Стена твоего имени

      Делая подарок Келусу вместе с Март, то было вполне явно обозначено: у тебя полная свобода действий. Твой подарок, твоя стена с фотографиями, у тебя нет рамок в том, как именно распорядиться своим пространством.       Если бы Келус завесил всё фотографиями мусорок с разных планет, то никто бы не удивился, и тем более слова ни сказал. Это было даже закономерно, учитывая весь спектр интересов и всю ту дурость, что каким-то образом помещалась в его голове.       И обычно Дань Хэн не жалуется на память (к его сожалению, некоторые вещи он предпочёл бы оттуда раз и навсегда стереть, представься такой случай), но в этот момент он даже не помнит, для чего зашёл в комнату Келуса. Предупредить касаемо нового кофе Химеко, может, передать посылку от Рацио в виде очередной соли для ванны, попросить что-то объяснить Вельту касаемо слэнга, потому что Келус единственный, у кого получалось объяснить доступно, передать, что Март просила зайти и помочь с вырезками для альбома или… Что угодно. Серьёзно, могло случиться что угодно, начиная от Сандея с обострением маниакально-депрессивного эпизода и заканчивая Пом-Пом с очередным мелким заданием.       Что бы ни привело его в комнату Келуса, это точно не готовило его к тому, что он там увидит. Нет, не то чтобы он должен чувствовать себя настолько шокированным. Этот ходячий Стелларон мог учудить буквально всё возможное, и Дань Хэну следовало быть заранее морально готовым к тому, чтобы в последующем решать последствия чужих дурачеств (как всегда). Но… Но это?       Ни одно путешествие или опыт прошлой жизни не могли подготовить Дань Хэна к тому, что он увидел на той самой стене.       Возможно, только возможно, давать свободу воли Келусу было ошибкой. Даже мусорные контейнеры во всю стены были бы лучше. Понятнее. Очевиднее. Не смущали бы до такой степени.       У него откровенный ступор, пока он смотрит на целую стену, увешанную его собственными фотографиями. Когда они вообще были сделаны? Когда Келус успел? Заметно, что качество не у всех самое хорошее, где-то детали были размыты, где-то фокус чутка пострадал. Скорее всего, увидела бы это Март, её бы возмутило только качество фото, а не их содержимое.       Сомнительное, странное содержимое. Дань Хэн обводит каждую рамку взглядом, пытаясь отыскать там хотя бы одну фотографию с чем-то другим, помимо своего лица. Но во время осмотра у него только обострялось ощущение, что он смотрит на какое-то сломанное кривое зеркало.       Предполагалось, что в голове Келуса только мусор, но как оказалось, там был ещё и… Он. Как бы это ни звучало.       Чем дольше он не отводил взгляда, тем отчётливее Дань Хэну казалось, что он увидел какой-то давно вымерший вид жизни или самих Эонов. Правда, окажись перед ним Эон, Дань Хэн просто собирал бы данные. А здесь данные тоже были. Вроде. Но что с ними делать — загадка. — Угадай кто? — голос слышится позади, совсем близко, а глаза теперь закрыты знакомыми ладонями. Одновременно это умудряется приносить Дань Хэну некоторое облегчение, но вместе с тем… Не особо.       Кто угодно другой на месте Келуса давно получил бы копьём под рёбра, но рядом с ним все инстинкты и осторожность мигом засыпали. Он действовал на мозги Дань Хэна то ли как колыбельная, то ли как таблетки от ума. — Я не буду отвечать тебе, Келус. — Ты уже ответил, зануда, — руки от его глаз убрали, но Дань Хэн всё равно не уверен, что рад снова видеть. На сей раз показанный язык прямо перед собой. До чего же Келус порой становился невыносимым. — Меня интересует другое. Что это? — кивком головы указывая в сторону той самой проклятой стены, Дань Хэн старался звучать не настолько уязвимо, как себя чувствовал. Получалось у него, как всегда, хорошо. Его лицо и камни определённо создавались из одного материала.       С ответом Келус находится быстро, озорно ухмыляясь и подходя к стене ближе, словно демонстрируя один из ценных экспонатов в своей комнате. — Ну ты же любишь архивы, — пока что начало ничего не объясняло, но Дань Хэн был готов выслушать хоть многочасовую лекцию, если она подарит ему ответ, какого Эона тут на всю стену развешаны его фотографии. Там даже есть одна, где он дремлет, как раз в так себе качестве и явно сделанная торопливо, — У меня тут тоже своего рода архив.       Сам Дань Хэн с ответом так же скоро найтись не смог. — Меня, кстати, надеюсь любишь ничуть не меньше архивов.       После такого уже и не понятно, какой ответ он должен искать, и в какой частичке космоса тот мог находиться. — Я теперь ещё меньше понимаю твою логику, если она здесь есть, — от его слов Келус выглядел почти оскорблённым. Точнее, очевидно наигранно оскорблённым, хватаясь за сердце и опуская плечи так, что Дань Хэн инстинктивно сделал шаг ближе, готовый в любой момент подловить. Сколько раз за всё время он ловил Келуса? Он не помнит. Слишком много, чтобы считать. — Она есть! Мы же с тобой как два горячих бутерброда, которые склеились из-за сыра в микроволновке и теперь всегда вместе, неразлучны прямо как соулмейты. — О Март ты то же самое скажешь? — Как бы да, но нет. Ты не понимаешь, это другое. Разное. С ней одно, с тобой у нас чуть другое.       Дань Хэн качает головой. Почему все самые нелепые разговоры у него случаются именно с Келусом? Вот уж у кого был талант к тому, чтобы пытаться доносить что-то «о высоком» через подземные поставки. — Настолько другое, что тебе понадобилось развесить мои фотографии на всю стену? — Да, — как будто даже не стесняясь своего поступка, Келус отвечал с такой гордостью, словно ждал, что его за это должны погладить по голове.       Приблизившись к Дань Хэну ещё на пару шагов, опять оккупировав его личное пространство, как если бы ему там было самое место, можно и разрешения никакого не спрашивать, Келус бесстыдно смотрел ему в глаза. Если это было игрой в гляделки, то крайне странной. — Признай. Ты же знаешь, почему я повесил твои фотки.       Глупость настолько заразная, что с языка Дань Хэна чуть не слетает «спасибо, что не меня». — Допустим, что я догадываюсь.       Зря он признался. Потому что теперь на него смотрели такими жалостливыми глазами, что выносить это становилось с каждой секундой всё труднее и труднее. Уборка на экспрессе теперь вспоминалась как райский курорт, в сравнении с тем, какие ментальные пытки ему здесь устраивали прямо сейчас.       «Да, тебя люблю больше», вырывается из него само. Дань Хэн произносит слова как под гипнозом, пока в золотистых глазах Келуса пляшут весёлые искры. По одной только улыбке можно сказать одно — теперь он доволен.       Он слышит неловкое покашливание откуда-то со стороны двери, краем взгляда замечает что-то светлое. Но Келус реагирует гораздо быстрее на случайного свидетеля, зашедшего не в тот момент и не в то время. Даже если ничего такого и не случилось, что-то «такое» определённо было озвучено. — Святой отец, благословишь? — от вопроса Сандей отшатывается так, словно его попросили кувалдой попасть по роялю. — Я ничего не видел, — и дверь моментально захлопывается.       Вряд ли, уходя, Сандей слышал выкрикнутое вслед: «Врать грешно!»