Никто не услышит

Это было осенью, в далёком от нас времени, в 1942 году. Действие нашей истории развернётся в городе, который находился в Смоленской области, название ему было- Рославль. С 1941 года по 1943 в этом месте функционировал концлагерь "Дулаг- 130", все мы знаем, каким пыткам подвергался невинный народ. Но сегодня, пожалуй, я заострю своё внимание на одном из мальчишек- Валентине Дацько и его жестокой смерти. Валентин был уроженцем Белорусской ССР, города Минска, мальчишка рос в счастливой семье и постоянно в достатке, ни смотря ни на что, но Война всё поставила на свои места. Отец Валентина ушёл на фронт и пропал без вести, а мать и его самого забрали в лагерь, мама скончалась от холода, лишь организм маленького Дацько держался до последнего, до своей ужасающей смерти, до своего последнего вздоха. Лагерь изувечил Валентина до такого состояния, что он был похож на живого трупа. Живот у него стал впалым, пропали ребяческие щёчки, руки и ноги стали до ужаса костлявыми, жира в его теле совсем не осталось, глаза мальчика были мутными, будто его ослепили, ему было всего 10 лет. Конечно, таким станет абсолютно каждый, когда побудет в том месте больше нескольких дней. Советские военные старались пробираться в лагеря под предлогом "своих", но мало кому удавалось это сделать. Смерть Валюши случилась с раннего осеннего утра. Люди спали на холодной земле, грязной и вязкой от таящего снега, в ней можно было увязть по щиколотки. В барак, где был Дацько зашли несколько немецких офицеров, объявили своим громким и грубым голосом: "Подъём!" совсем не стараясь сказать на русском, но люди в концлагере уже давно знали, что по этим словам надо было вставать. Кто не хотел подниматся, ждало наказание, их фашисты пинали своими массивными ботинками в живот, заставляя организмы безвинных людей блевать багрянной кровью. Сегодня у немецких офицеров был особый план действий, они хотели отдельно попытать нескольких, быть точнее- пятерых и именно детей. Под раздачу такого "добра'' попался и Дацько. Больно он приглянулся высокому и наверное самому опрятному офицеру, на нём прекрасно сидела фуражка и костюм, и будто не колышась повязка на плече с фашистким крестом. Каждый из взрослых подошёл к ребёнку, выбрали 3 девочки, которые показались самыми упитанными и 2 мальчика, которые, наоборот, показались самыми слабыми, их растащили по разным комнатам, заметьте, не баракам. В их числе оказался и Валентин Дацько, как я уже выше упомянула. Когда они шли, Дацько был в наручниках, выглядел поникшим, хотел спросить у дяди немца, куда же он ведёт его? Но знал, одно неверное слово- выстрел. Он видел как многих взрослых расстреливали, а народ заставляли смотреть на это зверство. К сожалению, Валентин не знал, что выстрел был бы намного лучше, чем чему он подвергнется в скорейшем времени. Офицер отпер дверь ключом, швырнул бедного мальчика в комнату и быстро запер их двоих в четырёх стенах. Утверждать, что было в комнате не могу, но она была намного теплее, чем барак. Дацько было плохо, он сжался в клубок и схватился за свой, как бы это странно в его случае не звучало, взялся за живот. В ушах гудело, а тут ещё и громкий голос офицера раздался. -Не умирать мне тут раньше времени, сукин ты сын! -Х-хорошо, д-дяденька. Валентин понимал на что шёл, уже просто отвечая фашисту. Мужчина взял ребёнка за кисть и поволок к стулу, усадил и улыбнулся, откуда-то попутно доставая верёвку. Валентин смотрел на его лицо, совсем не понимая, что ему испытывать. Злость, печаль или безразличие? Тем временем фашист крепко связал руки мальчишки к стулу, что аж верёвка впивалась в кожу, было больно. Немец любовался маленьким мальчиком, оценивая его и думая, что будет лучше сделать сейчас, а что оставить на потом. В планах у фашиста творился зверский ужас, начиная моральным насилием, заканчивая, кхм, изнасилованием ребёнка. Улыбаясь своей зверской улыбкой, немец ходил вокруг мальчишки говоря всякие ужасные вещи, что мать его умерла по его вине, а не из-за реальной причины, что отца его держат у самого Гитлера и тот приклонился фашисткой Германии. Дацько плакал, ему было и впрямь неприятно от таких-то слов, а кому было бы приятно слышать такое? Конечно же, никому. А самое мерзкое и больное немец шептал ему прямо на ухо, кладя свои руки на хрупкие детские плечи. Валентин держался из-за всех сил, чтобы не заплакать сильнее, не показать свою слабость перед врагом. Он закрывал свои глазки, чтобы не видеть улыбающегося офицера и в целом его фигуру, видеть-то его не хотелось никогда, но когда тот улыбался и говорил такие вещи, видеть не хотелось ещё сильнее. Мальчишка бился, дёргал руками, но постоянно забывал, что они связаны, поэтому до ужаса было больно. Таким зрелищем немец упивался около минут 5, стало скучно, ведь практически никакой реакции мальчик не показывал. "Стойкий, чёрт!"- выругался на родном языке офицер, но понимал, если словами он его не взял, то можно было взять и силой. Он подошёл к мальчику и начал стягивать с него одежду, да что уж одежду, это было больше похоже на лохмотья, если взрослым выдавали ещё что-то более похожее на одеяние, то детей совсем не жалели. Он остался голым, немцу же конечно не понравилось как выглядит мальчик. Весь грязный, замызганный и худющий до костей, немец поморщился и отвёл взгляд, не очень-то ему и хотелось видеть такое зрелище. Валентин весь трясся от холода. Офицер подошёл к нему вплотную и как вдрит ему по животу, со всей силы, это не было похоже на пинание, это было намного хуже. Тут понятно дело без крови не обошлось, никак. Пронзительный крик Валентина резал слух офицеру, но когда тот увидел, что мальчик заливается кровью- приободрился. Он смотрел на страдания ребёнка, как тот уже начинал биться в конвульсиях, хаотично дрыгать ножками и хватать воздух. Немец достал бритву и полоснул по одному плечу, потом по другому, оставляя следы мучений, потом тот старательно вырезал той же бритвой на немецком языке: "Шлюха", а также слегка с двух сторон полоснул шею и будущее место для кадыка. Мальчишке было ужасно, он продолжал производить кровь из-за рта, стонать и плакать, иногда срываясь на крик, а фашисту это было только в радость, слышать как мальчишка страдал. Кровавая часть закончилась, немец думал, что сделать далее. Изнасилование он оставил на самый конец, надо было подвергнуть ещё некоторым пыткам, а то он как-то скудно и неинтересно поиздевался над бедной детиной. В ход пошли руки, они начали душить мальчика, сила с каждым сдавлениваем неимоверное росла, мальчик брыкался, заставляя кричать себя ещё больше, потому что забывал о верёвке, немец не хотел, чтобы тот умирал от удушья, ведь был шанс, что тот умрёт от кровопотери, ну, хотя бы мучительно. Немец видел как лицо бедного мальчика уже застывало в ужасе, поэтому он немедленно прекратил его душить, Дацько начал хрипеть и вновь из его рта полилась алая жидкость, было ощущение, что тот захлебнётся в ней, но этого к счастью фашиста не произошло. Тот рассмеялся, уже готовясь выполнить самую мучительную часть. Мальчишка глянул на него, а потом у него так сильно начали болеть ноги, будто каждую кость ломают на несколько маленьких частей, а эти части ещё на более мелкие и так до бесконечности, а около ануса тёрся налитый кровью пенис, тот находился ещё в штанах, вот это снисхождение после пыток, не сразу решил вставить, а дал слегка почувствовать Дацько, каково это будет. Валентину это уже не нравилось, в глазах всё плыло и мутнело, казалось он умирает, но он продолжал дышать и хрипеть, как вдруг вновь залился истошным криком, немец вошёл в него и закинул его маленькие ножки на свои плечи, мальчик мотал головой, но не молил о пощаде, он понимал, что фашист не отпустит, как бы ты его не просил, он приоткрыл свой рот, голову запрокинул, не уж то испытал удовольствие? Нет, всё это была ложь, немцу так и показалось, что тот поймал кайф, но нет, Дацько скончался, просто-напросто скончался. Когда офицер это понял, он с отвращением перестал двигаться в нём и уже не хотел подходить к телу, так и оставил Дацько в комнате.