Товар без гарантии

--- До начала аукциона оставалось двадцать минут, когда Накахара Чуя впервые увидел его. Помещение напоминало не столько зал для торгов, сколько крипту: бархат цвета запёкшейся крови, приглушённый свет люстр, отбрасывающий тени на лица собравшихся. Здесь пахло деньгами, старыми деньгами, которые помнят запах каминных дров и пыльных мантий. Чуя презирал этот запах, но долг крови обязывал. — Лот номер семь, — голос аукциониста был сух, как бумага. — Экземпляр без определённого возраста. Происхождение: Тёмная эпоха, клан Мим. Состояние: удовлетворительное. Начальная ставка — три миллиона. За стеклянной витриной горел свет. А потом Чуя забыл, как дышать. Человек внутри не был прикован цепями — это было бы слишком вульгарно. Он стоял в полный рост, одетый в чёрный сюртук, который выглядел так, будто его шили на заказ, а потом намеренно состарили. Тёмные волосы падали на лицо, скрывая половину черт, но даже сквозь эту завесу Чуя видел улыбку. Не просящую. Не испуганную. Отстранённую, как у кошки, которая вот-вот свалит что-то с полки. На запястьях, виднеющихся из-под обшлагов, белели бинты. — Три миллиона, — скучающе бросил кто-то с первого ряда. — Три двести, — отозвались слева. Чуя молчал. Он смотрел в глаза тому, за стеклом. Карий, почти чёрный глаз — второй скрывался за повязкой — рассматривал зал с ленивым интересом. А потом человек за стеклом наклонил голову. Дёрнул уголком губ. И Чуя понял: этот вещь не просто наблюдает. Он оценивает. Высчитывает, кто из этих напыщенных индюков станет его следующим хозяином. — Пять миллионов, — услышал Чуя собственный голос. Зал вздохнул. Сумма неприличная для «экземпляра», пусть и с историей. Но Накахара никогда не отличался благоразумием. Аукционист приподнял бровь: — Пять миллионов от младшего лорда Накахара. Есть ли ставки выше? Тишина. Люди в зале переглядывались: среди них не было глупцов. Соперничать с домом Накахара в их же поместье? Самоубийство. — Продано. Когда стеклянную дверь открыли, запах нарциссов и йода ударил в нос. Парадоксальное сочетание. Чуя сделал шаг вперёд, намереваясь рассмотреть покупку поближе, но «вещь» его опередило. — О, — голос тёк, как патока, разбитая осколками смеха. — Хозяин с хорошим вкусом. Мне казалось, что представители древних родов предпочитают что-то более... послушное. Безобидное. Чуя стиснул зубы. В этом мире вещи не разговаривали так с теми, кто их купил. Вещи благодарили и склоняли головы. — Ты — моя собственность, — отрезал Чуя, подходя почти вплотную. — Я мог бы заклеймить тебя. Запереть в подвале. И никто не сказал бы ни слова. Человек — нет, демон в облике человека — наклонился так близко, что Чуя ощутил его дыхание на своей шее. Холодное. Сладковатое. — О, пожалуйста, — прошептал Дазай (потому что так значилось в свитке: Дазай, последний из дома, чьё имя запрещено произносить). — Это было бы так... скучно. Разве не поэтому вы меня купили, лорд Накахара? Не потому, что вам нужна очередная безмозглая игрушка. А потому что вы — единственный здесь — поняли: я сломаюсь только тогда, когда сам этого захочу. Чуя должен был ударить его. Приказать охране выбить этот насмешливый тон. Вместо этого он рассмеялся. Смех получился тихим, почти злым. — Ты забываешься, вещь. Но я прощаю. — Чуя развернулся на каблуках, бросая через плечо: — Идём. Увидишь свой новый дом. И запомни одно имя: Накахара Чуя. Его ты будешь повторять, когда я прикажу. Дазай шёл следом — в двух шагах, как и подобает. Но в его походке не было покорности. Это был танец, который только начинался. За их спинами аукцион продолжал перебирать лоты: картины, статуи, рукописи. Но с этого момента ни один из них не имел значения. Вещь нашла хозяина. Или наоборот. ———