Even a cat can be made to bark. [Даже кошку можно заставить лаять.]

      Он был уверен в себе на все сто процентов. Каждый раз, когда Мори говорил «вы как кошка с собакой» Дазай смело брал звание кота на себя, оставляя Чую с собачьим именованием. И сколько раз Дазай не называл бы Накахару псом, тот никак не мог согласиться с этим. Но Осаму терпеливый, он сможет добиться признания.       Очевидно, ожидалось, что в свой семнадцатый день рождения Чуя представится обозленным чихуахуа, в то время как Дазай будет чистокровным котом. Это было очевидно даже по характерам! Не то чтобы Осаму доверял словам Мори. И так же было очевидно, что Накахара явно не птица раннего полета и даже не змея.       Поэтому он был уверен на все сто процентов не только в себе, но и в Чуе.

***

      Обычно Дазай использует поочередно шутки про рост и про собак, но ближе к середине апреля – первые сходят на нет. Смотря на календарь, Чуя знает в чем дело. А к концу апреля почти каждая фраза Осаму включает в себя упоминание псов. Двадцать восьмого числа вместо прощания Дазай произносит «Похоже псу пора снова в будку. Беги на место, Чиби-Чу!» и Чуя едва в силах себя сдерживать, чтобы не разнести ближайшие кварталы. Впрочем, в планах у Накахары было провести целый день в объятиях вина с выдержкой в девяносто три года и абсолютно без Дазая. Но к его дню рождения готовился не только Чуя, но и упомянутый Дазай. У него уже был подготовлен чокер, больше походящий на ошейник, отрепетированная улыбка и фраза «я же говорил, псина!».       Чего Осаму не мог ожидать, так того, что на следующий день Чуя придет с длинным элегантным хвостом и кошачьими ушами в стиле ред-пойнт. С того дня в удостоверении Накахары гордо значилось «Семейство: Кошачьи. Сиамский кот». Конечно, это означало бесполезность всех слов Осаму о его принадлежности к собакам, но ошейник, чокер, если быть точным, он все равно подарил. «Такому блохастому как ты, обязательно нужен ошейник!».       И даже если ситуацию с Чуей не удалось предугадать, но в себе Дазай был все еще уверен. Да, они оба будут кошачьими, но это же не значит, что Осаму будет домашним? Чуя часто подкалывал его, что именно Дазай окажется собакой, коль не вышло с ним самим. Но вполне возможно, что Осаму будет пумой. По крайней мере он уверен в этом на шестьдесят семь процентов. Точнее, он был так уверен до своего дня рождения.       Итак. Первое, что утром увидел Дазай, были стоячие уши и пушистый, не кошачий, хвост. Он протяжно проскулил, подождите, он не может сдерживать эмоции? Коричневатая окраска переходила в черный, он чертов пес, а в Комиссии Проявившихся по Проверке Вторичной Личности сообщили о его породе, это чертова карма?, и напечатали в удостоверении «Семейство: Псовые. Немецкая овчарка», он ненавидит чертовых собак. Почему он, а не Чуя?       Только возможно, что весь следующий понедельник и чуть больше, Осаму избегал Накахару. Мори даже не стал сдерживать усмешку, когда на утро после дня рождения Дазая вызвал его к себе в кабинет. А Кое посмеялась ему прямо в лицо, стоило ей увидеть собачий хвост за спиной Дазая. — Похоже, нашего Осаму-куна пора садить на цепь, — сказала она. И когда спустя всего полчаса в кабинет самого Дазая ворвался Чуя, это точно не могло быть совпадением. Естественно, он не поверил наставнице, поэтому пришел посмотреть сам.       Но прижатые к голове уши и напряженный хвост сказали громче любых слов. Когда Чуя начал громко смеяться над «кармой», из-за рта Дазая вышел протяжный скулеж, который моментально привлек внимание напарника. Накахара замер в шоке, уперев взгляд в Осаму, в то время как он почти сжался на своем месте. Он так и не научился контролировать выходящие из себя звуки, как и движения дополнительных конечностей, в виде ушей и хвоста. Каждый раз, когда Дазай пытался незаметно прислушаться, одно его ухо обязательно поворачивалось к источнику звука, а при любой проявляемой эмоции, которую Дазай не планировал выставлять на показ, его хвост начинал жить своей жизнью. Все же не зря это называется Вторичной личностью, которая в его случае колоссально не совпадала с Осаму.       В отличии от Дазая, во внутреннем мире Чуи стояло умиротворение и спокойствие – кошачья сущность почти со всем соглашалась. «Они зашли на нашу территорию? Не простительно. Эта шляпа выглядит на нас потрясающе! Наш вкус в вине такой элегантный. Горжусь нами» – говорил, скорее мяукал, голос с излишним урчанием и некоторой картавостью. Чуя отказывался признавать, что этот «дефект» напоминал ему Осаму. С каждой фразой Вторичной личности Накахара был согласен; порой казалось, что они знакомы всю жизнь, а не жалкие пару месяцев.       Каждый раз, когда он использовал Смутную печаль шепот Арахабаки перекрывался подбадриваниями сиамской части Чуи. Поэтому, помощь Дазая в этом ему не была нужна как прежде. Естественно, они стали реже пересекаться, а любые «собачьи» шутки были не к месту. Что, конечно, не мешало Дазаю шутить про рост. На самом деле Накахара благодарен Осаму за отсутствие фраз, на подобии: «Это просто ошибка!» или «Это неправильно!». Возможно, Дазай знает, что такие слова в сторону Чуи ранят больше Арахабаки, сидящего внутри, а возможно, более вероятно, тот хотел свести любое упоминание его ошибки на нет. Редко, точнее никогда, Демонический вундеркинд ошибается, а уж тем более заблуждается годами.       Единственным, кто спасал Дазая от неловкости, был Одасаку. Впрочем, как всегда. Ода выслушивал каждое оскорбление в сторону Чуи, а после давал дельный совет – что-то на подобии «Постарайся не упоминать собак, тогда он сможет забыть об этом». Его миролюбивая сущность малой панды не позволяла ему посоветовать что-либо, более агрессивное, другое. Благодаря Одасаку, порой Дазай задумывается о том, что не-кошачьим тоже быть хорошо, главное, чтобы не собака. На самом деле, его почти разрушает факт того, что «кошачий медведь» входит в подотряд псообразных. — Я не могу поверить, что представился пастушьей и служебно-разыскной псиной! Это просто дикость! — ныл и скулил Дазай, уткнувшись лицом в барную стойку, заливая свое горе алкоголем, в тот же вечер после проявления. Тогда даже Анго пришлось признать, что теперь Накахара не забудет о его позоре. Внутренняя ворона Сакагучи так и хотела саркастично и насмешливо рассмеяться, но тот сдерживал ее.       Поэтому сейчас Дазай почти пугливо замер, ожидая еще больше насмешек от Чуи, что-то типа «Маленький щенок не в силах сдерживать себя?» – что безусловно было больше в стиле самого Осаму. Или же он ожидал кинутого причудой в лицо намордника «Я не хочу слышать от тебя эти противные звуки» – а вот это уже в стиле Мори, но Дазай рад, что тот этого не сделал. Мурашки почти пошли по его коже, когда он вспомнил взгляд Огая, который уперся прямо в лениво качающийся из стороны в сторону хвост.       Чего он никак не мог ожидать, так это по-настоящему настороженного взгляда по отношению к себе, разве кошки не боятся собак? Возможно, дело в этом. Но слова Чуи перебили любой мыслительный процесс. — Почему он произносит это в слух? — Что «это»? — теперь Дазай напрягся лишь больше, разве Чуя не ведет все к шутке? — Его речь. Я не понимаю его слов, но ты то должен понять, — на самом деле сегодня день открытий для обоих парней: Дазай ранее никогда не слышал о том, что Вторичные личности говорят, а Чуя еще никогда не видел настолько широко раскрытого глаза Дазая.       В попытке понять, о чем Накахара, Осаму обращается к самому себе. «Ты тут?», мысль о том, что есть кто-то еще, кто слышит каждое размышление Дазая, ему не нравилась. Когда он думал, что уже не дождется ответа и Накахара просто издевается, раздается лай где-то глубоко в сознании, а хвост на кресле начал медленно бить по спинке. Этот звук пугает Осаму и тот едва ли не вздрагивает на глазах у Чуи. Следом за лаем раздается слегка рычащий, не-Дазая, голос. «Не пугайся нас, мы одно целое! Забудь обо всех других собаках, мы поможем нам! Теперь мы сильнее и опасней и на нас никто не нападет!».       Сразу же Осаму познает две вещи: у Вторичной сущности есть его воспоминания; все же они несколько похожи. Дазай отчетливо слышит напускную уверенность и искусственное веселье. Заводя разговор с Вторичной личностью у себя в голове, как же это глупо и странно, Дазай перестает обращать внимание на Чую, который садится на кожаный диван и внимательно осматривает новые части тела напарника. Единственный открытый глаз Осаму стекленеет без единого отражения света, что всегда сопровождает погружение в мысли.       Лишь спустя тридцать пять минут, когда Чуе надоедает ждать, он бросает в Дазая книгу с журнального столика, чтобы привлечь его внимание. Тот ожидаемо за мгновение перед столкновением начинает обращать внимание на окружение, но не старается укрыться от летящей книги – хотя Чуя уверен, что у него бы получилось бы это. Вместо этого он драматично стонет и начинает ныть, что Накахара, как всегда, игнорирует, поднимая одну из бровей. — Теперь у меня появилась другая собачонка, которая совершенно точно лучше Чиби-Чу! — как всегда наигранно произносит Дазай, хотя ничего другого от него и не следовало ждать. Однако у Чуи все же выходит найти в этом нужную информацию. Например, у Дазая получилось подружиться, если так можно сказать, с Вторичной личностью – об этом также говорит машущий хвост, – и тот признает, что Чуя больше не будет зваться псиной Осаму, раз он говорит о превосходстве настоящей собаки.       Конечно, Чуя знает, что Дазай не ненавидит собак, а боится их. Не узнать об этом находясь в партнерстве было невозможно, но сообщать о своих знаниях Осаму он не собирается. На это есть несколько причин. Первая – пару раз, когда бинты были наиболее расслаблены, проглядывались небольшие шрамы от укусов собак, которым явно было не менее пяти лет; и как бы Чуя не хотел, не складывать эти два факта: присутствие шрамов и боязнь собак, было тяжело. Вторая – он не хотел доставлять дискомфорт Дазаю; это как ответное одолжение – ведь сам Дазай никогда не упоминает Арахабаки без нужды.       Возможно, существовала третья причина, которую не признавал как Чуя, так и его Вторичная сущность – Дазай боится Чую? Он постоянно называл того собакой, при этом боясь таковых. Порой Чуя замечал напряженный взгляд даже на самых мелких пород, которых они встречали на улице. А часто сравнение с такой же мелкой собакой – чихуахуа – говорил о том, что все же Дазай мог бояться Накахару и, возможно, в этом вина Арахабаки. Но каждый раз, когда Осаму произносил: «Ты человек» – тем самым, особенным, тоном, он отбрасывал эту «третью причину». Ведь поверить в нее было невозможно.       Итак, когда Дазай вновь продолжал жаловаться, – в этот раз кажется на то, что никто не разрешал Накахаре садится на его диван, – Чуя нагло, только по мнению Осаму, перебил его и предпринял еще одну попытку получить какую-либо информацию: — Ты собираешься рассказать, что это было? — может быть, он не спрашивал об главной ошибке Демонического вундеркинда специально, а может ему было просто интересней узнать об диалоге, монологе?, Дазая. — Кажется, мой немец намного умнее твоего кошака, Чиби-Чу, — Осаму игриво прищурил глаза, видимо выбирая тактику «насмехаться и увиливать». Чуе ничего не остается, кроме как подыграть. Как всегда. — Кажется, я говорил тебе не называть меня так, чертов Дазай! — и в итоге они спорят на протяжении получаса, пока в кабинет Осаму не постучался один из руководителей низшей категории, напомнив о встрече с Акутагавой.       Дазай насмешливо попрощался с Чуей, уходя на тренировку с, возможно, наследником. Акутагава Рюноске уже чуть больше полугода находится в Портовой мафии, под крылом ублюдка-Дазая. В данном случае он ублюдок по отношению к ребенку.       Первые пару месяцев, все «тренировки» были сплошным избиением и насмехательством. Дазай не слушал даже агрессивно настроенного Чую с его предупреждениями. На самом деле, когда Чуя уже собирался говорить с Мори о переводе Акутагавы под его крыло, – таким образом он бы позволил ему видеться с Гин, чего не делал Дазай, – Осаму вовремя остепенился. Сначала их тренировки сопровождались редкой похвалой, которая удивила всех, кроме Хироцу и Мори, а после такими же редкими похлопываниями по плечу или рукой в волосах Акутагавы, которые ласково растрепали длинные пальцы Дазая.       Никто так и не понял причину изменения поведения Демонического вундеркинда, а Чуя отметал все предположения насчет того, что это благодаря его угрозам. А вскоре, ближе к концу декабря, Дазай позволил Рюноске и Гин встретиться, а после разрешил им делать это в любое свободное от тренировок, которые стали несколько мягче, время. Сейчас вся настороженность детей по отношению к Дазаю прошла, и они с Акутагавами устраивали встречи, на которых смотрят фильмы. Сам Осаму называет это «помощь в социализации», однако после проявления Дазая, Чуя не может не назвать Акутагав щенками Осаму. И если честно, Чуе натерпится узнать выражение лица Рюноске, когда он увидит у своего наставника собачьи уши и хвост. Именно поэтому он направляется в спортивный зал, приходя туда раньше Дазая. Поздоровавшись кивком головы с Акутагавой, Чуя занимает место в углу комнаты, из которого отлично видно лицо Рюноске, и ждет.       Сначала заходит Хироцу, который слегка посмеивается, держа в руках незажженную сигарету – на самом деле, Чуя пару раз видел, как Дазай запрещал мужчине курить в присутствии детей, – и судя по всему, он тоже восхищен кармой. А потом заходит Дазай. С чертовски серьезным лицом. И радостно виляющим хвостом за спиной. Акутагава смотрит на лицо Дазая, на его хвост, на уши, а потом снова на хвост; его глаза широко раскрываются, но он быстро приходит в себя, кланяясь вместо приветствия. — Рюно-кун, это ты пригласил Накахару-сана? — вежливо уточнил Дазай, даже не смотря в сторону Чуи, хотя одно из Осаму ушей слегка дернулось в его сторону. Больше его удивило обращение Дазая к нему. Пока Хироцу осматривает комнату, видимо только заметив присутствие Накахары, Акутагава отрицательно машет головой. — В таком случае, я попрошу Накахару-сана покинуть помещение, — в этот раз Осаму смотрит прямо на Чую. Тот цокает языком, но все же уходит, на прощание маша рукой пожилому кролику. Уходя, Чуя едва слышит последующий разговор Дазая и его щенка, — Рюно-кун, как насчет кэндо, а после вместе с Гин мы посмотрим один фильм?       Ответ Акутагавы он уже не слышит, однако спустя пару часов видит бегущую в комнату брата Гин с руками полными сладостей и другой вредной пищей.

***

      Впервые Дазай рычит на него во время задания. Чуя совершенно точно не собирался следовать его плану, и если обычно это ничего не значило, то сейчас, по мнению Дазая, все портило.       В ответ Чуя инстинктивно шипит. Оба парня выглядят шокировано. Дазай замер, прижимая шестерку к стене; Чуя непроизвольно припечатывает еще одного приспешника к земле, потеряв способность удерживать обломок асфальта Смутной печалью. Уши Осаму стыдливо прижимаются к голове, а хвост Чуи останавливает свои медленные круговые движения. Однако, им приходится вернуться к бою, так как подоспевшие подчиненные вражеской организации собираются воспользоваться заминкой.       После они не говорят об этом. Впрочем, как и другие не говорят об некоторых вещах, связанных с Вторичной сущностью, друг другу. Поэтому все молчат, каждый раз, когда лицо Дазая серьезно, но не его хвост, или когда Чуя непроизвольно тихо шипит на слова, которые ему не по нраву. И теперь они понимают почему другие всегда молчали, когда замечали некоторые звериные повадки.       Например, никто не говорил Хироцу о том, как он быстро машет крохотным хвостом от гордости за своих учеников или как он сгибает длинные уши пополам, когда слишком расслаблен – обычно это когда он курит или хочет спать. Или, когда лисий хвост Кое обвивал талии некоторых девочек в ее борделе в защитном жесте; порой у нее вставали уши торчком, когда она слышит радостную для себя новость – так было когда она увидела Дазая после проявления.       Дазай замечал пару раз, как небольшие уши Мори подрагивали и как его пушистый хвост сбивал некоторые документы со стола – Дазай клянется, что именно его документы всегда оказывали в мусорном ведре после таких случаев. Иногда Анго не ругает своих подчиненных, а просто гаркает на них – почему-то часто он делает это и с Осаму.       Больше всего, несомненно, все ждут проявления Акутагав и, может быть немного, Кью. Почти у всех в Портовой мафии есть свои предположения насчет сиблингов. Последний же в Портовой мафии уже несколько лет, чуть дольше, чем Чуя. Мальчику не больше пяти лет, он пытается выглядеть взрослым, но своими детскими глазами привязал к себе многих. Изначально это не действовало на Дазая, но он чувствует, как сдает позиции, привязываясь к парнишке. Иногда Гин уговаривает взять его на просмотр очередных фильмов. Но что было точно – эти три ребенка являются щенками мафии и это вряд ли изменится даже через десять лет.       Единственный кто остается бестактным, так это Рюноске. И Дазай правда смеялся, когда познакомил его с Кое. Тогда он еще не проявился, как и Чуя, но кроме Хироцу и некоторых подчиненных, которые не в силах скрывать свои Вторичные личности, Акутагава никогда не видел «животных». Поэтому, когда Рюноске засмотрелся на рыже-розовый хвост Кое, она прикрывает им рот посмеиваясь – он сказал тогда что-то слишком неловкое. Именно с тех пор Дазай показывал ему с сестрой фильмы с другими Вторичными личностями – там были и некоторые водные, которые обычно достаточно редки.       Благодаря Чуе, Дазай смог найти фильм про общение со своей Вторичной личностью и нахождением контакта с ней. В целом, это было полезно не только для троих детей, Кью тоже был с ними, но и для Осаму. Порой он спрашивал что-то у внутреннего пса, но тот отвечал только нечто подобное: «Откуда нам это знать?». На самом деле, фильм прояснил и эту деталь тоже – Вторичные личности всегда считали себя цельными с человеком, внутри которого сидели, несмотря на разные голоса и лица, у Вторичной личности это буквально животное тело. По крайней мере, так их видели в подсознании.       Дазаю казалось смешным, что в фильме мысленно герой говорил с огромной рыбой в черном помещении, разум человека, а между слов рыба вставляла «буль-буль». А к концу фильма они вчетвером смеялись, и все дети попросили, чтобы Дазай убил их, если они проявятся кем-то из водной среды, потому что этот парень из фильма был до ужаса глупым и в конце уже сам «булькал».       Уже было поздно, когда они заканчивали смотреть третий фильм – в этот раз веган-парнишка пытался поладить с внутренним тигром, при этом боясь его, знакомая ситуация, да, Дазай? – и все троя облепили его. Гин спала у него на груди, просто накрыв своим телом; Рюноске, сопя, обнимал одну из рук Дазая и торс сестры; а Кью едва держал глаза открытыми, лежал возле другого бока Дазая, обнимая руку Гин и соединяя пальцы с пальцами Рюноске, пока Осаму обнимал Кью. — Я хочу быть как ты. Какой-нибудь крутой породой собаки… — сонно пробормотал Кью, наконец засыпая.       А Дазай шокировано замер, погребенный под своими щенками подчиненными.