Мертворождённая

Настя лежала в кровати, всё ещё скрюченная от горячей, пульсирующей боли в груди. Жгло так, будто кто-то водил раскалённым прутом по рёбрам изнутри. Но несмотря на физическую боль, внутри она ликовала. Лиза безвозвратно под властью! Хахаха! Она полежала ещё пару минут, ожидая какого-то знака, вспышки, подтверждения — но ничего не происходило. Тишина. Темнота. Только стук собственного сердца. Значит, остался ещё этот ебалай — Валентин. Настя перевернулась на спину и уставилась в потолок. Ну ничего. Раз уж сон и миленькие глазки ему не сильно помогают, придётся прибегнуть к крайним мерам. К каким? Суть проста — опять сон. Но не такой, как в прошлый раз. Не страшный. Не с тварью и когтями. На этот раз — ласковый. --- Ночь. Сон Валентина. Он оказывается в своей старой квартире. Опять. Сначала хотел испугаться — тело напряглось, сердце ёкнуло. Но всё было по-другому. В воздухе пахло бабкиным борщом и дешёвой водкой. С кухни доносились крики Коли и Толи — они орали про футбол, перебивая друг друга. Из комнаты тянуло спокойными голосами матери и Лизы. В окна светил желтый, почти ласковый закат. Тепло. Домашне. По-настоящему. Валентин сделал шаг, хотел пройтись по квартире, заглянуть в каждую комнату, как вдруг перед ним выросла Настя. Она встала прямо на пути, подняла голову, округлила свои кукольные глаза и слегка намочила их — будто вот-вот заплачет. — Валентин... — начала она тихо, почти шёпотом. — Я не хотела тебя в тот раз пугать. Правда. Просто я... одна. Никому не нужна. Только ты... и Виолетта... но она тебя бросит. Как и все. Валентин замер. Хотел что-то сказать, но язык не слушался. — А я не брошу, — продолжила Настя, заметив его растерянность, и на её губах мелькнула едва заметная, хитрая улыбка. — Ты ведь знаешь, что она тебя не любит? Она же раньше... изменяла тебе. Плохо относилась. А сейчас вы вместе... вынужденно? Потому что так надо? Валентин открыл рот, но вместо слов выдавил только удивлённый, сдавленный стон. Настя мысленно закатила глаза. Долбаный учёный, даже во сне тупит. Она села рядом с ним на старый продавленный диван и мягко погладила брата по спине. — Ну, не переживай, — промурлыкала она. — Вместе у нас всё будет очень хорошо. Она почувствовала знакомый, долгожданный жар в груди — сильнее, чем когда-либо прежде. Он разлился по всему телу, сжал внутренности, ударил в голову. И Настя вернулась в реальный мир. --- Пробуждение. Апокалипсис. Она открыла глаза и сразу скрючилась от боли — тело будто подожгли изнутри. Каждая клетка горела, кости ломило, дыхание перехватывало. Настя подумала, что что-то пошло не так, что организм не выдерживает. А потом небо резко стало красным. Облака почернели, словно кто-то вылил на них чернила. В ушах зазвенел противный ультразвук — а следом навалилось какое-то пиздецовое давление, которое сплющивало голову, как тисками. Настя выбежала в коридор. Все, кого она могла увидеть дома — Коля, мать, отец — хватались за голову, кричали, падали на колени. Лиза стояла у стены, зажав уши ладонями, и её трясло. Настя подбежала к окну. На улице творился ад. Буквально. Люди паниковали. Кто-то валялся на асфальте, корчась от невыносимой боли. Кто-то ещё держался на ногах, но шатался, как пьяный. Некоторые бежали — но куда? Везде было одинаково. А потом началось самое страшное. Головы начали лопаться. Не у всех — у тех, кто был слабее. Сначала один — бах, и вместо лица кровавое месиво. Потом второй, третий, десятый. У людей, которые это видели, открывалась рвота — и она смешивалась с кровью, с кусками черепов, с тем, что ещё секунду назад было человеческими лицами. Настя смотрела на это, и внутри, под слоем боли, разгоралось странное удовлетворение. Она сделала это. Она выбежала на улицу, перешагивая через трупы. Ноги утопали в вязкой красной жиже — крови, рвоте, ошмётках мозгов. Где-то под ногами хрустели кости. Вонь стояла такая, что к горлу подкатывала тошнота. Среди всей этой мерзости она узнавала лица — соседи, знакомые, кто-то из её же семьи валялся в лужах. Многие держались, но выглядели так, будто уже мертвы. Настя нашла чистый участок асфальта — крошечный островок среди кровавого ада — и порылась около дерева. Ветки были залиты красным, листья свисали, отяжелевшие от крови. Она нашла пишущий камень — острый, с ровным краем — и начертила кривую сатанистскую звезду. Рука дрожала. Рвота подступала к горлу. Она прочитала дьявольскую молитву — слова сами вылетали изо рта, будто кто-то водил её языком. Перед ней явился Сатана. Огромный, чёрный, с глазами, которые горели как два солнца. Настю тут же вырвало — прямо на гору трупов, которая выросла у неё за спиной. — ЧТО ЭТО?! — закричала она, прикрывая рот рукой. Её вырвало второй раз — уже себе на одежду. Дьявол оглядел её с ног до головы. В его взгляде читалось что-то вроде одобрения. Эхо от его голоса разносилось по всей улице, по всей земле, по всем мирам. — Дитя, — сказал он, — ты выполнила часть договора! Теперь ты — второй владыка ада! Ахахаха! Настя хотела что-то спросить, но её вырвало в третий раз — и она провалилась в темноту. --- Пару адских недель спустя. Умерло, конечно, не всё человечество. Это было бы не очень удобно — некому будет грешить, некого будет мучить. Так что к Насте прибыли новые грешники, и она пошла обозревать им свои хоромы. Экскурсия по аду. — А это! — Настя широким жестом обвела мрачное, затянутое туманом пространство. — Второй круг ада. Похоть. Люди, которые при жизни жаждали только половых связей, попали сюда. Здесь, представьте себе, есть и мои родственники. Например, самый старший брат и... бабка. Грешники смотрели вперёд с ужасом. — В этой зоне грешники полностью обнажены и парят в туманном воздухе, — продолжала Настя, наслаждаясь каждым словом. — Перед ними всплывают образы красивых, сексуальных, обнажённых людей. Грешники пытаются до них дотянуться — но просто разбиваются об скалы. Кости ломаются, мясо сдирается в клочья. А как только на них не остаётся живого места — их организм регенерируется. И всё по новой. Ха-ха. Волосы у новоиспечённых грешников вставали дыбом. — Теперь перейдём дальше, — Настя махнула рукой и повела толпу ниже. — Третий круг! Чревоугодие! Здесь для каждого всё особенно. Например, мой отец! Она указала на фигуру, которая валялась в луже грязи. — Только посмотрите на эту свинью! Он вечно будет сидеть в этом туманном помещении. Его челюсть и язык опухли так, что трудно дышать. Рядом — ведро мутного спирта. Он вечно одолеваем жаждой, но пить может только это. А от этого становится только хуже. Жрёт и пьёт, и никак не может насытиться. Вечность. Грешники вздрагивали, отводили взгляды, но Настя вела их дальше — через скучные, заурядные круги между третьим и девятым. Она почти не комментировала их — так, пару фраз для галочки. Но когда они подошли к гордыне, Настя облизала свои огромные острые зубы длинным языком. Предвкушение. Она щёлкнула пальцами — и перед ними возникла белая комната без углов. Посредине стояла Галя в дурацком корсете и туфлях на каблуках. Было видно, что это пытка, а не одежда. — Гордыня, — произнесла Настя с особым смаком. — Здесь у каждого своё наказание. У моей мамочки, например... она без перерыва должна говорить о своих ужасных поступках. О тех, которые она знала — и могла исправить. То, чем она гордилась — стало её грехом. Галя открыла рот, попыталась что-то сказать — но издала только сдавленный сип. — Не получается, — усмехнулась Настя. — Язык не слушается. Гордыня, блин. Она снова щёлкнула пальцами — и все оказались в полуразрушенной лаборатории. Прямо по центру стоял металлический стол. К нему цепями был прикован Валентин. Вокруг его силуэта висели шприцы — десятки, сотни, тысячи. Каждый был наполнен тем самым вирусом, который он создал. Тем, которым так гордился. Настя начала рассказывать, не скрывая удовольствия: — Он гордился тем, что создал препарат, который убивает людей. Теперь в него впивается столько шприцев, сколько из-за него умерло людей. Каждый раз, когда он пытается что-то сказать — все эти шприцы входят под его кожу. Валентин дёрнулся, открыл рот — и тут же десятки игл впились в его тело. Кожа вокруг них начала темнеть, разлагаться. Тело становилось всё более... гниющим. *— Искупление, бля, — хмыкнула Настя. Она улыбнулась всеми своими острыми зубами. Экскурсия подходила к концу. Но потом она нахмурилась. Вспомнила деталь — и произнесла будто сама себе, растерянно: — Только... не могу найти сестру... И вдруг она почувствовала на плече что-то острое. Маленькие, но опасные коготки гладили её кожу, слегка покалывая. Настя медленно обернулась. Перед ней стояла Лиза. В облике демона. Рога, красные глаза, бледная кожа, острые зубы — но всё равно узнаваемая. Даже в этом жутком обличии её голос оставался детским, почти смешным. — ЧТО ТЫ ДЕЛАЕШЬ?! — закричала Настя, отступая на шаг. — И ВООБЩЕ, ЧТО С ТОБОЙ?! Лиза усмехнулась. Острые зубы блеснули в темноте. — Я? Ха-ха. Я демон. Она сделала шаг вперёд, перебивая Настю, которая уже открыла рот для нового вопроса: — Я выполнила все грехи. Ты думаешь, я не знала о тебе? Всё знала. Следила. Ждала своего часа. Лиза наклонилась к самому уху Насти и прошептала: — У тебя не вышло до конца, сестрёнка. Я сама стала тем, кем ты хотела меня сделать. Только без твоей помощи. Настя застыла. В её глазах — шок, злость, непонимание. А Лиза выпрямилась, поправила свои новенькие рожки и улыбнулась. Конец.