апилактоза

Пальцы у Ариу Микабоси были холодными, словно лед. Когда они сжались вокруг глотки Сибы, тот подумал — вот и все, моя песенка спета. Ну, конечно, сначала он подумал вовсе не это, его сердце обуял страх, какой никогда еще до этого не охватывал, липкое мерзкое чувство, какое ощущали лишь загнанные в угол животные; он попытался телепортироваться прочь как можно скорее, чтобы сбежать из этой хватки, но осознал, что чародейство его будто не слушалось, и он сам будто моментально потерял все силы. Есинодзе-сан тогда сказал — сила первого принца напоминает яд, и именно он сейчас его и отправил. Тогда-то Сиба и подумал — вот и все. Эта мысль далась ему одновременно тяжело и легко. Перед смертью все равно не надышишься. Но он все равно попытался сбежать, так, как умел. Не то, что это делал намеренно — словно инстинкт, Сиба просто напряг все, что мог, чтобы телепортироваться, и ощутил даже игравший в носу аромат озона, но не сдвинулся, не растворился на пыль, чтобы появиться в другом месте. Сердце в груди бешено забилось, и он попытался дернуться, но тут его схватили руки: одна сжала ладонь со сложенными пальцами до хруста, а вторая обхватила его глотку, а когда Сиба попытался брыкнуться и укусить врага, то запустила пальцы прямо в рот. Присутствие Ариу позади больше напоминало не человека, а что-то ледяное, как если прижмешься к холодному окну. Словно труп. Нет, трупом он и был — Хирото-сан перерезал ему глотку! И сейчас это чудище стояло позади него, сейчас… Сиба попытался мотнуть головой, но державшая его за шею рука переместилась выше, схватив за подбородок, не дав даже двинуться, а потом по ней поползло что-то, ненастоящее, будто выполненное из туши, но Сиба ощутил, как двинулось оно по пальцу прямо в рот, а когда попытался сомкнуть зубы, то ему не дали — и это нечто пробралось внутрь. Та белая… сколопендра. Та… — А ты резвый, да? — голос Ариу зазвучал над ухом, словно монотонный голос диктора, какой обычно зачитывал трагичные новости по телевизору. Уши у Сибы заложило, и голос принца доносился с него словно с помехами, будто фальшивый. — Прыгаешь в пространстве… Любопытно. Но каково это — не мочь сбежать? Пугает, да? — даже от его дыхания веяло холодом, и Сиба застыл, боясь даже дышать. — Посмотрим, что с тобой можно сделать. Затем его пальцы снова опустились вниз, к шее, прошлись острым ногтем по кадыку; он сдавил глотку так сильно, что Сиба взаправду не смог вздохнуть, даже когда попытался, и он забился, словно запертая в клетке птица, пытаясь вырваться из рук первого принца, да вот только кислород кончался, а вместе с ним — и силы, и чем больше он пытался брыкаться, тем быстрее темнело в глазах, и так ничего не видевших из-за внезапно выступивших слез. Я не должен бояться, пытался думать он. Это будет благородная смерть. Мною будут горды, потому что я сделал все ради страны. Хасуми-сан наверняка припомнит меня добрым словом. Но я так не хочу умирать! Когда Сиба очнулся, он понял, что ничего не видел. Место, в котором он был, было тесным и узким; он чувствовал, что не мог пошевелиться, не только потому, что был связан по рукам и ногам — упирался во что-то, но это «что-то» было неосязаемым, словно не существовавшим, он не как не мог найти точку опоры, и потому казалось, словно он увяз в чем-то мягком, словно все тело затекло и покалывало. Он попытался дернуться, но руки за спиной были связаны так крепко, что ничего не вышло. Он даже не мог поджать ноги, чтобы вывернуться, как делал, когда его еще до начала работы на правительство ловила полиция. Сначала это не так раздражало, но с каждым мгновением дискомфорт рос, и Сиба подумал — надо бежать. Бежать, бежать, бежать, как можно быстрее. Он снова попытался телепортироваться, но стоило ему подумать об этом, как тело изнутри словно пронзила тысяча игл, и он не мог дышать — настолько больно это было. Потом над ухом что-то зажужжало. Заскрежетало, стрекотало. Руки что-то коснулось, а потом начало ползти по нему. Точно. Насекомое. Хасуми-сан говорил, что Микабоси управляли насекомыми… Их становилось все больше и больше, и от того, что они ползали по телу, было мерзко, дискомфортно! Сиба попытался дернуться, но не смог, а насекомые будто были только рады накрыть его сплошным одеялом из ножек, крыльев и челюстей, и это все не прекращалось, не прекращалось, не прекращалось… Единственное ощущение тут, от которого нельзя было сбежать! Ему хотелось исчезнуть отсюда, раствориться в воздухе, как обычно, но он не мог!.. Тысяча мохнатых лапок касалась его, стрекотала, жужжала, словно гул, ползала по обнаженной коже, по рукам и ногам, по спине, по лицу… Ему пришлось зажмуриться и стиснуть зубы в страхе, что что-то проникнет внутрь, но он слышал их в волосах, слышал, как они были рядом с ушами… Что-то остановилось прямо рядом у его виска, словно думая, вгрызться ли в него, и Сиба попытался свернуться калачиком, пока в его голове металась лишь одна мысль — прочь, прочь, прочь! Не трогайте меня! Ничего, кроме этого жуткого ощущения, в темноте больше не было. Ни света, ни холода или жара, ни других ощущений. Ни единого звука. Лишь насекомые, гудящие так ровно, словно это был белый шум. Сенсорная депривация. Так это называлось. Пытка. Они меня пытают? Я должен выбраться. Я должен… Мне нужно уйти отсюда, мне нужно… Но даже боль теперь не возвращалась, лишь беспомощность и ощущение, что он вот-вот вырвется из пут, но все не выходило и не выходило… В этом месте словно не шло время. Лишь насекомые. Тут и там. Ползали… По лицу, по спине, по груди… Их острые лапки оставляли следы. Топ, топ, топ. Крылья казались острыми, словно лезвия. Мерзко, мерзко, как же… К горлу словно подступила тошнота. Меня сейчас… стошнит. Это отпугнет насекомых? Нет, ничуть! Они только активней начнут ползать по мне, пожирая это, они… Его затрясло. Это же закончится, правда? Закончится. Должно. Я должен отсюда выбраться. Я смогу. Только надо попытаться… Еще раз… Еще раз… Еще… Сколько времени прошло? Попытайся еще раз. Еще! Должно же выйти! Выберись отсюда! Надо… выбраться… надо… Но не выходило. Телепортация словно начиналась, тело будто бы раскладывалось на молекулы, но затем собиралось вновь не по его воле, и насекомые словно злились сильнее, кружили, ползали, царапались… Щелкали своими маленькими челюстями прямо над ухом, запутывались в волосах… Ползли мохнатыми лапками по гладкой нежной коже… Я никогда еще… не чувствовал этого. Невозможности… сбежать. Запертый в тесном маленьком коробе… Невыносимо. Сложно было сказать, сколько времени прошло на самом деле, для Сибы это была одновременно и вечность, и мгновение. Когда темнота исчезла, с ней вернулись и звуки; со светом ушли и насекомые. Сиба чувствовал себя таким уставшим, как никогда до этого; слишком долго его тело не ощущало ничего, кроме жуков, и от постоянного напряжения жутко болели мышцы. Он даже не смог отреагировать, когда блеклую лампу над ним загородила тень, а потом протянула к нему широкую черную руку, выдернув из узкого каменного гроба. Веревки на руках и ногах распались, словно обратившись в прах. Сил стоять у него не было, ноги затекли, и их словно одновременно покалывали тысячи игл, и он упал на холодный твердый пол, и этот удар вернул его в чувства. Холод. Боль. Запахи. Свет. Когда Сиба распахнул глаза и попытался подняться — руки его слушались плохо — он осознал, что был не один, и резко поднял голову назад. Нагота его не смущала, ничуть, но вот присутствие рядом этого типа, Ариу Микабоси, очень даже; когда их взгляды пересеклись, он дернулся назад, пытаясь отползти прочь, но конечности едва поддавались, и он просто уперся спиной в стену и тяжело задышал, пока Ариу рассматривал его с интересом, с каким хищники обычно глазели на добычу. Когда он сделал шаг вперед, Сиба попытался телепортироваться еще раз, но… во-первых, он не знал, где он, и сколько займет прыжок (у него были границы, в которых он мог прыгать), и, во-вторых, это все равно не удалось — знакомое ощущение, будто бы он вот-вот распался на частицы, появилось, но ничего не вышло. От этого сердце вновь забилось, как бешеное, и он, впервые не скрывая испуга, поднял глаза на Ариу. На его лице все еще не было ни следа улыбки. — На некоторых, — обманчиво мягким тоном произнес он, и от этого у Сибы по спине поползли мурашки, — это не срабатывает. Они просто бесятся до тех пор, пока не ломают себе руки или каменную крышку. Но обычно это люди с сильным характером, которые не поддаются панике. Как твои напарники, например… — казалось, он рассуждал сам с собой, а Сиба все пытался сделать прыжок. Еще раз, еще, пока в носу не послышался аромат железа, кровь. — Но ты — не такой. Есть такая теория, что чародейство и характер взаимосвязаны. Как зодиаки. Ты либо родишься с подходящим, либо не сможешь им овладеть. Сиба попытался еще раз, но безуспешно. По его губам потекло что-то теплое и соленое. Ариу вздохнул, а потом провел рукой по волосам. — Впрочем, гадания бывают ошибочны, а генетика — сильнее характера. Он оказался рядом с Сибой так быстро, что тот не успел отреагировать. Когда он дернулся, холодные пальцы снова вцепились ему в подбородок, а потом Ариу сорвал с пояса небольшой сосуд из кожи и приложил к губам Сибы; на вкус это была не вода, что-то более тягучее, но совершенно безвкусное. Сиба хотел оттолкнуть его от себя прочь, но не смог, все силы будто разом пропали, и он был не сильнее обычного человека, уставшего после изматывающей пробежки и едва стоявшего на ногах. — Это молоко, — будто услышал его мысли, пояснил Ариу. — Мы добываем его из особых пчел, что обитают лишь здесь. Это питательное вещество, заменяющее воду и пищу. Оно не сравнится с вашими яствами, но точно не даст тебе умереть от голода. Пей, — он задрал голову Сибы выше, не давая ему даже пошевелиться. — Ты должен жить. Он не вздрогнул, когда Сиба резко бросился вперед и зубами вырвал бурдюк из рук Ариу, а потом попытался вцепиться ему в руку. Откусить бы ему сейчас палец! Но когда он попытался оттяпать его, это лишь развеселило первого принца; он разжал руки, резко отпуская Сибу, и, когда тот пошатнулся, то одним ударом приложил его лицом об пол. В глазах моментально заплясали краски, и Сиба слабенько захрипел, потеряв, где находится верх и низ. Он почувствовал лишь то, как Ариу схватил его под пояс, а затем потащил куда-то… Нет, вдруг осознал, обратно к яме! Давай же… у тебя получится, если постараться… Просто прыгни! Как в самый первый раз!.. Сбеги отсюда! Куда угодно! — Это жестокое наказание, — голос первого принца прозвучал бесстрастно, словно ему все равно. Когда Сиба попытался дернуться, снова появилась чернильная сколопендра, связавшая его по рукам и ногам. Так вот что это было. — Но тебе нужно немножечко успокоиться. Нрав у тебя дикий, но вот нутро… — его рука прошлась по спине, а затем вторая опустилась на грудь, замерев рядом с сердцем. — Довольно хрупкое. Стой, хотел крикнуть Сиба, прежде чем его запихнули обратно в этот темный ящик, но прежде чем он успел что-либо сказать, тьма снова поглотила его, а следом исчезло все остальное: зрение, запахи, ощущения и температура, и остались лишь насекомые, словно ждавшие, когда он вернется, чтобы снова покрыть его с головой. И так продолжалось… Сиба сбился со счета. Он не знал даже, сколько дней прошло, не помнил, когда засыпал. Он открывал глаза, и был в черноте, где не чувствовал ничего. Закрывал их там же. Кормили ли его раз в день? Если так, то он сбился со счета. А может, кормили реже? Тогда сколько же он тут находился? Он не чувствовал сытости, но и голода тоже; только усталость, потому что раз в какой-то период, как раз во время кормежки, его доставали из этого черного ящика, чтобы, видимо, дать еще немного прийти в себя и вспомнить, каково это было, жить в мире, где был свет, запахи и прохлада… Как хорошо было чувствовать хоть что-то. Лишившись чародейства, своего единственного спасения, Сиба понял, как много оно для него значило. Раньше он не задумывался о том, чтобы куда-то переместиться. Это происходило быстрее, чем он успевал заканчивать мысль. Сиба никогда не сидел на месте, он вечно прыгал из одного места в другое, и потому опасности не страшился — он мог просто от нее улизнуть. За это на него регулярно орал Хасуми, мол, что ты, придурок молодой, творишь, а если застигнул врасплох? Сиба всегда смеялся над этим и жаловался Масиро, что Хасуми слишком его опекает, в ответ на что кохай лишь вздыхал и потирал виски. Говорил, что Хасуми не просто так волнуется. Разве стоило игнорировать его советы? Не стоило. Хасуми был прав. Без телепортации жизнь превратилась в кромешный ад, потерявший вкус. Сколько это еще могло продолжаться? Сколько он должен был терпеть! Лучше бы они его убили! Иногда Сиба так думал, а потом спохватывался — нельзя было так говорить, нельзя! Он хотел жить! Совсем не хотел умирать! Но каждый день… лишь с одним ощущением… Лишь с этим гулом в ушах… Ему казалось, что он медленно сходил с ума. Когда его, словно забытую вещь, снова достали из черного каменного короба и швырнули на пол, а затем заставили проглотить немного молока, Сиба не ощутил в себе сил сопротивляться вообще. Ему хотелось свернуться клубком, спрятать голову и попросить — пожалуйста, хватит, я так больше не могу. Но Сиба не мог: не только потому что гордыня стала поперек горла, но и потому что сил не осталось. Это не укрылось от Ариу; в этот раз, когда он подошел, и когда Сиба зажмурился до боли в глазах, ожидая, что его снова швырнут в тесный ящик, он почувствовал, как холодая рука провела ему по спине. Это было неприятное и страшное ощущение, от которого по коже поползли мурашки. Раньше Сиба был бесстрашным и оттого — бессмертным. Теперь же он познал ужас, и знал, что вполне мог умереть. — Это был первый урок о смирении. Настало время второго. А затем как его, словно он ничего и не весил, закинули на плечо Откуси ему ухо, раздалось в голове, сделай это, давай же! Там рядом артерия! Но он снова швырнет тебя в ящик, разве ты этого хочешь?.. Липкое чувство страха снова заскулило, и Сиба заставил агрессию замолчать, хотя мог бы и правда вцепиться зубами в ухо и откусить его, тут даже чародеем было быть не надо. Он просто безвольно повис на плече, не чувствуя никакого желания сопротивляться, хотя где-то внутри думал — надо еще раз попытаться прыгнуть прочь. Еще раз. Хотя бы последний!.. Просто не рядом с принцем, просто подальше, чтобы не оказаться больше в том ящике!.. Сложно было снова привыкнуть к ощущениям, звукам и свету. Темные коридоры сменялись один за другим, но Сиба уже перестал их различать; его укачало от стольких красок, и он закрыл глаза, где-то про себя думая — что дальше? Ариу сказал, что это был первый урок. Он не хотел второго. Не надо. Зачем? Надо было сбежать. А что другие? Нельзя было сбегать одному, Сиба! Хасуми на тебя разозлится! И мать Тиаки тоже, снова назовет тебя трусом! Надо было найти других! Я просто хочу выбраться отсюда. Он так задумался, что не заметил, как они покинули коридоры. Вокруг была темная пещера, на потолке которой светился мох. Словно звезды. Хасуми-сан говорил… Микабоси — это люди, у которых украли звездное небо, и они попытались скопировать его, чтобы помнить. Зрелище было столь завораживающим, что он не уследил, как он прошли в центр пещеры, где его швырнули на что-то холодное, высокое… И твердое. Стол? Нет, алтарь! Он понял это, по платформе и тому, что вокруг словно был пустой зал. Впрочем, Сиба никогда не интересовался чем-то подобным, возвышенным… Он мгновенно позабыл про свои подозрения, когда понял, что прямо рядом с каменной платформой стоял человек — он был на коленях, и его руки были скованы металлом, прибитым к полу, но это было сущим пустяком, потому что Сиба прекрасно знал, кто это был такой. Он в недоверии распахнул глаза в ужасе и прохрипел первые слова за долгое время: — Хирото-сан! Ох, он выглядел паршиво, и это мягко сказано. На нем живого места не было; белое одеяние было измазано в крови, и Сиба прекрасно понимал, кому она принадлежала. Некогда красивое лицо было обезображено синяками и порезами, лишь глаза сияли так же ярко, как и до этого, и сейчас в них светился гнев, потому что он увидел Сибу, и Сиба осознал одну вещь… Ту, что сказал Ариу. Была причина, по которой его, обессиленного и раздетого, притащили сюда, пока тут был Хирото. Когда он попытался сделать то, что у него получалось лучше всего, то есть, сбежать — хотя бы своими ногами — чернильные сколопендры на его руках и ногах обернулись не просто в вервие, но в острую проволоку, и стоило ему дернуться, как кожа на руках пошла кровью. Это была не самая страшная боль, честно признаться, но Сиба все равно взвизгнул и помедлил — ровно секунду — а потом над ухом раздался голос Ариу Микабоси. — Второй урок — урок о терпении. Но это был урок не для него, а для Хирото. Сиба осознал это мгновением позже, когда холодные сильные руки дернули его на себя. Он попытался плюнуть Ариу в лицо, но тот даже моргнул — воистину, словно мертвец, отчего-то до сих пор живший. Его руки связали вместе и привязали к выступу на краю алтаря, а затем Ариу Микабоси провел рукой по его бедру, медленно, следом за чем его рука опустилась Сибе на живот. Он много дрался, но никогда не пытался поддерживать себя на пике формы, потому что главным оружием Сибы была магия и его руки, но сейчас, на одном лишь дерьмовом молоке, он заметно исхудал, и прикосновения Ариу чувствовались особенно близко. И холодно. Ох, какие же у него были холодные руки. — Говорили, в древности не было ничего страшнее, чем враг, обесчестивший жрицу в храме ее же бога. Весталки хранили целибат долгие годы, а если нарушали его, то их закапывали живьем за осквернение. Это знания, что принесли нам корабли из Великой Тан, знания людей иного происхождения. Наш род… был погребен заживо под землю, хотя боги у нас были одни, и это клан Сога осквернил нашего прародителя. Бог меча, одолевший чудовище звезд… Холодные пальцы Ариу опустились ниже, на лобок, и Сиба ощутил, как от холода его пальцев у него словно зашевелились волосы на теле. Когда же рука исчезла, он напрягся, понимая, что ничем хорошим это закончиться не могло. Угадал верно; обмочив руки в его крови от режущих чернильных сколопендр, Ариу поводил кругом между его ягодиц, а затем проник внутрь. Один, два пальца… Сиба тихонечко заскулил; не сколько от неприятного ощущения, столько от того, что на это смотрел Хирото, становившийся злее с каждой секундой. — Вы, самураи, вещаете о том, что с телесными жидкостями передается мудрость. Раз ты, Сога Хирото, не хочешь выучить свой урок, я научу твоего протеже. — Достаточно! — рявкнул тот, дернувшись. Зазвенели цепи. Наверное, отстраненно подумал Сиба, пока извивался от холодных длинных пальцев внутри, он тоже был лишен магии. — К чему это все?! Если терпеть не можешь мой клан, то со мной и разбирайся! Отпусти пацана! — Как я и сказал тебе, Сога Хирото, этот урок — о терпении. Сила Микабоси, слившаяся с датенсеки — это яд. Яд, лишавший всех сил. — Прекрати это! — Я уже говорил тебе, Сога Хирото, о моем условии. Решать лишь тебе. Тот вдруг оскалил зубы и замолчал, отчего стал выглядеть похожим на разъяренного волка. В этот момент, наверное, Сиба смог отделить сознание от тела и взглянуть со стороны. Если бы ему до этого сказали, что девственность он потеряет на алтаре, он бы подумал — ну ничего так, экзотично даже. Если бы сказали, что трахнут его, он бы пожал плечами. В конце концов, всякое бывало. Но только вот это было ничуть не смешно; это было не милое свидание, как он обычно воображал себе, здесь вообще ничего хорошего не было — его спина ерзала по холодной шершавой поверхности из камня, руки были привязаны и кровоточили, и от этого он так стремительно выдыхался. Это было больно, и на глазах у него выступили слезы. Слишком много ощущений после нескольких недель в полной изоляции от всего. Ариу держал его за бедра крепко, его движения были словно механическими, в них не чувствовалось жизни, даже удовольствия. Он словно просто делал свою работу. Сиба бы соврал, сказав, что где-то в глубине сознания не удивился тому, что этот человек еще был способен в него кончить — когда он наконец отошел прочь, все болело, по ногам текло что-то теплое и жидкое, и Сиба чувствовал все уставшим и разбитым. Ему было наплевать, грязно это было или нет, он просто хотел сбежать отсюда поскорее, может, позорно поплакать Рокухире в рубашку, ведь тот никогда не задавал лишних вопросов. Или к Масиро… Но Масиро либо умер, либо тоже был тут… Словно мгновенно потеряв к нему интерес, Ариу отвернулся; Сиба поджал под себя ноги и попытался свернуться калачиком. Он не знал причины. Наверное, потому что все болело. Хотелось спрятаться от боли. Хирото ощерил зубы, рыжие от крови. — Ублюдок! Я убью тебя! Прекрати это! — Ты уже пытался, и у тебя это не вышло, — голос Ариу, равнодушный, казалось заполонял все пространство в пещере. — Ты плохо справился с уроком о терпении, и за это ты будешь наказан. Смотри… и принимай все, что видишь. В это мгновение алтарь под Сибой раскрылся, словно зияющая пасть, и он не успел даже вскрикнуть, прежде чем его поглотила всеобъятная темнота, в которой снова раздались шорохи насекомых, и лишь они только — а весь остальной мир померк. В этот раз он не помнил, как его вытащили из черноты. Когда Сиба пришел в себя, он находился в еще одном незнакомом месте. Тут был низкий потолок, тоже темно, но не настолько, чтобы исчезло зрение. Он лежал на полу… но связан не был; с трудом Сиба разглядел, что запястья у него были обмотаны чем-то белым и липким. Эти парни обожали насекомых… паутина, возможно? Ему было все равно. С трудом Сиба оторвал голову от пола, а затем мутным взглядом уставился вперед. Он не сдержал испуганного вздоха, когда увидел Хирото. Его некогда белое хаори валялось на полу, все грязное и в крови, а сам он сидел на полу на коленях с оголенной спиной, но не это напугало Сибу, а то, что он видел, как по его телу ползали сколопендры — настоящие, в этот раз — и медленно пожирали участки его кожи, будто выгрызая себе путь. Даже с ним в черном ящике такого не случалось. Когда Сиба дернулся было вперед, чтобы сбросить их, Хирото резко поднял на него глаза, и отчего-то его взгляд показался Сибе испуганным Но Хирото-сан никогда ничего не боялся. — Третий урок — урок о сострадании. Когда голос Ариу Микабоси зазвучал над ухом, Сиба ощутил, как задрожал всем телом. Он замер, забыв, как дышать, когда широкая ладонь, такая холодная, легла ему на затылок и чуть сдавила. Одно легкое движение, и он свернул бы Сибе шею. — Смотри, юноша. Это — твой старшой. Он сейчас страдает от жуткой боли, но не показывает этого, потому что он самурай, и его гордыня мешает ему, — пальцы прошлись сквозь растрепавшиеся светлые волосы. — Ты можешь облегчить его страдания, забрав на себя эту боль. Урок о сострадании… — Сиба, — голос Хирото звучал низко и угрожающе, словно рычание. — Не делай этого. — Выбирай. — Сиба. Я справлюсь. Ох, он знал, что нужно было выбрать. Ему совершенно не нравился этот вариант, но выбора не было. Потому, сглотнув, он кивнул. Если он облегчит боль Хирото, может, тот вырвется и перебьет всех тут. Да. Надо было сделать на это ставку. Он услышал, как вскрикнул старшой, а потом как тело пронзила острая боль — сначала плечо, потом спину под лопаткой. Сиба не издал ни звука, сжал зубы так крепко, что заболели десна, но согнулся пополам и вцепился пальцами в пол, не обращая внимания на то, что от такого давления захрустели ногти. Эта боль была не такой, как предыдущая — острая и резкая, но оттого гораздо более желанная… Но все же, слишком сильная. Когда он невольно попытался телепортироваться прочь, то сам захлебнулся в крови. Нельзя!.. Вдруг… Накажут Хирото. Без Хирото они не выберутся отсюда. — Твой протеже учится намного быстрее, чем ты. — Хватит, — голос Хирото зазвучал почти умоляюще. — Прекрати над ним издеваться. Он здесь вообще не при чем. — Он — слуга твоего дома. — Он просто мальчик на побегушках. Достаточно. Отпусти его, смотри, как он намучился. Хочешь трахнуть и унизить кого-то, так сделай это со мной. Или, — унизительная мольба в голосе Хирото сменилась на рычание дикого зверя, — это не сострадание, которому ты пытаешься нас научить? Боль резко исчезла, но Сиба даже не поднялся с пола. Он продолжал лежать на нем, холодном, чувствуя, как по спине текла кровь. Хорошо было бы заснуть и больше не просыпаться. Хорошо было бы оказаться дома. Открыть глаза, а там Масиро — стоит над его постелью, одна рука уперта в бок, спрашивает, мол, почему так долго спишь? Потом он обязательно пощупает лоб и ахнет, скажет, что у Сибы жуткий жар, и оттого ему снится всякая чушь. Позвонит Хасуми-сану и попросит отгул, а потом накроет Сибу одеялом и будет сидеть рядом с ним, пока ему не полегчает. Да. Так и будет. Потому что это все — просто дурной сон. — Хорошо. Я разделю ваши страдания пополам. В этот раз Ариу не связан ему руки. Было незачем. Он решил поиздеваться на глазах у Хирото снова, но в этот раз после пребывания в темноте. У Сибы просто не осталось сил сопротивляться и даже думать о побеге. Все болело. Каждая косточка в теле, каждая мышца. Он так устал. Кошмар никак не прекращался, хотя он засыпал и просыпался столько раз. Он закрывал глаза, открывал, а все был тут же. Каково это было — прыгать в пространстве? Он уже и не помнил. То ощущение… свободы… Дни теперь были похожи один на другой. Совсем одинаковые. Только теперь он иногда видел Хирото, пока тот смотрел на его унижения, смотрел — и терпел, потому что это был урок о терпении, а если он восставал, то Сибу снова запирали в ящик, словно кошку в коробку… Доставали, лишь когда это было необходимо. В этот раз Хирото снова смотрел на него. В его глазах Сиба видел невыносимую боль, символ того, как сильно он хотел броситься к нему, но не мог. Хоть кому-то тут есть до меня дело. Сегодня Ариу расправился с ним быстро; Хирото опустил голову, будто не желал больше смотреть, и, хотя он молчал, все в нем кричало о жажде крови, это давление висело в воздухе, словно тяжелое одеяло, и, казалось, дай ему возможность — он кинется и перегрызет Ариу глотку. Интересно, были ли у него новые уроки? Вряд ли Сиба был вообще интересен принцу. Он был нужен тут лишь для того, чтобы позлить Хирото. Все эти «уроки»… были нужны лишь для того, чтобы наследник клана Микабоси поиздевался над сыном клана Сога. Ну да, тысячелетняя вражда. — Последний урок — урок о жертвенности. Ариу вытащил нож, и Сиба узнал его — тот самый, что был на переговорах. Тот, что так и не был использован, потому что Хирото отрубил пальцы Ариу. От мысли, что новый урок мог принести больше проблем, все внутри него сжалось, и он снова мыслями обратился к способностям, но те не ответили, и потому Сиба остался на каменном холодном алтаре прямо перед принцем и Хирото, что смотрел на первого, словно голодный зверь. — Я отпущу тебя, — произнес Ариу. — В конце концов, так будет верно. Кто-то должен передать послание твоей стране, а ты — ее верный слуга и пес. Но ты должен доказать мне, что ради светлого будущего твоей нации, ты готов пожертвовать всем. Ради клана Сога… — Ариу подошел к Хирото ближе, а затем присел на одно колено перед Хирото, смотря ему прямо в глаза, не мигая. — Убей своего протеже. Пожертвуй им ради остальных. Докажи мне, что ты способен на лишения ради светлого будущего, и тогда я поверю, что клан Сога тогда и сейчас не похожи. — Отпусти мальчика, — проговорил Хирото, не моргая. Он угрюмо смотрел Ариу в глаза. — Это не то, о чем я тебя просил. — Он донесет послание. Убей меня и отправь его. — Это урок не об эгоизме, а о жертвенности. Голос Ариу вдруг заиграл эмоциями, впервые, и это было недовольство. — Это херня собачья, а не эгоизм или жертвенность! — рявкнул на него Хирото, скаля зубы. От того, как он ощерился, раны на его лице исказились, обезображивая красивое лицо. — Какой в этом смысл?! Ладно я мог понять твои предыдущие пытки, но это?! Оставь пацана! Он-то тут вообще не при чем! Я согласен умереть ради него, — голос Хирото сел, но звучал твердо. Взгляд его стал злее. — Жертвую собой ради него. — Нет, Сога Хирото, это и есть эгоизм, потому что, умерев, ты не будешь нести на себе бремя жертвы товарищей, которые выжили, а ты — нет, — Ариу угрожающе сузил глаза, а потом развернулся к Сибе. — Я научу тебя. Беги, что-то прошептало в голове, и Сиба ощутил прилив сил — последнюю вспышку перед тем, как пламя потухнет. Он свалился со стола и бросился прочь; может, это было трусливо, но в тот момент его гнало подсознание, молившее сбежать как можно скорее. Но прежде, чем он успел сделать хотя бы несколько шагов, под лопаткой вдруг стало больно, и силы исчезли. Сиба со стоном завалился на пол, а потом понял. Первый принц швырнул ему в спину тот нож. Раньше такая рана бы была ему нипочем, но сейчас Сиба едва мог держать глаза открытыми. Когда Ариу склонился над ним, он попытался отпихнуть его в сторону, но тот схватил его за волосы и потащил к Хирото. Затем швырнул прямо перед ним. Стоило холодному лезвию ножа прижаться к его глотке, Сиба замер, забыл, как дышать. Он в ужасе уставился на Хирото, а тот — на него, и в его глазах впервые читался страх, но не за себя, а за Сибу. Раньше Сиба бы рассмеялся. Пошутил бы, что ему это льстило. Но все изменилось. — Смерть — это не конец. Ты убил меня… кажется, вот так? Лезвие ножа прижалось к горлу так сильно, что выступила кровь. Хотелось вдохнуть, так мучительно, но Сиба знал, что только сделает это, только сглотнет, и нож прорежет ему артерию. Он видел тех, кто так умирал. Болезненно. — Подари ему окончательную смерть — и тогда я поверю, что ты научился, выродок клана Сога. Затем Ариу провел ножом в сторону, и в следующую секунду Сиба понял, что больше не мог дышать. Впрочем, Сиба не умер, потому что Ариу того не хотел. Он успел запомнить лишь мучительную агонию, боль и невозможность вдохнуть, как пытался схватиться за собственное горло, из которого все лилась кровь, не прекращаясь… Потом он потерял сознание, а когда очнулся, снова был в черном ящике, и в этот раз все эти насекомые показались ему старыми добрыми друзьями, что его не тронут и не обидят — лучше уж было застрять тут, без чувств, в тесной коробке, в которой у него словно отключались все чувства, чем снова ощутить нож у горла. Он не знал, сколько пробыл тут. Просыпался и засыпал, но ничего не менялось. Он даже не мог найти сил зажмуриться и закрыть себе рот, и чувствовал, как по губам ползало что-то длинное с множеством лапок, как пробовало прорваться сквозь обкусанные губы, прилипшие друг к другу от сухости. Это место станет моей колыбелью, моей могилой и смертью. Но все в порядке. Хирото-сан… найдет выход, и он не примет все учения Ариу… Хирото-сан… Когда крышка короба открылась, он дернулся от ударившего сквозь веки света, неяркого, но ослепительного для него, пробывшего в темноте столько времени. Внутри все затрепетало в ужасе. Это Ариу. Снова. Он хочет опять убить тебя. Сильная рука выдернул его наружу, и ноги у Сибы подкосились, но… Прежде, чем он ударился о твердый пол, кто-то мягко подхватил его под плечи. Затем накрыл чем-то тяжелым и теплым, и когда Сиба проморгался, он увидел Хирото — тот склонился над ним, весь в крови и ранах; на нем было черное кимоно, и Сиба осознал, что измазанное в крови некогда белоснежное хаори сейчас было на нем. — Идти сможешь? — Сиба потряс головой. Он даже говорить не мог. Хирото цокнул языком. — Плохо! Не дождавшись еще какого-либо ответа, он закинул Сибу себе на плечо, а потом стремглав бросился прочь. Значит, Хирото-сан удалось вырваться!.. Хирото-сан их спасет! От этой мысли стало так легко. Сиба почти не видел, как Хирото бежал вперед, вырезая врагов (где он нашел меч? но было ли это важно?), все его мысли заняла радость, что вскоре все это закончится, что вскоре они вернутся домой, и там будет безопасно, не будет запертых темных мест… Не надо будет бояться новых уроков кровью. Он закрыл глаза, сосредотачиваясь лишь на тепле Хирото, на его запахе, все еще сильнее, чем вонь крови… Может, в конце концов, он снова потерял сознание. Когда его тряхнули за плечо, Сибе потребовалось моргнуть несколько раз, прежде чем мутная картинка перед ним приняла хоть какой-то нормальный вид. Они были… где-то, тут было темно, но он видел лицо Хирото — серьезное и напряженное. Тот крепко держал Сибу за плечи. — Очнулся. Хорошо, — он бросил быстрый взгляд назад, а потом снова посмотрел на Сибу. — Телепорт не работает? — Сиба потряс головой. — Значит, в тебе тоже эта дрянь. Мне придется ее вырезать. Сможешь выдержать? Какая?.. Нет, Сиба знал! То насекомое! Ненастоящее, та фальшивая сколопендра из чернил! Он давно не говорил, и голос охрип, но Сиба сумел вымолвить: — Режьте. Хирото дал ему закусить рукав хаори; тот был весь в крови, и в другом случае Сиба ни за что бы не стал даже приближаться к чему-то настолько грязному, но сейчас он не чувствовал в себе сил сопротивляться вообще и просто сжал ткань зубами так сильно, как только мог; когда же холодное лезвие меча Хирото прижалось к его животу и пронзило его, он едва сдержал плач. Может, хорошо, что все его чувства пока притупились. Может, хорошо. Сквозь слезы он увидел, как Хирото выхватил что-то длинное и белое, а потом раздавил в руке, и все чувства будто разом нахлынули — стало легче дышать, двигаться, даже думать, но это было так внезапно, что у Сибы лишь сильнее закружилась голова, и он обессиленно рухнул в руки Хирото. Но одно он понял. Кое-что… Кое-что… — Мне не хватит сил на нас двоих, — прохрипел он, а затем поднял слезящиеся глаза на Хирото. Сибе хотелось умолять старшого, чтобы тот взял его с собой и спас, чтобы они придумали другой путь, без телепорта, но он понимал, что на кону стояло слишком много, а сейчас он был бесполезен, не способный даже стоять прямо. Зажмурившись, он стиснул зубы и процедил, чувствуя, что если сейчас моргнет, то выдаст себя с головой. — Бросьте меня… и бегите. — Сиба. Теплая ладонь Хирото погладила его по лицу. Он положил ему ладонь на макушку, а потом прижал к себе. Обернулся, когда где-то вдали раздался шум. Его взгляд был таким серьезным, что Сибе стало не по себе. Возможно, потому что он был умным мальчиком и понимал, к чему это все шло. Он хотел сказать — не надо. Ты, Хирото-сан — надежда этой страны. Лучший мечник. Сильнейший воин. Без меня как-нибудь все проживут, хотя Рокухира расстроится, но он с голода точно не помрет, за ним присмотрят. А я вот… Ему хотелось много чего сказать и убедить Хирото так не поступать, но слова просто застряли где-то в глотке, и он так и не смог ни слова вымолвить, растерянно смотря на него. Тот же обхватил его лицо руками. Неожиданно, голос Хирото был крайне спокоен. — Прыгни так далеко, как только можешь. Доберись до товарищей, расскажи им, что их ждет. Пусть страна готовится к войне. Я отвлеку их, а ты… — он прижался к его лбу своим, и Сиба вцепился ему в руку. — Не трать на меня силы, прыгай один. — Я не могу, — пробормотал Сиба, не чувствуя губ. От страха все онемело. — Как я вас брошу?! — Я их задержу. Может, меня даже не убьют. Но я не знаю, где тут выход, а ты единственный, кто может просто исчезнуть. Вся надежда на тебя. Вся надежда… Если он поспешит, то, может, Хирото-сан выживет. Сглотнув, Сиба кивнул. Он был готов. Чертовски не хотел, но черт с ним… Все будет хорошо! (но где-то в сознании билась пойманной пташкой мысль, что в этот раз Хирото так легко не обойдется, что в этот раз… это был путь в один конец для Сибы и для него) — Хорошо. Я все сделаю. — Молодец. В последнюю секунду Хирото прижался к нему лбом снова, и Сиба зажмурился, пытаясь впитать в себя это чувство, и мысль, главное — я доберусь до безопасности, до тех, кто мне поможет, кто все закончит! Я не смогу ничего сделать, но смогут они! Затем сосредоточился и распался на озоновые частицы. Перемещение всегда напоминало ему внезапную темноту и калейдоскоп красок, смерть и перерождение. Сначала исчезали все звуки и краски, но не так, как в каменном коробе — растворялось само понятие «слуха» и «зрения»; затем он будто бы умирал, потому что переставало биться сердце, но в следующее же мгновение в другом месте рождался новый он — на языке играл привкус сначала молока, словно он был ребенком, а потом — крови. И возвращались все ощущения, начиная от запахов и заканчивая тактильными. Но Сиба не знал, где был, потому он отдал все силы, что у него были, чтобы достигнуть нужной точки. Безопасности. Он напрягся так сильно, что ему показалось, что его голова была готова лопнуть, словно спелый арбуз, по которому ударили палкой. Миллион острых игл вонзилось ему в виски, и он хотел закричать, но не мог, потому что в это мгновение его тело распалось на ничто где-то в подземельях Микабоси и лишь начало собираться в другом, но все же, все же… Когда он задрал голову, то Сибе почудилось, что над ним в ночном мраке лежал Млечный Путь, яркой неоновой полосой от горизонта до горизонта, и его отблески сияли так ярко, что можно было ослепнуть. Но Сиба никак не мог отвести взгляда. Это было пугающе, но невероятно красиво. Наверное, так выглядела смерть. В этот раз вкус молока сменился кровью намного быстрее, и эта кровь все не уходила — продолжала и продолжала течь из носа, глаз и ушей, будто он в ей тонул, и, когда он вырвался из небытия в реальный мир, когда вернулись ощущения, звуки, чувства и, главное, боль, он ощутил, как начал падать вниз — это длилось секунду, но ему показалось, что целую вечность — и следом, прямо за ударом о что-то твердое, он услышал взволнованный знакомый голос, чье присутствие успокоило ему — значит, все было в порядке. Эти люди… всем займутся. Хасуми-сан… сделает все верно. — Сиба! Затем исчезла боль, цвета и звуки, а следом и его сознание отключилось, словно кто-то дернул рубильник.