Я целовала тьму, а она целовала меня в ответ. (I Kissed the darkness, and it Kissed me Back)

Этот учебный год обещал быть интересным. На дворе наступало лето, но мы не торопились покидать Хогвартс. Словно что-то держало нас в этих стенах. Или кто-то. — Ты правда думаешь, что эта поездка круче летних каникул, Гарри? — Рон сморщил нос, как в детстве, когда я заставляла его делать домашнее задание. Гарри пожал плечами и посмотрел на меня. В его глазах я прочитала: «Ну давай, Гермиона, убеди его. У тебя лучше получается». — Мальчики, — я закатила глаза. — Только представьте: тайное место, о котором не пишут в учебниках. Мы будем учиться приручать единорогов. Вы вообще читали о них? Рон открыл рот, чтобы что-то вставить, но я не дала. — Говорят, они умеют летать быстрее ветра. Их крылья расправляются только в небе — на земле их не видно, они словно сотканы из света. А ещё… их роги могут светиться. — И что, это красиво? — спросил Рон с набитым ртом. — Не просто красиво. Это знак. Единорог светится не сам по себе. Он показывает, что его хозяин… влюблён. По-настоящему. До потери пульса. Рон поперхнулся. — То есть единорог — такой сплетник? — Он — зеркало сердца, — тихо сказала я. — Не обманешь. Я помолчала, собираясь с мыслями. — И ещё. Вы знали, что в рогах единорогов созревает жидкость, которая может исцелить любую рану? Даже ту, от которой умирают? Гарри поднял голову. Его взгляд стал острым. — Любую? — Любую, — кивнула я. — Но есть цена. Она забирает самое важное. Воспоминания. Те, что связаны с тем, кого ты любишь. Чтобы спасти тело — нужно отдать сердце. И забыть, зачем оно билось. В комнате повисла тишина. Гарри не смотрел на меня. Рон крутил в пальцах край простыни. — Зачем ты нам это рассказываешь? — спросил Гарри. — Чтобы вы знали, — ответила я. — Единороги — это не милые пони. Это магия с ценой. И если мы собираемся стать их хозяевами… мы должны быть готовы. Я замолчала, потому что голос вдруг стал срываться от волнения. Рон переглянулся с Гарри. В этом взгляде было всё: сомнение, лень, нежелание вылезать из зоны комфорта. Но я знала их слишком хорошо, чтобы отступать. — Гарри, — повернулась я к нему. — Скажи честно. Ты правда хочешь провести лето у Дурслей? Он опустил глаза. — Рон, — продолжила я. — Твоя мама уже заказала тебе свитер с буквой «Р» на следующую зиму. Ты хочешь начать ныть на два месяца раньше? Он вздохнул. Видимо, сдался. — Ладно, — буркнул Рон. — Но если меня убьёт единорог, я буду винить тебя. Я хихикнула. Гарри улыбнулся краем губ. Так мы и стали собираться.

Дальше было как в тумане. Я сложила чемодан первой — куда бы я без списка, продуманного до последней заколки. А потом села на кровать и просто смотрела на них. На Гарри и Рона. Удивительно, как время крадётся незаметно. Ещё вчера, кажется, они кидались жвачками в Парвати Патил на Зельях. А сейчас… Гарри снимал с верхней полки старую мантию. Его плечи напряглись под тонкой тканью рубашки. Он всегда был худым, но сейчас в нём появилась та самая мужская сила, от которой полшколы вздыхало на Квиддиче. Он поймал мой взгляд и подмигнул. — Что, Гермиона, завидуешь, что я такой красивый? — Завидую твоей скромности, — парировала я. Рон возился с рюкзаком, который явно был набит лишним. Его рыжие волосы отросли и смешно падали на лоб. Раньше меня раздражала эта нелепость. Теперь... теперь она казалась родной. Он поднял голову, заметив, что я смотрю. — Ты чего уставилась? — Думаю, куда ты умудрился запихнуть свои носки. — А я их не беру, — гордо заявил он. — Тогда ладно. Я отвернулась, чтобы он не увидел мою улыбку.

— Эй, Гермиона! Я вздрогнула. — Что с тобой? — Рон стоял посреди комнаты, растерянный и потный. — Я тебя третий раз зову. Ты не видела плащ? — Плащ Гарри, — поправила я. И полезла в свой чемодан. — Я положила его к себе. Боялась, вы забудете. — Кто бы сомневался, — Гарри взял плащ и вдруг, неожиданно, потрепал меня по голове. Как в детстве. — Кто ещё о нас позаботится, кроме тебя? Я сделала вид, что поправляю причёску. Чтобы не показывать, как тепло стало внутри.

Когда всё было собрано, мы забрались на кровать Рона (потому что Гарри всё ещё спал на старой, продавленной, и это было несправедливо). Достали из-под подушки пакет со сливочным пивом и шоколадными лягушками. Рон, как всегда, схватил самую большую. — Так что там с единорогами? — спросил он с набитым ртом. — Они правда летают? — Правда, — сказала я. — Их крылья не видно на земле, они прячутся в складках магии. Но в небе... говорят, это похоже на падающие звёзды, только наоборот. Они не падают. Они взлетают. — Хочу увидеть, — тихо сказал Гарри. Я посмотрела на него. В его глазах зажглось то самое выражение — когда он верил в чудо. — Я тоже, — ответила я. Я обвела взглядом эту комнату. Заваленную носками и учебниками. С засохшей жвачкой под столом и трещиной на окне, через которую дуло летом. Это была наша комната. И я была в ней счастлива. Я прижала к груди плюшевого медведя — того самого, которого они подарили мне на день рождения в третьем курсе. У медведя оторвался глаз, и я так и не пришила его обратно. Потому что тогда он перестанет быть тем самым. А потом я уснула. В голове крутилось: «Последний год. Последний год». Но не страшно. Мы вместе. Вставать нужно было мучительно рано. Чтобы успеть к первому лучу солнца. Потому что, как говорила профессор Макгонагалл, единороги приходят только к тем, кто встретил рассвет. Я так и не поняла, шутила она или нет. Но проверить хотелось безумно.