Боги Олимпа

Глава 14 Я просыпаюсь, потягиваюсь, и удивлением обнаруживаю, что Адониса рядом нет. Уже пять дней мы плывём к Эриде, я с разочарованием понимаю, что меня всё ещё качает. Наверху слышится непонятная суета, поэтому я заворачиваюсь в плащ, умываюсь и выхожу на лестницу. -Я сказал тихо. Не нужно будить её. Раздражённый голос Адониса напрягает, поэтому я отступаю за поворот, желая послушать разговор. -Король, прошу простить,-виновато говорит Асклепий, непонятно откуда взявшийся здесь,-снотворное почти готово, но, может, вы хоть немного объясните? В чём такая срочность? -Снотворное не навредит ребёнку? С каждой фразой я хмурюсь всё больше и всё больше неконтролируемо вжимаясь в стену, желая раствориться в ней от возникшего из ниоткуда ощущения угрозы. -Нет, мой король, я подобрал специальную дозу. На две недели. Шаги становятся ближе, а я не могу понять, что происходит. -Слушай меня внимательно,-Адонис останавливается,-ты можешь после этого посчитать меня чудовищем, но это не больше чем обычный расчёт. Когда дворы дают клятву королеве, то она распространяется и на короля. Ты думаешь, что в нашем браке есть любовь? Мы просто каждый следуем своим целям, иногда увлекаясь друг другом больше, чем следовало бы, но всё равно ожидаем момента, когда можно будет избавиться от помехи, разделяющей власть. Я сделал, что необходимо для моей семьи и двора: скоро у меня будет наследник. И пока он не родился, королеву нужно беречь, и беречь надо в её родном месте, где потом, при принятии родов, ты "случайно" дашь ей отравленной воды, после чего я буду "страдать", стану временным одиноким отцом, а власть и армия, которую она уже собрала, полностью перейдут ко мне. Безусловно, стоит ей сказать спасибо за такую проделанную работу, но дальше должен идти я со своим сыном. Двор Аида наконец признают, и отец с братом будут, как и я, довольны, а я наконец возьму себе под крыло в жёны Дафну и признаю свою дочь, которую она сейчас носит под сердцем. -Вы очень расчётливы, мой король,-одобрительно отвечает Асклепий,-и когда вы это придумали? -Сразу же после того как нам поступило предложение о браке. Конечно, в плане мне помогли отец и брат. Я сказал, и нам с ними пришлось играть семью со скверными отношениями, в общем так, чтобы она максимально поверила и прочувствовала. Я зажимаю себе рот ладонью, когда по щекам начинают течь слезы, а сердце больно стискивают. Я просчитывала всё на шаг вперёд-он на десять, проявив себя в полной мере как потомок Аида. -Зевс и Аид не могут быть вместе,-озвучивает мои мысли Адонис,-не стоит забывать об этом. Идём наверх, а когда она поднимется, я дам ей воды, в которой уже будет снотворное. После чего на лодке её доставит домой. И ты отправишься с ней, чтобы защищать ребёнка. Она не поймёт, что это для моего блага. Мужчины уходят, а я до боли впиваюсь пальцами в свои волосы, осознавая, что сейчас произошло, и думая что делать, потому что действовать нужно как можно быстрее. Уплыть на лодке вряд ли возможно, потому что с нами ещё более десяти кораблей, а ещё и мне нужно забрать с собой щенков. Убить Адониса... Я даже не могу думать об этом, в отличие от него. Поэтому я не нахожу ничего лучше, чем сыграть, что ничего не произошло, потому что на воде я ничего не могу. Вытерев слёзы я возвращаюсь в каюту и пью ту же воду, которой умылась, поскольку теперь есть и пить здесь становится опасно. Расчёсывая волосы я смотрю через зеркало на свои покрасневшие от слёз глаза. Действительно никому не стоит верить. Я гордо вскидываю голову и, улыбаясь, поднимаюсь наверх, сразу замечаю Адониса, державшего в руках бело-золотой кувшин. -Доброе утро,-я раскидываю руки в стороны, стараясь не расплакаться, подхожу к нему ближе. -Гера,-он улыбается, притягивая меня к себе,-как ты себя чувствуешь? -Хорошо,-я всё же ладонями обнимаю его за шею, едва не кривясь не столько от предательства мужа, а сколько от своей наивности,- что в кувшине? -Вода,-Адонис поглаживает меня по лопатке,-выпей. -Я не хочу. -Неужели,-он вскидывает бровь,-не доверяешь? Казалось, мы уже перешли эту черту. -Просто не хочу. Парень вдруг почти хватает меня за щёки, надавливая на них, заставляя приоткрыть рот и остолбенеть от неожиданности. -Это ради твоего же блага. Он начинает вливать воду так, что я почти захлёбываюсь, а выплюнуть не могу, поэтому вынуждена проглотить, принимая неизбежность этого. У меня отсрочка до рождения ребёнка, а до того, как это произойдёт, я успею избавиться от всех, от кого необходимо, и придумать выход. -А это ради твоего,-выдавливаю я и впиваюсь в губы Адониса своими, на которых осталось несколько капель яда. -Ты... Он успевает лишь отшагнуть от меня, но не договорить, потому что мы оба падаем без чувств. *** -Гера, просыпайся. Я почти вскакиваю с кровати, но удивлённый Адонис удерживает меня. Я отстраняюсь, всё же поднимаясь на ноги и готовясь сбежать, но парень хватает меня, заставляя вырываться чтобы не дать ему сделать что-то ещё. -Успокойся. Успокойся. Адонис почти валит меня на кровать, нависая сверху и приковывая к матрасу за запястья. Я продолжаю дёргаться, но уже не так яростно, потому что силы покидают меня. -Это просто сон,-он тяжело дышит,-слышишь? Мы вошли в земли Эриды. Мне тоже виделось, что ты желаешь убить меня, но это просто видение. Я тебе говорил об этом, помнишь? От перенапряжения я тихо начинаю плакать и трястись, поэтому Адонис садится и прижимает меня к своей груди, поглаживая по волосам. Просто видение. Этого не было. -Всё хорошо,-шепчет парень, успокаивающе покачивая меня,-этого не было. -Не было,-я нервно смеюсь, сжимая ткань его одежды,-этого не было! -Мы прошли испытания, Гера, теперь Эрида обязана нас принять. -Давай выйдем на воздух,-постепенно успокаиваясь говорю я,-надо подышать. С палубы мы видим тёмный готический замок, над которым сгустились чёрные тучи, не предвещающие ничего хорошего. На троне, сотканном из тьмы, восседает богиня хаоса и раздора. У неё почти металлического цвета кожи, тонкий стан, облачённый в фиолетовый хитон, руки украшают золотистые браслеты, а с ушей свисают тяжёлые серьги. Её волосы седые, вперемешку с чёрными, достают почти до пола, а за спиной виднеются тёмно-красные крылья птицы, которые сейчас расправлены и действительно огромны. -Юным королю и королеве удалось пройти моё испытание,-пухлые красные губы Эриды изгибаются в усмешке,-и они желают подчинить мой дворик себе. -Мы не подчиняем, а даём друг другу клятвы,-парирую я, злясь на девушку из-за таких проделок. -Это одно и то же,-она усмехается,-я всё же не думала, что вы доберётесь сюда, и теперь должна исполнить вашу волю. Но у меня есть условие. -И какое же?-я едва сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза. -Я отправлюсь с вами и буду участвовать в битвах, потому что здесь мне скучно. -Будешь ссорить воинов?-с сомнением спрашивает Адонис,-или насылать на них подобное? -Вам не понравилось?-Эрида звонко смеётся,-что ж, простите. Так что, королева согласна? -Я не понимаю в чём твоя выгода,-я пожимаю плечами,-так не терпится укоротить свою жизнь? -Мое предназначение быть на войне,-на удивление, я вижу на лице девушки детское желание,-я хочу раздора, так просто позволь мне это. Обретёшь не только ещё две тысячи воинов, но и меня. -Хорошо,-всё же соглашаюсь я. -Ожидается шторм. Оставайтесь на ночь,-Эрида поднимается, разминая крылья,-выберите себе покои. После полёта пообедаем и поболтаем. -Итак, загадка первая. Кто считает себя властелином глубин, но проигрывает собственному гневу при каждом шторме? -Ну это легко,-я опираюсь на Адониса, который максимально близко придвинул свой стул ко мне,-Посейдон. -Ты знаешь всех олимпийцев слишком хорошо, королева,-Эрида улыбается,-и даже их плохие стороны. Поэтому отгадывайте по очереди. Теперь ты, король, слушай. Кто никогда не поднимает оружие, но после неё остаётся больше разрушенных жизней, чем после войн? -Наверное, Афродита,-спустя пару секунд отвечает Адонис. -Кто однажды попробовала тьму, и больше уже не принадлежал свету? Я серьёзно задумываюсь над этим вопросом, вообще не имея даже малейшего представления. -Персефона,-едва слышно шепчет мне Адонис. -Нельзя подсказывать,-девушка выставляет вперёд указательный палец,-тогда ещё загадка для королевы. Кто требует мудрости от других, но не умеет принимать поражения? -Афина,-легко отвечаю я. -Кто получил самое мрачное царство и всё же оказался наименее лицемерным среди родни? -Интересно, кто это,-тянет парень, улыбаясь,-конечно, Аид. -А кто тогда клянётся вечностью, но меняет любимых чаще времён года? Я хмурюсь, понимая, что загадка про мой двор, но говорю другой ответ, не желая оскорбляться: -Гера. -Нет, королева, ты знаешь правильный ответ,-Эрида складывает пальцы в замок, с хитрым прищуром смотря на меня,-не увиливай от него. -Это всё предрассудки,-отмахиваюсь я, хотя на самом деле это действительно так. Чья кровь в твоих жилах, те черты характера и поведения ты возьмёшь, хотя можешь бесконечно отрицать это. -Пусть так,-девушка смеётся, отпивая вино. -А теперь моя загадка,-я ухмыляюсь, желаю проверить свою догадку и задеть Эриду,-кто рождается ради битвы лишь потому что не может жить без неё? -Арес,-едва слышно отвечает она, дёргая щекой и подтверждая мои мысли. -Так значит ты знакома с Каллистратом,-я не могу скрыть любопытную улыбку,-слухи не врут. -О чём речь?-не понимает Адонис. -О том, что у нас с Каллистратом была любовь,-девушка вздыхает. -Расскажи,-я проглатываю оливку,-чтобы мы поняли, какие слухи врут, а какие правда. -Что ж, королева,слушай. Я думаю, нужно быть совсем дураком, чтобы не понять на какой почве мы сошлись. Нас интересовали насмешки над людьми, их грехи и страдания. Мы смеялись над всеми. Над кем можно было, и над кем нет. Наш гнилой внутренний мир сполна компенсировался внешним. После нескольких дней для приличия нами овладела безудержная страсть, которая привела к тому, что во мне появилось его дитя. Мне хотелось, чтобы он взял меня в жёны, но этого не происходило, и когда спустя три месяца я забеременела, то подумала, что это наконец станет толчком. Но не стоило обманываться насчёт того, про кого говорят, что он испробовал сотни женщин. Эрида делает глубокий вдох-выдох, начиная перебирать свои пальцы: -Когда я пришла в наши покои, чтобы порадовать его, то нашла его в постели с шлюхой. И это была именно шлюха, который он дал деньги, и это так разозлило меня, что в гневе я убила её. Она, конечно, не виновата, но я не могла сдерживаться. А Каллистрат смеялся. Ему было смешно, что ради него я убила "соперницу". Я сказала, что хотела. Он скривился, сказал, чтобы я избавилась от ребёнка, чтобы он не мешал нам. Я же твёрдо сказала ему, что не собираюсь этого делать, и, если он того не хочет, я сама воспитаю дитя. Он вдруг резко переменился, обнял меня, сказав, что погорячился, и мы обсудим это позже. Теперь она обнимает себя руками, опуская глаза в пол, и я уже жалею, что спросила то, что ворошит её сердце. -На самом деле он уже всё решил,-продолжает девушка,-в тот вечер мне подали чай со странным привкусом. И той ночью я лишилась ребёнка. Было больно. Не только физически, но и морально, что он поступил так. Я плакала столько, сколько, кажется, ни разу в жизни. Следующим вечером он пришёл ко мне, желая близости, словно ничего не произошло. Для него ничего не произошло, а для меня поменялся мир. Когда Каллистрат оказался сверху, я схватила кинжал и оставила порез на его лице, хотя желала убить. Истекая кровью он приказал своим людям бросить меня в темницу, но я улетела. Несмотря на дождь,я летела до боли от ветра, боясь погони и выбрасывая свои чувства в криках, смешивающихся с громом. С тех пор я не покидала свой двор, а за мной никто не приходил. Единственным напоминанием обо мне во дворе Ареса стал шрам Каллистрата, но этого мало. -Прости,-тихо говорю я, когда понимаю, что Эрида закончила. Теперь мне действительно её жаль. -Не проси прощения за то, чего не делала, королева,-теперь её улыбка грустная,-но я смею попросить у тебя ещё кое-что. Я спрашиваю взглядом, уже предполагая её просьбу. -Я лишу Каллистрата головы.