Учиха Акаме

Смерть пахла железом. Этот запах Акаме знала слишком хорошо. Кровь на руках. Холодный металл меча. Последний удар, от которого дрогнуло тело врага… а затем — пустота. Не боль. Не страх. Только тишина. А потом — свет. Она открыла глаза резко, будто вынырнула из ледяной воды. Воздух обжёг лёгкие. Где-то рядом звучали голоса — взволнованные, приглушённые. Мир расплывался белыми пятнами, а тело казалось одновременно тяжёлым и невыносимо слабым. Я жива?.. Нет. Что-то было не так. Акаме попыталась поднять руку — и замерла. Маленькая ладонь. Крошечные пальцы. Детская кожа. Сознание всё ещё принадлежало убийце Ночного Рейда — девушке, выросшей среди крови и войны. Но тело… Тело младенца. — Она открыла глаза! — послышался мягкий женский голос. Над ней склонилась женщина с длинными тёмными волосами. На её лице читалась усталость после родов, но взгляд был тёплым. Настолько тёплым, что от него становилось непривычно. Акаме напряглась инстинктивно. Любая близость — угроза. Любая слабость — смерть. Но женщина лишь осторожно коснулась её щеки кончиками пальцев. — Микото, посмотри, она такая спокойная, — произнёс мужчина рядом. Высокий, сдержанный. С тяжёлым взглядом чёрных глаз. От него исходило давление опытного воина. Даже ослабленное сознание Акаме почувствовало это сразу. Опасен. Мужчина посмотрел на ребёнка внимательнее, а затем уголки его губ едва заметно дрогнули. — Настоящая Учиха. Учиха. Это имя будто отозвалось эхом где-то глубоко внутри. Но воспоминаний не было. Только странное ощущение чужого мира. Другого. Совсем не похожего на Империю. — Как назовём её? — тихо спросила женщина. Мужчина ненадолго задумался. — Акаме. Сердце пропустило удар. Она застыла. …Что? — Красивое имя, — мягко улыбнулась женщина. — Учиха Акаме. Внутри впервые за долгое время появилось настоящее замешательство. Это не совпадение. Но тогда… что происходит? Шли месяцы. Для окружающих Акаме была необычайно тихим ребёнком. Она редко плакала. Слишком внимательно наблюдала за людьми. Её взгляд иногда пугал служанок клана — слишком спокойный, слишком осознанный для младенца. Но семья воспринимала это иначе. — Она очень похожа на Итачи, — с мягкой усмешкой говорила Микото. Итачи. Старший брат. Акаме впервые увидела его, когда ей был примерно год. Дверь комнаты тихо сдвинулась в сторону, и внутрь вошёл маленький мальчик лет трёх. Он ступал почти бесшумно — осторожно, плавно, будто уже тогда инстинктивно учился скрывать своё присутствие. Это насторожило её мгновенно. Ребёнок не должен двигаться так. Тёмные глаза встретились с её взглядом. Итачи остановился. Несколько секунд в комнате стояла тишина. — Она опять так смотрит, — тихо произнёс он. — Как? — улыбнулась Микото. — Будто всё понимает. Акаме молчала. Итачи подошёл ближе и сел рядом с футоном. Движения были аккуратными, почти взрослыми. Он долго смотрел на неё, а Акаме — на него. Два ребёнка. Две слишком взрослые души. И впервые после смерти Акаме почувствовала странное спокойствие. Потому что глаза Итачи были знакомыми. Не внешне. Внутри. Та же усталость, то же одиночество, тот же тихий холод человека, который слишком рано начал понимать жестокость мира. Он осторожно протянул палец к её ладони. Акаме автоматически сжала его. Итачи едва заметно удивился. Микото тихо рассмеялась. — Кажется, ты ей понравился. Мальчик моргнул, будто не ожидал этого, а потом впервые улыбнулся. Совсем чуть-чуть. Но искренне. И почему-то именно эта слабая детская улыбка отпечаталась в памяти Акаме особенно ярко. Спустя два года в доме появился ещё один ребёнок. Саске. В отличие от Итачи, он был шумным с самого детства. Эмоциональным, упрямым. Он бегал по дому, громко возмущался, постоянно пытался привлечь внимание старшего брата и ужасно сердился, когда у него не получалось. Акаме к тому времени уже выглядела спокойной маленькой девочкой лет четырёх, хотя внутри по-прежнему оставалась человеком, пережившим войну. И Саске её обожал. Пусть никогда бы не признался в этом вслух. — Почему ты опять сидишь только с братом?! — возмущался маленький Саске, скрестив руки на груди. — Я тоже тут вообще-то! Итачи спокойно читал свиток рядом с Акаме, будто не замечая недовольства младшего брата. Акаме медленно перевела взгляд на Саске. Тот мгновенно просиял. — Вот! Видели?! Через секунду он вскрикнул: — Ай! Потому что Акаме неожиданно дёрнула его за щёку. — Нечестно! — возмущённо выдохнул он, пытаясь вырваться. Микото тихо рассмеялась из кухни. Фугаку лишь покачал головой, скрывая слабую улыбку. А Итачи… Итачи впервые за долгое время смеялся вслух. Тихо. Почти бесшумно. Но по-настоящему. И в тот момент Акаме вдруг поняла нечто пугающее. Ей нравится это, нравится этот дом. Эти люди. Тёплые вечера. Запах еды по утрам. Смешные ссоры с Саске. Спокойное присутствие Итачи. Мягкий голос Микото. Даже тяжёлое молчание Фугаку. Впервые за две жизни у неё появилось то, чего раньше никогда не было. Семья. Годы шли. И вместе с ними Акаме всё яснее видела настоящий мир шиноби. Он почти не отличался от Империи. Те же убийства. Те же войны. Те же дети с оружием в руках. Просто здесь всё прятали за словами о «воле огня» и «защите деревни». Но кровь оставалась кровью. Она видела тренировки клана. Слышала разговоры взрослых. Замечала напряжение между Учиха и деревней. Итачи начал пропадать на миссиях всё чаще. Фугаку становился всё мрачнее. Даже в глазах Микото иногда появлялась тревога, которую та пыталась скрыть улыбкой. Акаме понимала слишком многое для своего возраста. И именно это пугало сильнее всего. Потому что теперь у неё было что терять. И она уже знала, насколько жесток этот мир к тем, кто дорожит другими.