Не уходи

Райна проводила Марию взглядом. Доктор Шу торопливо шла по коридору — планшет прижат к груди, плечи напряжены, голова чуть наклонена вперёд. Так идут люди, которые боятся обернуться. Её фигура уменьшалась с каждым шагом, сливалась с серым бетоном стен, и только свет ламп ещё выхватывал из полумрака то край белого халата, то медный отблеск волос. Дверь за Марией закрылась — не хлопнула, а тихо щёлкнула, будто запечатала чью-то судьбу. Райна осталась одна. Глубоко вдохнула. Воздух был спёртый — слишком сухой, слишком стерильный, с привкусом антисептика и старой краски. Сделала шаг. Второй. Третий. Тело было чужим. Непривычно слабым, будто не она, а какая-то другая женщина пыталась заставить эти ноги двигаться. Руки висели плетьми. Китель нулевого отдела — белый, парадный, купленный кем-то из интендантов без её ведома — натирал шею грубым воротником. Хотела снять его сразу, как только вернулась, но Мария ждала на платформе. Ждала с дрожащими пальцами на планшете, с таким лицом, будто не встречала подругу, а прощалась с ней. Райна шла по коридору. Пол под ногами гудел от работающих где-то глубоко генераторов. Лампы под потолком мигали с едва уловимым ритмом — раз в секунду, не больше. Их свет был желтоватым, усталым. Он падал на её плечи, на волосы, на белую ткань, делал всё вокруг каким-то нереальным, словно она брела не по «Авангарду-3», а по дну океана. Вспомнила Хару. Внезапно, без всякой причины. Просто картинка всплыла перед глазами — коренастая женщина в грубой майке, с кривой ухмылкой на обветренном лице. Смотрит на неё с прищуром. Хара рисковала жизнью ради неё. Чужачки. Врага. И не требовала ничего взамен. Прикрывала спину, вела через лес, сказала «спасибо» там, у костра — просто, без лишних слов, хоть и с явным трудом. Что с ней теперь? Успела уйти? Выжила, когда Прометей раздавил Гидру? Или осталась лежать в той комнате — без силы, без надежды, без шанса? Остановившись, Райна прислонилась к стене. Лоб покрылся испариной. Сердце колотилось слишком сильно — не от ходьбы, от беспокойства. Чувство вины смешалось с неожиданным уважением. Хара была одной из тех, кого в Ковчеге называли дикарями и предателями человечества. А в итоге оказалась куда честнее и надёжнее многих, кто носил форму нулевого отдела. Она заслужила больше, чем просто «спасибо». Она заслужила, чтобы её помнили. Оттолкнувшись от стены, пошла дальше. Мысли о Харе отступили, уступив место другой — острой, панической. «Только бы не встретить его сейчас. Пожалуйста, пусть он будет где угодно. Только не здесь». Ускорила шаг. Ботинки гулко застучали по металлическому полу, эхо разнеслось по коридору, забилось в стены. Она почти бежала. Словно могла убежать от самой себя — от того, что он увидит её такой: бледной, слабой, без руна. От того, что он снова посмотрит тем взглядом, который она видела перед прыжком на Зевса. Райна запомнила его на всю жизнь. В нём не было привычной усмешки, ни тени сарказма. Только голая, неприкрытая тревога. Только страх, который он не пытался спрятать. Только немое «не смей умирать», которое она прочитала по губам, когда уже оторвалась от пола конвертоплана. Ей рассказала медсестра. Случайно обмолвилась, когда меняла капельницу: «Тот капитан с тёмными волосами, вы его знаете? Он приезжал каждые сутки. Никуда не уходил. Мы ему говорили — нельзя, распорядок, а он… он просто сидел. Ждал». Райна не знала, как он выбил разрешение, чем объяснил своё отсутствие на базе. Но он был здесь — каждый день. Закрыв глаза, она сделала вид, что спит. Потому что если бы открыла их, то расплакалась бы. А плакать на публике она не умела. В коридоре было пусто. Только свет ламп, только гул вентиляции, только её собственное дыхание — слишком громкое, слишком рваное. Она уже видела свою дверь. Серая, металлическая, с царапинами на панели замка и стёртой цифрой номера. Ещё несколько метров — и она войдёт, закроется, снимет эту дурацкую форму, рухнет на койку и провалится в сон. Только бы успеть. Райна потянулась к двери. И в тот же миг за спиной раздались шаги. Чёткие. Уверенные. Тяжёлые. Сердце ухнуло куда-то вниз. Пальцы зависли в сантиметре от панели замка. Ладони взмокли. «Твою мать». Обернулась. Ксандр стоял в нескольких метрах от неё. Свет падал на его лицо, высвечивая резкие скулы, тени под глазами, небритые щёки. Тёмные волосы растрёпаны — кажется, он провёл по ним рукой и так и не убрал. Чёрные перчатки плотно обтягивают кисти, пальцы чуть сжаты, будто он готовился к удару — или к молитве. Смотрел на неё так, будто не верил своим глазам. Они скользили по её лицу: по бровям, по губам, по родинке у виска, по выбившейся пряди светлых волос. Словно проверял — настоящая ли она. Не галлюцинация. Не призрак, явившийся из его бессонных ночей. — Райна… Голос низкий, хриплый — будто он не говорил несколько дней. Или курил слишком много, сидя на холодном полу у дверей госпиталя. Замерла. Не могла ни отступить, ни шагнуть вперёд. Его глаза — прозрачные, выцветшие, с красными прожилками у края зрачков. В них была усталость. Глубокая, выжженная усталость человека, который перестал надеяться и вдруг увидел надежду прямо перед собой. И ещё — боль. Такая острая, такая неприкрытая, что у неё самой заныло в груди. Он шагнул к ней. Один шаг. Второй. Её спина упёрлась в холодный металл двери — она даже не заметила, когда отступила. Ксандр оказался совсем рядом. Так близко, что Райна чувствовала жар его тела сквозь ткань формы. Запах — тёплый, терпкий, с лёгкой горчинкой табака и острой ноткой пота. Тот самый запах, который узнала бы из тысячи. Он осторожно поднял руку. Пальцы — горячие, — коснулись её волос. Осторожно. Почти невесомо. Будто боялся сломать. Они зарылись в светлую прядь у виска, провели от корней до кончиков, и на этих грубых подушечках она почувствовала дрожь. — Я думал… — произнёс он, не отрывая от неё взгляда. — Я думал, это галлюцинация. Райна не могла дышать. Воздух стал слишком густым, слишком тяжёлым. В груди разрывалась тишина. Каждое его слово падало на неё, как камень, и она не знала — хочет ли быть раздавленной или наконец-то свободной. Её губы шевельнулись сами. — Не надо… «Что ты говоришь, идиотка? Остановись, пока не поздно. Пока он не ушёл. Пока ты снова не осталась одна». Ксандр не убрал руку. Только смотрел. Смотрел не отрываясь, будто мир за его спиной перестал существовать — и стены, и лампы, и гул генераторов. Остались только его глаза. В них была боль. Отчаянное, почти безнадёжное облегчение — будто он только что получил пощёчину и был за неё благодарен. Райна вспомнила ту ночь. Всё сразу — как прижимал её к себе, как его ладони скользили по её коже под тонкой майкой, под всем, что мешало им дышать друг другом. Как целовал её плечи, шею, губы. Как сама тянулась к нему, забыв обо всех запретах. Как они оба сломали все замки, что строили годами. Жар разлился по щекам. В горле пересохло. — Не надо… — прошептала она снова, и на этот раз слова прозвучали как молитва. Или как просьба о пощаде. Ксандр чуть наклонил голову. Глаза скользнули по её губам — потрескавшимся, пересохшим, едва заметно подрагивающим. Его зрачки расширились. — Что? — спросил он тихо, почти беззвучно. Её грудь тяжело вздымалась. Сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот разорвёт рёбра. Его лицо — осунувшееся, похудевшее, с тёмными кругами, которые, казалось, никогда не исчезнут. Перед ней стоял не тот самовлюблённый ублюдок, которого она когда-то ненавидела. Не тот язвительный комендант, который вечно выводил её из себя. Перед ней стоял мужчина, который только что едва не потерял её. Который смотрел на неё так, будто она — единственная причина, по которой он ещё дышит. — Всё… — выдохнула она. — Не сейчас, Ксандр. В его глазах мелькнула острая, почти физическая боль — будто она ударила его ножом. Пальцы, всё ещё державшие прядь её волос, нехотя разжались. Один за другим — сначала мизинец, потом безымянный, средний. Отступил на полшага. Не сразу, будто ему было больно отрывать от неё взгляд. Провёл рукой по лицу — коротким, усталым жестом — и выдохнул. Ксандр молчал так долго, что она услышала, как в тишине бьётся его сердце. Или это было её собственное. Потом кивнул. Спокойно. Без шуток. Без иронии. Без привычного подкола, который всегда скрывал его настоящие чувства. — Хорошо, — сказал он. Посмотрел на неё ещё раз — с такой неприкрытой грустью, что у неё перехватило дыхание. А потом тихо добавил: — Я лишь хотел сказать, что рад твоему возвращению, мисс Рейн. Голос надломился на последнем слове. Или ей показалось? Ксандр развернулся и пошёл по коридору. Не обернулся. Не попрощался. Просто ушёл. Его шаги были тяжёлыми, медленными, но Райна знала — он не вернётся. Не сейчас. Он не стал давить. Впервые — не стал. Просто принял и ушёл, хотя у него было миллион способов заставить её остаться. Она осталась стоять у двери, прижавшись спиной к холодному металлу. Провожала взглядом, пока его тень не скрылась за поворотом, пока свет не погас, пока коридор не опустел окончательно. «Что же я делаю…» Внутри всё болело. Пустота скреблась под рёбрами. Он ушёл. По-настоящему ушёл. Не оглянулся. Не вернулся. Принял её слова как приговор. Она зажмурилась. Ресницы дрожали. «Ты трусиха, Рейн. Ты бросаешься на Колоссов с голыми руками, а боишься сказать: «Я скучала». Ты выжила там, в Диких землях, но умираешь здесь, в этом дурацком коридоре, потому что не можешь сделать один шаг». Райна сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. «Ты ещё можешь». Открыла глаза и оглядела коридор. Пустой. Но эхо его шагов ещё не умерло. Выпрямилась. Рывком оттолкнулась от двери и, не давая себе времени передумать, пошла. Сначала неуверенно, потом быстрее. Каждый шаг отдавался болью, но она не останавливалась. Потому что знала — если остановится сейчас, то остановится навсегда. Она почти бежала. Светлые волосы хлестали по щекам. Полы кителя хлопали по бёдрам. В груди горело, в ушах шумело, но Райна не могла остановиться. Словно если сейчас замрёт, то потеряет его. Насовсем. Коридор. Поворот. Ещё один. Вылетела из-за угла — и увидела его. Ксандр стоял у дальней стены, опираясь плечом о холодный бетон. Голова опущена, в пальцах — сигарета. Дым лениво полз к потолку, таял в полумраке, оседал на его плечах. Он не курил — просто держал, давая ей догореть. Как давал ей время. Всё время, которое ей нужно. Она остановилась в нескольких шагах, хватая ртом воздух, и не могла произнести ни слова. Грудь ходила ходуном. Перед глазами плыло. — Ксандр… Он поднял голову. Не сразу. Медленно, будто не верил. Или боялся поверить. Их взгляды встретились. В его глазах не было привычной насмешки. Только усталость. Только глубокая, выжженная нежность. Только вопрос, который он не задавал. Райна подошла ближе. Сделала два шага, потом ещё один — и вот она уже почти касается его. Он напряжён — каждая мышца застыла в ожидании. — Я соврала, — выдохнула она, глядя ему прямо в глаза. — Тогда, ночью. Всё, что я сказала, — это была ложь. Не было никакой «разовой акции». Не было «жалости». Я просто испугалась. Ксандр молчал. Молчал так долго, что она уже начала бояться. А потом поднял руку и положил ей на затылок. Пальцы скользнули в волосы, сжали их у корней. Не больно. Властно. — Знаю, — сказал он. Голос низкий, хриплый, с вибрацией, которая отозвалась где-то в позвоночнике. — Я всегда знал. Райна подняла руку и коснулась его лица. Кончиками пальцев провела по шраму — от скулы до виска. По грубой коже, которая стала такой родной. По губам — сухим, чуть обветренным, которые так ждали её поцелуя. — Я не хочу без тебя, — сказала она, даже не успев испугаться этих слов. Они вырвались сами. Его глаза расширились. Всего на секунду. А потом он притянул её к себе — резко, до хруста в рёбрах — и поцеловал. Это был не нежный, не осторожный поцелуй. Это был поцелуй мужчины, который боялся потерять. Жадный, глубокий, почти грубый. Он целовал так, будто хотел выжечь из неё память о всех тех днях, когда его не было рядом. Будто хотел оставить на её губах свой вкус навсегда. Она ответила. Так же жадно, так же отчаянно. Её пальцы вцепились в его плечи, в ткань формы, в кожу под воротником. Райна прижималась к нему всем телом, чувствуя, как бьётся его сердце, и они сливаются в один ритм — неровный, сбивчивый, живой. Он отстранился на секунду — только чтобы перевести дыхание — и прошептал ей: — Если ты сейчас скажешь, что это была ошибка, я тебя убью. — Не скажу, — выдохнула она. — Никогда больше не скажу. На его губах мелькнула та самая усмешка, от которой у неё подкашивались колени. Потом снова поцеловал — медленнее, пробуя на вкус. Она чувствовала, как его пальцы скользят по её спине, по пояснице, притягивают ещё ближе. Как воздух между ними становится общим. Как мир за их спинами перестаёт существовать. Не было больше ни «Авангарда-3», ни Ковчега, ни Колоссов. Был только он. И она. И этот холодный бетонный коридор, который на несколько минут стал самым горячим местом во вселенной. Когда они наконец оторвались друг от друга, Райна уткнулась носом в его плечо. Ксандр обнял её — крепко, почти до боли. Прижал к себе так, будто хотел спрятать ото всех врагов сразу. — Больше не прыгай на Колоссов без меня, — сказал он ей в макушку. — Договорились, — прошептала она. Он взял её за руку — впервые так, открыто, не прячась. Их пальцы переплелись. Его ладонь была горячей, шершавой, надёжной. Она сжала её в ответ. И пошли по коридору — не быстро, не медленно, а так, будто у них впереди целая вечность. Будто не было войны, потерь, лжи. Будто всегда было только это — вдвоём в пустом коридоре, и никого вокруг. Райна не оборачивалась. Она знала — теперь он рядом. И в этот раз — точно навсегда.