Ирис

Ваня стоит на «ковре» в учительской. Обстановочка так себе. Их с Серёжей, как диковинных зверушек, поставили в центр, прямо перед столом завуча. Здесь и руководительница Серёжиного класса — англичанка, и Борис Константинович, конечно, как классный руководитель Кислова, и давящее напряжение. Как на суде. Не хватает только молоточка. —Вы мне уже всё сообщили, — сквозь зубы напоминает женщина, затыкая уже минуты две хлопочущую англичанку. — я от этих вот услышать хочу! Ваня поджимает губы, выражая крайнюю степень заебанности, и смотрит на Сережу, что примерно с такой же миной молчит в упор чуть правее него. Хенкин, оперевшись о стену, складывает руки на груди и внимательно наблюдает за Кисловым, ибо не уверен, что тот воздержится от того, чтобы накинуться на Серёжу второй раз. Если это случится прямо здесь, пиши пропало. –Кислов! Ну и что стоишь, как воды в рот набрал?! — строго рявкает женщина. — почему ты его ударил? Так, будто у самого Вани не разбита в кровавое месиво губа и не они вдвоём катались по полу, а Ваня избивал несчастного мальчика за украденный чупа-чупс. —Не знаю. — сухо отвечает Киса и заводит руки за спину, начиная крутить пальцами колечко на правой. И как бы тут выкрутиться? —Господи, ужас какой! — причитает учительница английского. —Ужас, вот именно! А у этого всё: «не знаю»! — продолжает наседать женщина. Серёжу расклад устраивает, и он молча притворяется интерьером учительской, чтобы не попасть под раздачу. —Ты сколько раз тут ползал!? Упрашивал : «только не маме!», посмотри на себя! Снова всё по старой? Ваня заметно тушуется, упираясь взглядом в стену, начинает активнее трепать серебряное кольцо на пальце. Хенкин поглядывает на этот процесс мельком и возвращается к разъярённому лицу завуча. —Отвечай! По старой всё снова?! Кислову приходится попытаться что-нибудь выдавить, желательно, чтобы это было культурно и не разогрело женщину отыметь его по всем фронтам с использованием учёта. —Нет. – неуверенно с запинкой. Каждый раз, как в первый, ощущение, будто ты первоклассник. И ведь ничего не сказать, остается лишь прогибаться и скупо молить не доносить директору наедине с завучем. Знаем, плавали. Борис за этим наблюдает напряженно и не лезет под горячую руку, пока снова не посмотрит на Ваню. У него же нет никаких преимуществ. Он просто вот так — стоит, и всё, что ему остается, это упрашивать, умолять и терять достоинство. Потому что адекватных завучей отродясь нигде не родилось. Потому что никто не знает, что Ваня играет на гитаре и хорошо шпрехает по-английски. Здесь он просто Кислов — надоедливая, агрессивная морда, доставляющая лишь проблемы. И никто ему не поможет, даже не попытается понять. Как же все слепы. Ваня — яркая вспышка творчества и самослепленого очень глубокого взгляда на жизнь. Хенкину не нужно лезть к нему в душу, чтобы знать, что Киса — не такой, как остальные хулиганы. От одного представления, как Кислов сдаётся и начинает неуверенно просить его простить, становится ужасно. —Это же не он один виноват. — подаёт голос Борис и сразу привлекает внимание всех в помещении. — они оба подрались, а значит, я думаю, это можно уладить? Женщина вздыхает медленно и шумно, снимает очки и снова стреляет молниями в провинившихся псов перед ней. Хенкин понимает, что имеет хоть какой-то авторитет из уважения в её глазах. —Вот я уже не знаю, сколько раз мы это будем «улаживать», чтобы Кислов наконец поумнел.. — продолжает ерепениться она, — да, Вань? Ваня не умеет ходить по минному полю правильно, поэтому решает не идти вовсе и молчит. Завуч качает головой. —Я твоей маме сообщу, Серёж. И пусть приходит поговорить со мной. — вклинивается англичанка. Адресант закатывает глаза, вздыхая. — и не корчи мне тут! –А я твоей маме, Кислов. Потому что мне это уже всё надоело, понимаешь? — добавляет завуч и презрительно окидывает Ваню взглядом. Вот дерьмо. Ваня не может этого вот допускать. Никак нельзя. Только не вот это, только не снова. Киса открывает рот, пытаясь сформировать «не надо», прежде чем его прерывает Борис Константинович. –Давайте успокоимся. — размеренно останавливает её Борис. Он вздыхает, формулируя мысль. — и под мою ответственность, простите его еще один раз. Он не глупый, просто с поведением проблемы.. Хенкин подходит ближе, Киса ёжится от руки на плече и просто слушает. —Но этого больше не повторится, правда, Вань? Кислов с задержкой откликается и очень уж уверенно кивает. Рядом с Хенкиным он не чувствует себя таким беспомощно-жалким. Сережа вот такой помощи не находит, его классная, пусть и очень мягкая тетушка, но под зад пнёт мама не горюй. —Это последний раз, ты понял меня? — Ваня снова кивает болванчиком и мысленно празднует победу в полуфинале. — и, Борис Константинович, я вам дам номер. Позвоните и побеседуйте с его мамой сами. Мы в любом случае должны проинформировать. Ещё минут так десять гундёжки, ненавистных переглядок с Серёжей, и их наконец выпинывают из кабинета. Правда, только двоих — Хенкина и Ваню. На выходе Киса показывает придурку фак, убедившись, что остальные не увидят. Тот пыжится и слова сказать не может. Увлекательно. Перевалившись дальше, они остановились, Боря снял очки, чтобы протереть краем светлой бежевой кофты. Ваня на него смотрит пару секунд и посильнее натягивает портфель на плечо. —Просите что угодно, но только не звоните. — натянуто и серьёзно выдаёт ему Ваня, совсем не шифруя, что почти на что угодно готов, лишь бы он не стал. — Борис Константинович, просите всё.. — уже более нервно и быстро. Его мягко осаживают за плечо и Ваня теряется за волнистой чёлкой. —Я не собирался. Если это важно.. — сообщает Хенкин и продолжает внимательно смотреть своими серющими глазами. —только правда. Давай это последний раз? — тот делает пару энергичных кивков и воодушевляется. Походу Борис Константинович всё таки не такой уж и занудный придурок. –Конечно. Киса ухмыляется и толкает того в плечо неожиданно. Боря напрягается, но быстро улавливает, что это все издержки Ваниных повадок, а не злость. А ещё он хихикает. —Ну вы прям мой герой, Борис Константинович. — играется тот с растянутыми гласными и юркает дальше по коридору. Хенкин и сам невольно улыбается, идёт следом. По времени ещё два урока, на них бы стоило несносную кучерявую морду прям-таки довести, во избежание инцидентов. Они идут по пустому коридору, и Борис выравняется по шагу с медлительным Ваней. Ну конечно, ещё бы он на историю спешил. —Вань. Я прекрасно знаю, что вот такое, это не единичный случай, — тот даже не ерепенится, просто голову поворачивает, продолжая топать. — так что давай договоримся, если что, то ты мне в первую очередь сообщаешь, и я помогаю. Хорошо? —Ноу проблем, Хэнк! — дурачится тот, явно уже переходя примерно на предпоследнюю стадию принятия. Последней будет отхуесосить всех, кто присутствовал в учительской вместе с Мелом. Хенкин его за выданное прозвище не попрекает, они ведь вроде должны были в статус друзей переметнуть? —Ну вот и решили, Киса. — подстегивает его Хенкин. Вышло слишком двусмысленно, будто он действительно способен на такой флирт. Очень странно это произносить, даже учитывая, что все кто угодно в этой школе Ваню только так и кличут. Лучше с этим не частить. А то мало ли кто что подумает — Хэнк все еще преподаватель. Ваня же на свою кличку находит довольно странные ощущения. Ничего подобного там ещё не бывало от этого — «Киса», звучащего по триста раз на дню. Он умело отгоняет эти дурости, ведь они просто дразнятся. Спустя пару шагов двое останавливаются у кабинета. Оттуда монотонная лекция доносится. —Я пошёл. — Хенкин кивает и смотрит за тем, как Ваня тянется к ручке, кивает, и уже сам разворачивается, делая пару шагов по коридору. — Борис Константинович! Тот оборачивается и дёргает подбородком. Ваня всё так же держится за ручку и пару секунд молча смотрит. Потом медленно растекается лёгкой улыбкой, и у Хэнка что-то внутри застывает. —Спасибо! —Не за что. – следом Кислов дёргает ручку и заваливается в класс, даже не постучавшись. Знакомая картина, только с обратной стороны двери. Преподаватель гундит что-то и просит быстрее садиться. Все скручивают головы, чтобы посмотреть последствия стычки в коридоре, и парочка назойливых мух уже через весь ряд пытаются дошептаться, чтобы узнать всё из первых уст. —Чувак, ты куда ваще делся? Я выхожу – ни тебя, ни половины школы, а оказывается, все там на драку твою смотрят. — шепчет ему Мел, наконец встретившийся с виновником сыр бора. —А.. короче..

Вечером Хенкин обнаруживает, что Ваня ему снова открыл профиль, и облегчённо вздыхает. Какой же он всё-таки переменчивый, вообще не угадаешь. Вот сегодня залетел такой весь на газах, пока Борис спокойно себе бумажной волокитой занимался, взъерепенился и разбил в труху все размеренное времяпровождение Хенкина своим пылом. Тогда Хэнк понял – вот так Ваня ведёт себя с друзьями. Вот так он себя ведёт, когда не сидит в рамках, вот так он себя ведёт, когда искриннен. И Хэнку неожиданно это очень даже вкатило. —Господи, напугал. – несчастно комментирует Хенкин и снова тянется за бумажкой из принтера. — Снова дать тебе какую-нибудь работу написать? —Да падажите со своими работами. —Вань, у тебя какой урок? — Ваня бесится и фыркает. –Да у нас окно! – Хенкин решает просто дать ему сказать, иначе, по видимости, скоро Кислов взорвется. — я просто скрасить вам рутину заскочил. —Ого, ну раз так, то проходи. – скептично посмеивается Хэнк и на минуту действительно отлипает от работы. Он.. Ведь сам хотел этого. — и скрашивай. А Ваня и заходит. Даже вернее сообщить, что заваливается рядом на стуле, что притащил пока шёл до учительского стола. Разворачивает стул и задом наперед садится, укладывая вальяжно свои лапы на его спинку. Наклоняется, покачивается. Хэнк за ним смотрит и невольно вылавливает каждое движение. —Скучно как-то, дай, думаю, с вами поторчу. — в своё оправдание лыбится Ваня и склоняет голову медленно-медленно в сторону. —Чай хочешь? У Вани — чай, в который он закинул пять кусочков сахара. У Хенкина – черное месиво в виде кофе без молока. Боре немного неловко даже после собственных же откровений встретить Ванину инициативу. Он вообще и представить себе не мог, что Ваня вот так реально, по-настоящему, придёт к нему, чтобы просто торчать рядом и шуршать конфетой, которую, к слову, Хенкин ему сам и дал. Иддилия какая-то. Кислов вот, видимо, его заминки не разделяет — сидит как у себя дома и трындит про то, как историк его завалил вчера у доски. Потом снова перескакивает с темы и остро оголяет улыбку. Хэнк теряется. —Короче, а я шёл потом на смену, и видел бомжа акробата, прикиньте? —Это как? —Ну, он короче чекушку уронил и пока её доставал из под лавки, на шпагат сел. Хенкин посмеивается, Ваня всё ещё цепко смотрит на него со своей лыбой. У Бори смех мягкий, совсем низкий и почти что бархатный, вольно-невольно, с каждым разом Кислов сильнее вслушивается. Вот он сам если хохочет, то почти истерично. Таким же низким тоном извеграет: «сука-пиздец-бля», и бьёт себя по ногам. Впрочем, он вообще всё вокруг сметает абсолютно неспециально, пока хихикает, но об этом пока Хэнк не знает. —Ты не рассказывал, кем работаешь, кстати.— подмечает Боря и снова пьёт свой кофе. Ваня аж носом морщит, тут воняет чистой чёрной арабикой, как это вообще можно выпить? — если можно. —Угадайте. — Хэнк учится считывать по Ване, что говорить можно, а что нет. Сейчас он наблюдает наглючую ухмылку и прищуренные темные глазки, что так и норовят поиздеваться. Значит можно. —Ну.. Вань. — тянет Хенкин и растекается по спинке стула. — я, если честно, не знаю, кем можно работать под вечер.. Наверное и в ночь. И судя по всему неофициально. Киса охает и показательно возмущённо прикладывает ладонь к груди. —Это вы меня так завуалировано назвали шлюхой? —Не выдумывай. — ухмыляется ему Борис, и ставит чашку на стол. Вот теперь интерес и вправду ещё больше разыгрался. А ещё некоторые опасения. — ну так.. Кем? —Барменом, вот кем. — стреляет в упор Ваня и закидывает руки за голову, откидываясь на стул. —Да ладно? – вскидывает бровь Хэнк. —Ну вот так. — и разводит руками игриво. Хенкин окидывает вдумчивым взглядом и пытается представить. Идеальное попадание. В яблочко. Именно Ванина стилистика. Пусть это и не утешает — несовершеннолетний школьник Ванечка Кислов за барной стойкой. —Тебя как взяли вообще? Тебе же семнадцать. —Боюсь такие подробности вам знать не нужно. —В смысле? – оторопело прерывает Хэнк. —тебя что-то заставили сделать? — и напрягается, отстраняясь от спинки стула. —Да нет! Ну.. — прерывает его пронзительный взгляд Ваня и мотает кудрявой головой. —короче, реально не надо. —Вань. Поверь, я и не такое видал. – сбавляет обороты Хенкин, подначивая Кислова расколоться. — думаешь я тебя поругаю или в угол поставлю? Я не настолько и стар. Ваня хихикнул, пуская руку в волны кудряшек, и стал трепать одну из прядей. –Да у них покерная своя, чё им, не похуй ли, каких работников брать? Тот день ему помнится в красочных деталях. Ваня тогда только-только переехал из родины в провинцию. С ним вместе — два придурка в лице Егора и Зуева. Они вместе на чемоданах засели и ели сомнительного вида пиццу из ближайшего магазина. Это и было то самое, подростковое — «хочу в люди вырваться!». Крым — это что-то про родину, но не то место, где ты хочешь строить своё будущее. Правда поспешно взрослел только Ваня. Меленина, в отличие от него, не отчисляли из школы в Коктебеле. Он просто тоже воодушевился романтикой Питера. А папа его — Кисе кажется блаженным мужчиной. По факту, сыну счастья хотел, а не побега с нулём на карте, и пришлось помогать поступлению в десятый в другую школу. Тем более у него тётка здесь же живет — к ней и поехал. Потом нашёл свою любимую в новой школе, и пришёл пацану конец. Гена — их дружище постарше, как за шкедами присматривает. А в то время и подавно был готов рвануть куда угодно после неудачной наркоторговли и любви. У Вани — косарь на карте и большие надежды на новую жизнь. Он жил в сранном клоповнике, один на один метр, пока пытался разобраться с работой. Но вот осечка, оказывается, шкеда, не успевшего окончить одиннадцать классов, никуда помимо промоутерства и четырёх часов официантом не берут. А этого, ну ой как для жизни мало. Тогда-то он на местной вечеринке и наткнулся на Сашу. Буквально споткнулся об эту белобрысую тушу, и слово за слово зацепились, оба пьяненькие. —Я Саня! А тя как ваще? —Ваня. Ну, Кисой привычнее. Санька уверял себе верить и шоколадными глазами стрелял. Писал раздолбанной ручкой на запястье Кисы номер и хохотал с чего-то своего. —Ну ладно, Ваня-Киса, ты скажи что от Шуры, и те скажут куда идти! Звонок на трезвую был странным. Никакого «сколько вам лет?» или «какой у вас опыт?». Ваня просто сказал, как и просили — «Я от Шуры, готов работать», и ему дали адрес с поздним часом визита. По правде говоря, он туда ехал и думал, не убьют ли за углом. Когда оказался в районе, подумал, что точно убьют, и приготовился драться не на жизнь, а на смерть. Пропетлял сквозь все дома и закоулки, чтобы наткнуться в сером и тёмном коридоре меж домов на неоновую вывеску с ярким названием и присутствующим в нём словом «sex». Эпатажно. Внутри вот, кстати, оказалось совсем не так, как ожидалось. Как в обычном клубе, куда Ваня уже попадал бесчисленно раз по Генкиным знакомствам. Пляшут розовые неоны и плывут по стенам яркие светлячки. Музыка долбит, к диджею клеится грудастая девчонка. Ажиотаж вообще не такой, как кажется с виду, стены ходят ходуном, и всё вокруг кипит. Взгляду негде осесть. Справа на огромном длиннющем диване расселся толстый, явно при бабках мужчина. Вокруг него примерно шесть девчонок гнутся и лелеют, оставляя следы красной помады повсюду. Слева компания из парней, только-только получивших восемнадцатилетие в паспорте, впереди пьяная вусмерть девчонка пытается станцевать брейкданс под оры толпы в полукруге. И вот тогда-то его нагоняет Саша. Толкает вперёд и весело ведёт по лестничным катакомбам к менеджеру. Она, к слову, тоже дама эпатажная — белая карешка и кислотно розовая помада. Огромные шпильки и деловой пиджак. Смотрит оценивающе и ноготочками подзывает Побрацкого. Они кажется, о чём-то шепчутся, и Ваня различает разговор. —Я могу ему доверять вообще? — пренебрежительным тоном тянет женщина, покуривая сигарету. –Сто проц, я ручаюсь! — знакомы они с Сашей день. В этот день они оба были бухими. Киса не выпендривался и просто принял как должное. Тем более, после короткого кивка дамы и озвученного ценника зарплаты – он понял, что нигде более не найдет такой сдобной цены для школьника. Ну, сдобная она была до тех пор, пока Ваня не снял квартиру поадекватнее, да поближе к школе. Это тоже приходилось через связи Зуева проворачивать, сраное несовершеннолетние. Но он и не такое без паспорта вытворял, можно было и не переживать. Квартира, коммуналка, еда, базовые штуки, и по факту остаётся совсем немного. Но этого Кисе хватило с головой чтобы понять — идеальный вариант ему жизнь подкинула. Он долго и мучительно учился работать за стойкой. Саша — стал его напарником. Приобнимал за плечо, тыкался в меню и гордо заявлял, что умеет готовить абсолютно всё. Проще — когда просто наливаешь. Хуже — когда коктейли. –Ну вот же! Сначала сироп, потом бац, тыц, и.. — Одной рукой Побрацкий на автомате всё мешает и кидает трубочку. Ваня залипает на процесс и пропускает всё мимо ушей. — и вот! Запомнил? —Чего блять.. Со временем Киса уже срастается с местом работы. И музыка больше не бесит, и меню от зубов отскакивает. Пробует на вкус все сложности общепита, когда наглая дамочка в третий раз просит переделать коктейль, потому что он то сладкий, то горький. Однажды посылает нахер хамоватого парня и выливает на него полбутылки «Блю Кюрасао». Получает штраф. Быстро запоминает, где можно огрызнуться, а где свой рот лучше вообще не открывать. Впервые выходит на смену в подпольное казино. Там потише – играет расслабляющая музычка, за автоматами сливают свои деньги торчки, а за огромными столами происходит игра в покер. Дилерша покорно терпит все нападки со стороны мажоров и с выдержанным лицом раздает им фишки. Когда ставка окупается, её начинают боготворить за хорошую ауру. Когда проигрывает кто-нибудь острый на характер и толст на кошелёк, летают и стаканы, и фишки, и карты. Всё бросают в ни чем неповинного бармена Кису. Там он уже почти полгода, и со всей уверенностью – как рыба в воде. —Ну короче как-то так. —В тебе так много подводных камней. – комментирует Хэнк, как только эмоциональная история заканчивается. По правде всё это время он бесстыдно смотрел за Ваниным лицом и с каждым словом всё сильнее округлял глаза и раскрывал рот. Ваня же, ну совсем ящик Пандоры. Хенкин и микрочастицы такой насыщенности, как у Кисы, в жизни не видал. —Баш на баш. – внезапно улыбается Ваня, наклоняясь ближе. — как вы учителем стать решили? Хенкин помнит всё досконально ровной линией. У него в принципе жизнь такая — предсказуемо и немножко пресно. Учился в своей родной деревеньке. Ни с кем особо не дружил и был задротом с первой парты. Засматривался на ребят из класса и в тайне мечтал сделать что-нибудь будоражуще неправильное. Покурить например. Но жизнь она такая штука — и Хэнк, тогда ещё Боря, был вынужден просто принять то, что он слегка белая ворона. Хорошо учился, интересовался литературой. В девятом классе влюбился в учительницу и понял, что хотел бы стать как она. Отец, признать, ждал, что чадо пойдёт по стопам — в ряды полицейских. Чадо слишком был романтичным ребёночком и решил поступать в пед. А тут как бы, чем бы дитятко не тешилось, лишь бы не вешалось. В любом случае, благодаря баллам, он поступил на бюджет. Там уже четыре года мучительной учебы, отказ от тусовок с одногруппниками, пару знакомых и ноль внимания к женскому полу, что так и норовились повиснуть на светленьком крепком блондине. Практики с маленькими детьми оставляли желать лучшего и драть на себе волосы. По окончанию поиск работы, но в первой школе зарплата была мизерной, а окружение ядовитое, и Борис оттуда уволился по собственному, решив что пора хоть что-то менять. К тому и решился переезжать в более перспективное и живое место. Характеристику дали хорошую, скоро будет полмесяца, как он устроился работать уже здесь. История вполне простая и вообще не такая как у Вани, но, он кажется этого не замечает. Смотрит своими черными глазами с искренним интересом и меняет выражение лица каждые две секунды. —Вот так. Не очень увлекательно, правда? —Я почему то так и представлял. Звенит звонок на перемену.