, что в висках застучало. Его бесила эта слабость, бесило то, что он вообще что-то испытывает к этой девчонке, что его мысли заняты ею каждую чертову секунду. Он не мог дать название этому чувству, не мог взять его под контроль, и это пугающее бессилие доводило его до исступления. С глухим рыком он развернулся и наотмашь рубанул рукой по столу. Тяжелый оловянный стакан с остатками рома с грохотом полетел на пол, заливая навигационные карты темной жидкостью. Вслед за ним с сухим треском посыпались рапорты и письменный прибор. Гулкий эхо-всплеск его ярости прокатился по каюте. Ашриэль замер посреди этого разгрома, тяжело вздымая грудь. Пальцы судорожно сжались в кулак, на лбу выступила испарина. Нет. Так больше продолжаться не могло. Это фальшивое послушание ломало его сильнее, чем открытый бунт. Он вернет всё назад. Он заставит её ненавидеть его открыто, со всей её дикой, первобытной страстью, но больше не вынесет этой ледяной пустыни. Одним резким движением он сорвал с крючка темный плащ, набросил его на плечи и стремительно вылетел из каюты, громко хлопнув дверью. В полутемном коридоре он едва не сшиб Сайлена, который как раз возвращался из кают-компании. Картограф от неожиданности отшатнулся к переборке, округлив глаза: — Оу, Магистр! Вы так летите, словно за нами черти из Разлома… — Сайлен, — перебил его Ашриэль. Его голос звучал так низко и угрожающе, что парень мгновенно замолк. Глаза Магистра в темноте коридора казались двумя тлеющими углями. — Найди Аверрис. Передай ей, чтобы немедленно спустилась в нижний трюм. По делу. — В нижний трюм? — Сайлен нахмурился, чувствуя, как от фигуры Карна буквально исходят волны тяжелой опасности. — Сейчас? Но мы только что поужинали, она у Элеонор... Сеньор Карн, у тебя всё в порядке? Лица на тебе нет. Ашриэль не удостоил его ответом. Он лишь мазнул по картографу ледяным взглядом, развернулся и стремительно зашагал в сторону переходов, ведущих на нижние ярусы. Его шаги гулко отдавались в пустоте корабля. Сайлен озадаченно пожал плечами и направился в каюту Элеонор. В её комнате было гораздо уютнее. Пахло сушеными травами и горьковатой мазью. Лирен сидела на краю кушетки, пока Элеонор аккуратно осматривала её запястье – то самое, на котором еще остался красноватый след от железной хватки Ашриэля. — Кожа цела, но синяк будет знатный, — тихо произнесла Элеонор, накладывая компресс. Она взглянула на Лирен снизу вверх. — Лирен… я знаю, что это не мое дело. Но то напряжение, которое сейчас висит между тобой и Карном… оно ведь душит весь корабль. Почему ты так резко сменила тактику? Эта субординация… она пугает. Лирен даже не шелохнулась, продолжая безучастно смотреть в стену перед собой. — Держать жесткую субординацию куда проще в работе. Когда есть четкие рамки «командир и подчиненный», не возникает никаких глупых иллюзий и лишних ожиданий. В Нижнем городе это называют безопасным расстоянием для стрельбы. Он получает свое идеальное послушание, которое так просил, а я получаю покой и тишину. В наших условиях это единственный рабочий вариант. Элеонор вздохнула, завязывая бинт на её руке, и грустно покачала головой: — Возможно, в теории ты и права, Лирен. Но в пограничных условиях это мертвая стена. В какой-то степени это разрушает ваши взаимоотношения. Нельзя просто выключить человека, как механизм. Лирен ничего не ответила, погрузившись в молчание. Он видел в ней тот самый механизм, но теперь для нее он стал им. В этот момент дверь каюты отворилась, и внутрь зашел Сайлен. — Девочки, не помешал? — он перевел взгляд на застывшую Лирен. — Зверюга, тут наш начальник только что пробежал мимо меня, как ошпаренный. Велел передать, чтобы ты немедленно топала в нижний трюм. Говорит, дело какое-то. Лирен медленно опустила ногу на пол и поднялась с кушетки, коротко кивнув: — Хорошо. Сейчас подойду. — Слушайте, а что у вас вообще происходит? — Сайлен скрестил руки на груди. — Днем ты в него едва стрелу не всадила, сейчас он мечется по кораблю. Вы там друг друга зарезать за углом не планируете? Элеонор строго зыркнула на картографа, а Лирен лишь сухо бросила, набрасывая на плечи свой легкий плащ: — Обычные рабочие моменты, Сайлен. Не забивай голову. Спуск в нижний трюм казался бесконечным. С каждым шагом по крутой лестнице воздух становился холоднее, пропитываясь сыростью, запахом ржавчины и гнилого дерева. Тусклая масляная лампа на балке едва разгоняла мрак, раскачиваясь в такт качке и бросая на переборки длинные, ломаные тени. Когда Лирен ступила на палубу отсека, её шаги затихли. Прямо посреди полутемного пространства высился тяжелый каркас. Клетка из антимагического серебра Аркадиса. Её решетчатая дверь была распахнута настежь, словно пасть затаившегося хищника. В груди девушки мгновенно вскипел яростный протест трущоб. Гордость Нижнего города, которую Ашриэль так усердно пытался задушить, обожгла изнутри раскаленным железом. Лирен замерла, всматриваясь вглубь отсека. — Карн! — резко бросила она в темноту. — Я на месте. Что здесь нужно сделать? Ответом стал стремительный и тяжелый шаг за спиной. Свет единственной тусклой лампы выхватил из теней руки Ашриэля, перехватывающего массивные рунные браслеты из антимагического серебра. Он надвигался на неё медленно, шаг за шагом отрезая путь к спасительной лестнице. Форменный плащ Магистра был давно отброшен, темная рубашка расстегнута на груди, а рукава небрежно закатаны, обнажая сеть старых шрамов на предплечьях. В его лихорадочно блестящих глазах не осталось ни капли магистериумской выдержки – только глухая, первобытная потребность сломать её сопротивление и взять ситуацию под свой полный контроль. — Мы оба знали, что это закончится именно так. Мы не умеем по-другому, Аверрис. Либо ты, либо я, — низко произнес Ашриэль, шагнув в тусклый круг света. Серебро в его руке казалось продолжением его собственной жестокости. — Руки. Живо. — Подавись своим серебром, магистериумский ублюдок, — хищно выплюнула Лирен. Её правый глаз угрожающе полыхнул алым. Запертая внутри аномалия вздыбилась, отвечая на агрессию, скручивая воздух вокруг них в тугие, горячие жгуты. Она не стала ждать. Лирен бросилась на него первой, с отчаянной и смертоносной грацией загнанного в угол зверя. Её кулак метнулся к его челюсти, но Ашриэль был быстрее. Он до синяков перехватил её запястье прямо в воздухе. Девушка изогнулась всем телом, целясь коленом ему в пах, но Магистр хладнокровно заблокировал удар своим бедром. Он сделал стремительную подсечку, перехватил её за талию и с выбивающим дух грохотом впечатал её спиной в грязный деревянный настил. Они рухнули на палубу в яростном и сцепившемся клубке. Это была уже не просто драка – это было искрящее, влажное от пота столкновение двух доминантов, двух хищников на одной территории. Лирен бешено извивалась под ним, пытаясь выкрутиться, её ногти вслепую царапали его плечи. Ашриэль навалился на неё всем своим подавляющим весом, и в этой ожесточенной возне его грубые пальцы вцепились в ворот её плотной капитанской рубахи, пытаясь пригвоздить девушку к доскам. Раздался громкий треск ткани. Рубашка безжалостно разошлась по шву, разорванная его рывком. Под грубой тканью оказалась лишь тонкая белая майка, которая от жара и пота стала почти полупрозрачной, плотно обтягивая её тяжело и часто вздымающуюся грудь. От резкого движения черная лямка её нижнего белья соскользнула с плеча, беззащитно обнажив бледную, покрывшуюся мурашками кожу и острую ключицу. Этот бьющий по нервам визуальный контраст – дикая, рычащая контрабандистка и внезапно обнаженная, порочная хрупкость её тела – словно сорвал у Ашриэля последние предохранители. Грань между жестокой дракой и животным вожделением рухнула, сгорев в одно мгновение. Лирен задохнулась от этой удушающей, пропитанной похотью грязи. Воспользовавшись его отвлечением, она со всей злостью выбросила свободный локоть. Удар пришелся точно в жесткую челюсть. Раздался хруст. Голова Магистра дернулась, и из его разбитой губы сорвалась тяжелая капля горячей крови. Она упала прямо на белую ткань её майки, в самую ложбинку между ключицами, оставляя алый след. Но Ашриэль даже не отстранился. Боль и вид его собственной крови на её груди только подстегнули его больной азарт. Магистр грубо вклинил колено между её раздвинутых ног, намертво фиксируя её бедра под собой. Лирен яростно дернулась, чтобы скинуть его, и вдруг судорожно выдохнула, распахнув глаза. Сквозь тонкую ткань она слишком отчетливо, до обжигающего спазма внизу живота, почувствовала его. Первобытная, темная мужская природа Карна выдала его с потрохами – его каменная реакция бескомпромиссно и невыносимо жарко упиралась ей прямо в живот. Его сердце колотилось о её грудную клетку как сумасшедшее. Он хотел её. Хотел до одури, до потемнения в глазах, так же сильно, как и пытался уничтожить её бунт. Осознание того, насколько он возбужден, не напугало Лирен. Оно превратилось в оружие. — Что, Магистр? — задыхаясь, ядовито прошептала она, и, глядя ему прямо в пылающие глаза, намеренно качнула бедрами под ним. Это провокационное трение вызвало у Ашриэля глухой гортанный рык сквозь стиснутые зубы. — Устав больше не помогает держать себя в штанах?! Тебе просто нравится грубить тем, кто прижат к полу? Или у тебя встает только тогда, когда я пытаюсь перерезать тебе глотку?! —Устав предписывает подавлять сопротивление любыми методами, — хрипло, прямо ей в губы выдохнул Ашриэль, обжигая её дыханием, в котором мешались крепкий ром и адреналин. — Ты отвратительная актриса, Лирен, — процедил он, с пугающей властностью сминая чувствительную кожу на её обнаженном плече. В его голосе звенел холодный металл Магистериума. — Твоя покорность была самой дешевой ложью из всех. А вот это – твоя истинная суть. Дикая. Неуправляемая. Докажи, что в тебе еще осталась жизнь, прежде чем я надену на тебя эти цепи. Грубой силой эту магистериумскую гору мышц было не скинуть – серебро всё еще звякало в его руке, готовое захлопнуться на её запястьях. Аверрис нужен был шанс. Секунда его слабости, чтобы выхватить браслет и обмотать её вокруг его горла. И в ход пошла грязь Нижнего города. Внезапно Лирен перестала сопротивляться. Всё её тело под ним послушно и сладко обмякло, теряя враждебный тонус. Она плавно, по-кошачьи прогнулась в пояснице, бесстыдно прижимаясь грудью к его торсу, а животом – к его разгоряченному паху. Её загнанное дыхание превратилось в глубокое, прерывистое и невероятно интимное. Алый свет в её глазу потускнел, сменившись поволокой дурмана. — Зачем тогда применять силу, Аши?.. — прошептала она, и её голос опустился до хриплой бархатности. Она назвала его тем самым запретным именем, слегка откинув голову и подставляя ему обнаженную, пульсирующую шею. — Покажи, на что ты способен без своих правил. Ашриэль замер. Его грудь тяжело вздымалась. Стальная хватка на её запястьях неумолимо дрогнула и ослабла. Лирен, не сводя с него гипнотизирующего взгляда, медленно потянулась к нему. Её приоткрытые губы оказались в миллиметре от его губ. Она собиралась поцеловать его. Свести с ума, заставить закрыть глаза хотя бы на мгновение. Она уже чувствовала вкус соли и крови на его разбитой губе. Сердце контрабандистки забилось в горле от предвкушения победы. Но поцелуй так и не случился. Жесткие пальцы Ашриэля внезапно и грубо вплелись в её светлые волосы на затылке, с силой оттягивая её голову назад и прерывая порыв. Ашриэль намертво зафиксировал её лицо, глядя на неё сверху вниз. На его разгоряченном лице медленно расцвела мрачная, циничная и пугающе трезвая усмешка. В его потемневших глазах не было ни капли животного дурмана – только холодный рассудок офицера, который знает каждую лживую уловку этой девицы. — Слишком дешево, милая, — обжигая её губы сухим шепотом, процедил он. От этого звука по спине Лирен пробежал ледяной мороз. — Ты стонешь так сладко и раздвигаешь ноги так покорно только тогда, когда в твоей руке уже спрятан нож. Я знаю тебя наизусть, Лирен. В твоих поцелуях всегда спрятано лезвие, а я не настолько пьян, чтобы подставлять тебе свое горло. Осознание того, что её виртуозно раскусили, ударило Лирен как пощечина. Маска порочной соблазнительницы слетела. Глаза распахнулись в чистой ярости, она дернулась, чтобы ударить его – но было уже слишком поздно. С оглушительным щелчком Ашриэль перехватил её руки и замкнул на её запястьях тяжелые серебряные кольца. Контур сомкнулся. Алый огонь в её правом глазу с болезненным шипением потух, безжалостно раздавленный магией рун. Карн резко поднялся на ноги, одним движением отступив от неё. Он стоял, тяжело дыша, и смотрел сверху вниз на закованную девушку. Её разорванная рубаха висела на локтях, грудь под белой майкой бешено вздымалась, а глаза полыхали такой хтонической ненавистью, что в трюме стало нечем дышать. — Послушай меня сюда, магистериумская мразь! — тихо, но с пугающей, ядовитой силой выплюнула она ему прямо в лицо. Её голос дрожал от бешеной ярости. — Это был последний раз! Слышишь меня, Карн?! Последний чертов раз, когда я прощаю тебе твои припадки! Ты совершил самую большую ошибку в своей жалкой жизни! Как только я выберусь из этой клетки — а я из неё выберусь, поверь мне, — я не пожалею ни секунды! Я найду тебя на этом корабле, вскрою твою сытую глотку твоим же клинком и буду смотреть, как ты захлебываешься собственной кровью! Я убью тебя, Карн! Ты меня понял?! Ты труп! Она с силой тряхнула решетку, так что цепи дико взвенели о серебро прутьев. Угроза была настолько осязаемой и страшной, что эхо от её голоса еще долго вибрировало в сырости трюма. Ашриэль выслушал этот поток, не шелохнувшись. Он утер тыльной стороной ладони пот и кровь с разбитой губы. Мужское эго внутри него ликовало. На него снова смотрела настоящая Лирен Аверрис – дикая, опасная и абсолютно живая. — Буду ждать с нетерпением, капитан, — с обжигающим и властным превосходством ответил он, разворачиваясь к лестнице. — А пока — остынь. Он развернулся и размеренным шагом пошел к деревянной лестнице. Наверху с глухим стуком захлопнулся люк, погрузив нижний трюм в кромешную темноту, где остался лишь затихающий звон её ошейников. Утренний туман над палубой «Айвери» был настолько густым, что казался осязаемым. Влажная дымка оседала на снастях мелкими каплями, стирая горизонт и превращая корабль в одинокий остров. Элеонор и Сайлен стояли у навигационного столика на юте, вполголоса обсуждая показания барометра, когда из серой пелены бесшумно выступил Ашриэль. На Магистре был наглухо застегнутый темный плащ, его осанка оставалась безупречно прямой, но одна деталь мгновенно бросалась в глаза. На его бледном лице отчетливо выделялась свежая ссадина, а нижняя губа была разбита в кровь. Сайлен, оторвавшись от компаса, окинул начальника долгим взглядом и не удержался от кривой ухмылки. — Ну надо же… Видимо, вы с нашим капитаном так долго сдерживали себя в рамках устава, что напряжение вылилось в дикую страсть? Прямо искры летят, сеньор Карн. Ашриэль даже не замедлил шаг. Он одарил картографа таким уничтожающим взглядом, что у того слова застряли в горле, а улыбка мгновенно сползла с лица. Элеонор сделала шаг навстречу, тревожно вглядываясь в лицо офицера. — Где Лирен? Её нет ни в каюте, ни на мостике. — Она сейчас там, где и должна быть, — ровно отозвался Ашриэль, подходя к столу и опираясь ладонями о влажные края карты. — И останется там, пока не придет в себя. Доложите курс, Сайлен. Что нас ждет впереди? Картограф прочистил горло, возвращаясь к работе. — Мы заходим в Гнилую Гряду, Магистр. Приборы начинают фонить из-за близости Разлома, течения непредсказуемы. И что самое скверное — здесь не действуют никакие законы. Это охотничьи угодья для любого отребья. Пока Сайлен водил пальцем по пергаменту, Элеонор не сводила глаз с Ашриэля. Внутри неё росло тягучее, липкое беспокойство за обоих. — Карн, послушай меня, — тихо, но твердо произнесла она, заставив его поднять взгляд. — Я не знаю, что именно произошло в трюме. Но ты не можешь просто запереть проблему. Что между вами творится? — Всё происходит ровно так, как диктует дисциплина экспедиции. Не волнуйся об этом, Элеонор. Займись своими обязанностями. Но Эл слишком хорошо читала людей, чтобы поверить в эту сухую формулировку. — Ты лжешь самому себе, — коротко отрезала она. — Если вы двое не разберетесь с тем, что вас так ломает, экспедиция погибнет еще до Разлома. Вы просто морально изведете друг друга, а заодно и всю команду. Ашриэль ничего не ответил. Он отвернулся к борту, всматриваясь в туман, но слова Элеонор попали точно в цель. Внутри всё болезненно сжималось. Он действительно терял контроль. Эта девчонка из трущоб пробралась в его мысли, разрушив годами выстроенную броню, и он не мог дать этому логического объяснения. Его выбивало из колеи то, с какой силой его тянуло к ней, и то, как отчаянно они оба пытались уничтожить это притяжение. Его размышления прервал резкий окрик Сайлена. — Справа по борту! Тень! Из густой дымки, словно призрак, вынырнул огромный и обшарпанный корпус галеона. Не успел Сайлен броситься к штурвалу, как слева из тумана проступили очертания второго судна. Они шли наперерез, беря экспедиционный корабль в жесткие тиски. Обогнуть их было невозможно. — Оружие не доставать, — мгновенно скомандовал Ашриэль, его голос обрел привычную офицерскую твердость. — Сначала переговоры. Если они не услышат доводов рассудка — будем прорываться с боем. Вражеские суда притерлись почти вплотную. На леерах галеона высыпала толпа вооруженных мародеров. Вперед, поигрывая широким тесаком, вышел тучный, заросший щетиной мужчина с сальной ухмылкой. — Ого, какие чистенькие гости в нашем болоте! — рявкнул он, сплевывая в воду. — Трюмы к досмотру, птички! — Эй, полегче со швартовкой, животное! — крикнул Сайлен, опираясь на фальшборт. — Вы нам своими гнилыми посудинами всю краску сдерете! Главарь перевел на него тяжелый взгляд и расхохотался. — Захлопни пасть, пернатый! Слишком у тебя голос звонкий для этих вод. Мои парни быстро научат тебя манерам, когда мы заберем этот корабль! Ашриэль шагнул вперед. Вся его фигура излучала монолитную, смертоносную угрозу. — Ты разговариваешь с представителем Магистериума, — его тон был настолько ровным и пугающим, что смех на чужом судне стих. — Мы проводим правительственную экспедицию. Разворачивайте свои лоханки и уходите прочь, пока я не стер вас в порошок за препятствие закону. Мародер издевательски приложил ладонь к уху, а затем снова оскалился. — Закон? В Гнилой Гряде? Ты, должно быть, спятил, магистериумский выкормыш! Мы без добычи отсюда не уйдем. И ваш корабль — отличный куш. — Никакой добычи не будет, — так же тихо отозвался Карн. — Будут только ваши трупы. С оглушительным скрежетом абордажные крючья впились в борта «Айвери». Разговор закончился. Толпа с диким ревом хлынула на палубу. Далеко внизу, в кромешной темноте нижнего трюма, Лирен сидела на полу клетки, привалившись затылком к серебряным прутьям. Дыхание сбилось. Тишина давила на уши, оставляя её наедине с собственным хаосом. «Он сходит с ума, — думала она, глядя в кромешную тьму потолка. — Окончательно теряет рассудок». Она ненавидела Ашриэля за эту клетку, но еще больше она ненавидела себя за те мысли, что роились в голове. Карн не просто злил её — он вызывал в ней эмоции, которых она панически боялась. Лирен понимала, что их связь обнажает те чувства, которые она привыкла убивать в зародыше. Засыпая, она всё чаще видела его лицо, вспоминала его случайные прикосновения. Это было неправильно. Это было слабостью. Стиснув зубы, она перевернулась на живот и уперлась ногами в прутья. Нужно было выбираться. Закусив губу до крови, Лирен начала методично, с животным упрямством выворачивать левую кисть из рунного браслета. Металл сдирал кожу, суставы хрустели, боль пронзала руку до самого плеча, вызывая слезы на глазах. «Еще немного… давай же!» — мысленно кричала она себе. С мерзким и влажным звуком кисть прошла сквозь железное кольцо. Лирен сдавленно охнула, падая на настил и прижимая к груди окровавленную руку. Правое запястье всё еще было заковано, и тяжелая цепь волочилась за ней, но теперь она могла действовать. В этот момент скрипнули ступени лестницы. Кто-то спускался в трюм. Лирен замерла, её глаза хищно блеснули в темноте. Она была уверена, что это Ашриэль вернулся проверить её. — Что, Магистр, совесть замучила? Пришел проверить, не задохнулась ли твоя ручная собака? — ядовито бросила она во мрак. Но вместо знакомого шага раздался тяжелый стук сапог. В свете тусклого фонаря появилось грязное, изрезанное шрамами лицо мародера. Пират окинул взглядом клетку, увидел связанную девушку и сально присвистнул. — Ух ты… Какие сокровища прячут эти чистоплюи в своих трюмах. Иди-ка сюда, пташка. Лирен мгновенно всё поняла. Корабль атакован. Наверху идет бой. В голове моментально созрел план. Она отползла к решетке, притворившись испуганной, и заговорщически понизила голос. — Мой командир запер меня здесь, чтобы я не сбежала, — прошептала она, глядя на пирата снизу вверх. — Если ты откроешь этот замок, я покажу тебе, где в капитанской каюте спрятано настоящее золото. В глазах мародера вспыхнула жадность. Он подошел вплотную к серебряным прутьям, доставая связку отмычек, и склонился к замку. Этого мгновения ей хватило. Лирен молниеносно выбросила левую руку сквозь решетку, схватила пирата за воротник и с невероятной силой дернула на себя. Мужчина с глухим стуком впечатался лбом в толстый серебряный прут. Не давая ему опомниться, Лирен просунула правую руку и обрушила на его затылок тяжелый железный замок своей цепи. Мародер обмяк, сползая по прутьям, а связка отмычек со звоном упала прямо перед ней. Наверху царил абсолютный хаос. Палуба «Айвери» скользила от крови. Сайлен уворачивался от ударов, нанося быстрые и точные выпады своими кинжалами, но врагов было слишком много. Элеонор, отбросив разряженный арбалет, орудовала коротким клинком, прикрывая картографа со спины. Ашриэль превратился в смертоносный вихрь. Его длинные кинжалы рассекали туман, парируя удары сразу трех противников. Он двигался безупречно, но усталость брала свое. Главарь мародеров с диким ревом оттеснял его к мачте, нанося сокрушительные удары тяжелым палашом. Карн стиснул зубы, блокируя очередную атаку, когда над палубой разнесся звонкий, пронзительный голос. — Эй, отребье! Громкий и до боли знакомый голос разрезал грохот боя. На секунду на палубе словно остановилось время. Нападавшие и защитники замерли, оборачиваясь на звук. У люка нижнего трюма, тяжело дыша, стояла Лирен. Её плащ висел на плечах, под ним осталась лишь грязная майка, светлые волосы растрепались, а на запястьях всё еще болтались обрывки тяжелых рунных цепей – она всё-таки сумела разбить замок, вывернув суставы. Её правый глаз лихорадочно пульсировал алым огнем трущоб. Лирен медленно пошла вперед по окровавленной палубе, плавно выхватывая свои длинные кинжалы. Её взгляд был намертво прикован к вожаку со шрамом. — Тот, кого ты сейчас пытаешься загнать в ловушку, — Лирен кивнула на тяжело дышащего у мачты Ашриэля, и её голос прозвучал с убийственной и ледяной насмешкой. — Это мой человек. Мой личный магистериумский сухарь. И только я, слышишь ты, портовая шкура, имею право и возможность расплатиться с ним по долгам. Убери от него свое грязное железо. Вожак со шрамом удивленно приподнял бровь, а затем грубо, презрительно сплюнул под колени Карна: — Это еще что за портовая девка выползла из трюма? Ты кто такая вообще, чтобы указывать мне в моих водах?! Парни, прирежьте её! — Я — твоя смерть, — коротко бросила Лирен. Сбоку на неё метнулся один из мародеров, занося топор. Лирен даже не обернулась. Она резко присела, схватила нападавшего за запястье левой рукой и, используя его же инерцию, перекинула пирата через себя. Тот с хрустом рухнул на доски, а Лирен с размаху обрушила свободный конец своей тяжелой цепи ему в висок, вырубая намертво. Воспользовавшись замешательством, она в два прыжка преодолела расстояние до Ашриэля, вставая с ним спина к спине. Лирен тяжело выдохнула, отбив очередной удар топора. Её мышцы горели огнем. Из-за долгого пребывания в клетке из антимагического серебра тело отказывалось слушаться с прежней легкостью. И она чувствовала, как сдает позиции Ашриэль – через их раскаленную связь передавалась его свинцовая, изматывающая усталость. — Долго копаешься, Аверрис, — тяжело дыша, выдохнул Ашриэль, становясь с ней спина к спине. — Захлопни пасть и следи за левым флангом, ублюдок, — рявкнула Лирен, отбивая очередной выпад. — Я выпотрошу тебя, Карн, клянусь Бездной, но сначала мы пустим на мясо эту падаль. И только попробуй сдохнуть раньше, чем я доберусь до твоего горла! — Какая трогательная преданность, — мрачно усмехнулся Ашриэль, перехватывая рукоять клинка поудобнее. Очередной пират бросился на Карна со спины. Лирен с диким криком рванулась наперерез, обрушив цепь ему на шею, но тут же получила скользящий удар рукоятью чужого палаша по ребрам. Вспышка боли стала последней каплей. — В сторону! Эл, Сайлен, назад! — не своим голосом закричала она, отталкивая Ашриэля к грот-мачте. Сайлен, едва державшийся на ногах, инстинктивно рванул Элеонор за плечо, увлекая её за укрытие надстройки. В ту же секунду Лирен выпрямилась посреди окровавленных досок. Её правый глаз вспыхнул ослепительным, ядовито-алым пламенем. Оставшийся на запястье рунный браслет угрожающе затрещал, раскалившись докрасна, но мощь трущобной магии, запертая слишком долго, хлынула наружу неконтролируемой волной. Воздух загудел и буквально застыл. Время потеряло свою власть. Капли чужой крови повисли в воздухе багровыми бусинами. Мародеры, занесшие клинки, замерли на месте, словно увязли в смоле. А затем аномалия ударила им в головы. Это был чистый концентрат первобытного ужаса. Иллюзии, порожденные вырвавшейся силой Лирен, врывались в их сознание, заживо выжигая разум. Огромный громила выронил топор и с жутким воплем вцепился в собственное лицо. Его глаза под давлением аномалии стремительно налились кровью и лопнули. Тот же кошмар охватил остальных. Пираты падали на колени, раздирая кожу и корчась в нечеловеческих конвульсиях. Разум мародеров не выдерживал прямого контакта с искаженной реальностью Разлома. Те немногие пираты, что оставались на бортах своих галеонов и еще не попали в эпицентр алой вспышки, замерли в животном ужасе. Увидев, как их товарищи слепнут и сходят с ума за считанные секунды, они с визгом побросали оружие. Паника была абсолютной. — Демоны! Это проклятый корабль! Руби канаты! — истошно заголосил кто-то в тумане. Спустя мгновение раздался судорожный стук топоров, перерубающих абордажные крючья, и вражеские суда, скрипя снастями, поспешно отвалили от «Айвери», растворяясь в серой мгле. Палуба постепенно погружалась в оглушительную тишину. Густой туман, еще минуту назад разорванный криками и лязгом стали, теперь медленно оседал на окровавленные доски. Вражеские галеоны растворились в серой мгле так же стремительно, как и появились, гонимые прочь нечеловеческим ужасом. Багровое свечение, исказившее реальность, неохотно втягивалось обратно. Лирен всё еще стояла посреди этого побоища. Оставшийся на её правом запястье рунный браслет злобно шипел, оставляя на бледной коже дымящийся ожог. Ашриэль опустил кинжалы. Его грудная клетка тяжело вздымалась, втягивая пропитанный порохом и железом воздух. Он перевел потрясенный взгляд на девушку, и в этот самый миг его словно с размаху ударили под дых. Через их ментальную связь, где еще секунду назад бушевал всепоглощающий пожар аномалии, теперь прорвалась абсолютная, вымораживающая пустота. Колоссальный выброс энергии, помноженный на изматывающее сопротивление антимагической клетке, выпотрошил Лирен до самого дна. Она медленно, словно сквозь толщу воды, повернула голову. В её потускневших, потерявших привычную искру глазах мелькнула почти детская, беспомощная растерянность. Губы беззвучно дрогнули, силясь произнести хоть слово, но из горла не вырвалось ни звука. В следующее мгновение тело девушки обмякло, и она рухнула вниз, как марионетка, которой одним взмахом обрубили все нити. — Лирен! Ашриэль сорвался с места, отшвырнув свои кинжалы прочь. Он успел подхватить её у самой палубы, не дав затылку расколоться о жесткое дерево, и тяжело опустился на колени. Из-за обломков надстройки тут же выскочили Элеонор и Сайлен. Картограф припадал на кровоточащую ногу, спотыкался, но бежал изо всех сил, оставляя за собой багровый след. — Безднова мать, что с ней?! — в панике выкрикнул Сайлен, с грохотом падая на доски рядом с Магистром. Элеонор не тратила время на слова. Она опустила дрожащие руки к груди Лирен, прикладывая пальцы к её сонной артерии. Секунда. Вторая. Третья. Ее лицо стремительно потеряло все краски, став пугающе пепельным. Глаза расширились от неконтролируемого и животного ужаса. — Нет... — одними губами прошептала она, лихорадочно перенося пальцы на обмороженное запястье девушки. — Нет, нет, нет, только не это! — Элеонор, не молчи! Что с ней?! — рявкнул Ашриэль. Внутри него всё оборвалось в глухую, ледяную пропасть. — Пульса нет! — в отчаянии вскрикнула Эл, поднимая на него глаза, блестящие от подступающих слез. — Карн, её сердце встало! Аномалия выжгла её изнутри, внутренние каналы сколлапсировали! Эти слова прозвучали как пушечный выстрел в упор. Мир вокруг Ашриэля перестал существовать. Все уставы, выдержка и холодные маски рассыпались трухой. Остался только липкий страх. — Я не позволю, — на одной глухой ноте прорычал он. Магистр мгновенно уложил Лирен ровно на скользкую палубу, нависая над ней. Он сцепил ладони в замок и с силой опустил их на её грудную клетку. Раз. Два. Три. — Дыши, Аверрис! — хрипло выдохнул он в такт жестким толчкам. Под его руками угрожающе хрустнули хрящи, но он не смел останавливаться. — Ты слышишь меня?! Дыши, черт бы тебя побрал! Ты не имеешь права так сбежать! Сайлен в ужасе зажал рот ладонью, не в силах оторвать взгляд от её мертвенно-бледного лица. Ашриэль качал её сердце с остервенением безумца. Капли пота, смешанные с кровью из его разбитой губы, срывались вниз, падая на её щеки, но Лирен оставалась безучастной. Через ментальную связь фонила лишь могильная, равнодушная стужа. — Карн, прекрати, это не сработает! — Элеонор вцепилась в его плечо, пытаясь оттащить. — Физический массаж не поможет! Её аномалия замерзла, спазм намертво сковал нервную систему. Она сейчас как кусок льда! Ашриэль отшвырнул её руку, склонился и с силой вдул воздух посиневшие губы Лирен, после чего снова принялся с яростью давить на грудину. — Тогда ищи выход, Элеонор! Думай! — зарычал он, сверкнув на неё безумным взглядом. Она лихорадочно закусила губу до крови, её глаза метались по палубе. — Жесткий стимул. Нам нужен химический болевой шок изнутри, чтобы пробить этот блок! — выпалила она. — Сайлен! Бегом на камбуз! Неси чистый спирт, неразбавленный ром — самое крепкое, горючее пойло, что там есть! Живо! Картограф сорвался с места, даже не охнув от боли в ноге. Секунды растянулись в бесконечную пытку. Ашриэль продолжал ритмично, до хруста вдавливать её грудину, физически ощущая, как под его ладонями неумолимо остывает её тело. Отчаяние сжимало его собственное горло жесткой удавкой. Сайлен вылетел из надстройки, сжимая за горлышко пузатую бутылку дешевого контрабандного рома. Он с размаху рухнул на колени, чудом не разбив стекло о дерево, и сунул бутыль врачу. Элеонор зубами выдернула пробку. — Карн, замри! — скомандовала она звенящим голосом. — Открой ей рот. И держи челюсть намертво, иначе она откусит себе язык. Ашриэль прервал массаж, тяжело дыша. Его руки предательски дрожали. Он аккуратно завел ладонь под затылок Лирен, а большим и указательным пальцами второй руки с силой надавил на углы её челюсти, заставляя упрямые губы разомкнуться. Элеонор не колебалась ни доли секунды. Она поднесла горлышко и щедро плеснула обжигающий спирт прямо в горло неподвижной девушки. На мучительно долгий, страшный удар сердца ничего не произошло. Ашриэль уже дернулся, чтобы снова броситься качать её грудь, когда тело Лирен вдруг неестественно выгнулось крутой дугой. Жидкость обожгла пересохший, безжизненный пищевод, спровоцировав колоссальный химический удар. Магический спазм, державший её нервную систему в тисках, с треском лопнул. Из груди контрабандистки вырвался надрывный хрип. — Переворачивай! На бок её, Карн! — закричала Элеонор. Ашриэль мгновенно перекатил Лирен на бок. Она зашлась булькающим кашлем, инстинктивно выплевывая остатки едкого алкоголя прямо на палубу. Её грудная клетка судорожно втянула воздух, и сквозь их омертвевшую ментальную связь, словно робкая искра во мраке, слабо запульсировала жизнь. Сердце сделало первый, тяжелый удар. Затем второй. Карн прижал её к себе, зарываясь лицом в её растрепанные и пахнущие порохом и морем волосы. Его широкие плечи мелко вздрогнули от сбивающего с ног облегчения, которое вытеснило весь кислород из легких. — Хвала Бездне... — прошептал Сайлен, оседая прямо в лужу крови и пряча лицо в ладонях. Однако Лирен не открыла глаза. Судорожный кашель постепенно стих, сменившись поверхностным, рваным дыханием. Жизнь вернулась в её измученное тело, но сознание отказывалось просыпаться. Её кожа оставалась пугающе холодной, а заострившиеся черты лица хранили безмятежность глубокого обморока. Она зависла на зыбкой границе, не в силах вырваться из теней выгорания. Ашриэль бережно, стараясь не тревожить обожженное запястье, поднял её на руки. Она казалась невесомой. Он смотрел на её закрытые глаза, на бледные губы, и с пугающей ясностью осознавал одну вещь. Эта дерзкая девчонка из трущоб, с которой он отчаянно воевал с самого первого дня, больше не была для него просто случайной девицей или проблемным механизмом в его уравнении. Она намертво, с кровью, криками и болью вросла в его реальность. И мысль о том, что эта непокорная, злая искра может погаснуть навсегда, вызывала в нем такой иррациональный ужас, с которым не сравнилась бы ни одна угроза Разлома