Smrti više nema

      Первое время было тяжело. Конечности болели постоянно, а желудок скручивало не то от недостатка еды, не то от ее присутствия внутри, — словно инородное тело.       Позади раздавались крики, выстрелы из пулеметов и пистолетов. Кто-то хватался за него, пока он карабкался вверх по стене, сквозь мокрые одежды и одеяла изредка проступали колючие шипы. А потом он вновь почувствовал землю под ногами. Тяжелые деревянные колодки противно скрипнули, одна из них раскололась о громоздкие камни. Первичная свобода.       Впереди его ждала морозная вода рва, она окутывал кожу практически по уши, — но это все равно нельзя было сравнить с практически могильным холодом мокрых бетонных полов, на которых каждый из них проводил все ночи заключения. Порезы от соприкосновения с железной проволокой не сравнить с игольчатыми битами, впивающимися намертво в спину и сдирающие плоть вместе с мышцами наживую.       Блок смерти опустел за один час, сбежать удалось многим, практически всем.       Его руку схватили тонкие пальцы и потащили за собой в сторону лесов через холмы. Нужно было торопиться. Совсем скоро на них объявится охота и стоит убежать как можно дальше за те недолгие минуты, что остались.       Когда Стэнли приходит в себя уже не слышно ни вопиющих сирен, ни душераздирающих криков солагерников, только глупые теплые пальцы все еще цеплялись за его собственную ладонь. Они шли-шли-шли, потом бежали. Потом осели за склоном над ивами, где, наконец, он взглянул в лицо своему соучастнику.       Бледные губы ловили воздух, а лихорадочно блестящие глаза напротив словно заволокло туманом. Безукоризненный взгляд пополз и по его щекам; он оценивает.       Сам факт того, что они выбрались из ада, протягивает между ними тонкую, хрупкую нить сплоченности.       Внезапно Стэнли ощутил холод, — чужая ладонь покинула его руку, солагерник сжал пальцы и отпрянул. Он был одет не как все, белая рубашка и длинные штаны, о которые тот все время спотыкался по пути, явно намекали на его принадлежность к иной лагерной группе. Одежда противно липла к телу.       — Мои извинения, — опасливо и нервно оглянулся он, — в стрессовых ситуациях тактильный контакт помогает синхронизировать движения группы, просто физиология.       — Группа? — нагло усмехается Снайдер, — нас только двое, остальные тоже разбежались, а ты чуть не вырвал мне сустав, — оглядывая собеседника, Стэнли отмечал его худощавое телосложение, и понимал, что выжить вместе с ним будет тяжело как никогда.       — Твоей альтернативой была пуля в затылке, — он сложил руки на плечах, стараясь не допустить потерь тепла из-за влажной робы. Стэн осознает, что в тот момент противный свист раздался прямо над ухом, а не в голове. Он спас его, действительно спас.       — Меня зовут Александр, я из Югославии, — Стэн представился своим лагерным именем, о котором знали все охранники и заключенные, — я надеюсь, ты уже придумал, куда нам двигаться, и не станешь балластом в пути, — неподалеку шуршали кроны деревьев, заглушая все вокруг, словно они находились в своем мире.       Они двинулись на восток, как этого хотел Стэнли.       — У меня есть нож, и я доктор, — тот сощурился, глядя на вышедшее солнце, — достаточно элегантно для пропуска? — узнавание мелькнуло в глазах Стэна.       — Доктор Уингфилд? — ошарашено перебирал губами Снайдер, пока они протискивались сквозь леса, блуждали между ветвей.       — Ксено Хьюстон Уингфилд.       Они пересекались лишь дважды, и оба — в лазарете для, так называемых, переживших эксперименты. Ксено каждый раз с нарочитой нежностью выдергивал осколки из стэнливских лопаток.       — Почему ты сделал это? — озадаченно хмыкнул он, оглядываясь назад и прислушиваясь к скрипу каждой ветки под ногами.       — А? — Ксено взметнул взгляд к чужому лицу, — сделал что?       — Почему ты выбрал меня?       — Мило, что ты такого обо мне мнения, Сашура, — Стэнли выдохнул, посмотрев в ответ, — но я не отмечал кого-то по личным предпочтениям. Это случайность, а ты просто оказался рядом в нужном место в нужное время, как говорится, — он пожал плечами; медленно, но верно влага испарялась с грязной рубашки, забирая с собой те крохи тепла, что остались. Утро стремительно наступало, из этого дня нужно было выжать максимум.

***

      — Ну и что это за мусор? — Стэнли кивнул на темный недоплаток, который развернул перед ним Уингфилд.       Недолгий привал в их первые двадцать километров пешего ходу. Ксено, наконец, решился поделиться награбленным.       — Это не мусор! — он прикоснулся к треснувшей линзе, противно лязгнувшей о другие ее останки, — это портативный рефрактометр. Ну… что от него осталось.       Снайдер закатил глаза.       — Док, у нас нет ни еды, ни карт, ни даже одежды нормальной, а ты носишь с собой разбитую лупу?       — Эта «лупа» может спасти нам жизнь, — бледные щеки слегка обдало стыдливым теплом.       — Боюсь представить, каким таким образом, — Стэнли разламывал кусок хлеба, который припас еще прошлым днем, — Выкинь этот хлам. Если стекло звякнет, пока мы будем прятаться в снопах сена или еще где, я собственноручно придушу тебя.       — Я не выброшу наш единственный инструмент познания только потому, что ты не способен мыслить дальше примитивных конструкций, — заглядывая в чужие руки, Ксено завернул латунную оправу вместе со стеклом обратно и сложил в карман. В этот момент, как назло, все утихло, разве что кроме противного тихого урчания желудка. Доктор смущенно-недовольно отвел глаза и сжал руки, — Извиняюсь.       Стэнли эта сцена повеселила. Он отломил кусочек горькой черной массы — своего хлеба — и сунул его в чужую ладонь.       — Нам нужна нормальная одежда, док. Если нас заметят в полосатых изгаженных брючках, придется несладко.

***

      Сумерки настигли неожиданно, как это часто бывает. Они нашли полуразрушенную заветренную хижину, внутри которой валялись гнилые огрызки, простыни, изъеденные молью и другой живностью.       Это был лучший вариант для них, чтобы не умереть ночью от холода или еще чего похуже.       В каких-то руинах в полу Стэнли удалось зажечь маленький костер так, чтобы его не заметили из леса.       Они нашли немного воды в грязной канаве неподалеку. Пить ее, конечно, ни за что нельзя, но…       — Что за дела, Сашура? — непривычно слышать свое «имя» из его рта, Стэнли кратко вздрогнул, — ты хромаешь уже пятый километр.       Заметил?.. А ведь Стэн направил все усилия, чтобы тот не увидел.       — Подвернул ногу, пока бежал, — они оба все еще босые, а на одной из лодыжек Снайдера красовалась деревянная колодка, сдавливающая лодыжку. Пальцы неприятно обожгло морозным ветром.       Черные глаза сверкнули в темноте, а губы поджались.       — Сядь.       — Что? — тонкая рука мягко подтолкнула к еловым доскам на полу, — док, это пройдет, я уверен в возможностях своего тела и могу двигаться дальше, — Стэнли осел, потупив глаза. Он уже чувствовал себя распятым на отпаренной кушетке лазарета.       — Ты заваливаешься на внешнюю сторону стопы, чтобы разгрузить медиальную часть. Что там? Предположу, что либо глубокий порез, либо воспаление, — чужой взгляд казался расфокусированным и отстраненным.       — Все будет нормально, чего ты пристал? — Стэн поджал к себе ноги.       — Если начнется сепсис, то ты станешь обузой, мы погибнем из-за твоей нелепой гордости, — он всплеснул руками, произнося очевидное.       Уингфилд неуклюже приблизился к нему, Стэнли напрягся, рефлекторно потянувшись пальцами к поясу — туда, где раньше у него лежал нож. Ксено замер в нескольких сантиметрах от своей «лягушки», которую собирался препарировать.       Дурацкая удушающая пауза растянулась на несколько мгновений. Никто из них ничего не предпринял.       — Саш… Просто позволь мне делать свою работу, — Ксено присел перед Снайдером на корточки, Стэн затравленно пялился на него в ответ, — пожалуйста… мне нужно… оценить ущерб.       Стэнли медлил, глядя на худощавого человека напротив. Коротко выругавшись, он вздохнул. Иного приглашения Ксено не требовал.       Длинную штанину он задирает практически до колена, его белые брови ошарашено подскакивают. Стэнли странно шипит — вместе с кусками ткани кожа присохла к ране, ползущей от пальцев ног к причудливому нагноению, уходящему прямиком внутрь икроножной мышцы. Вокруг разносился приторно-сладковатый запах — эту гниль Ксено узнал бы из тысячи. Он опустился ниже, чтобы рассмотреть поражение детальнее, в темноте это было действительно непросто.       — Это… не слишком эстетично, — доктор поглядывал так, словно боялся, но в то же время азартно желал прикоснуться к чужому телу, чтобы помочь.       — Спасибо за диагноз, — огрызнулся Стэнли, отворачиваясь к стене. Щеки горели не то от лихорадки, не то от унизительности момента. Но он позволил зайти дальше.       Руки Ксено дрожали, когда он вытаскивал тряпки из карманов. Впервые ему приходится лечить кого-то в настолько нестерильной обстановке. Когда он наконец притрагивается к ране, Стэн вздрагивает, — его пальцы были ужасно ледяными, но касание оказалось неожиданно осторожным, почти что невесомым.       — Я… я постараюсь закончить быстро, — в горле жутко саднило, жажда мучила неимоверно с каждой минутой все сильнее.       — Просто делай, что нужно, — он избегал ненужного взгляда, изучая микрофлору останков помещения с особым энтузиазмом.       Сначала Уингфилд расколол камнем сухую древесину, поддел кончиком ножа и, вуаля, конечность была освобождена. Но под колодкой светился белесый налет…       Ксено схватил импровизированную деревянную плошку, так удачно сформированную природой, поставил на доски, и прикрыл ее сверху полосками наиболее чистых тканей, а из уже утихающего костра Ксено вынул палками угли, раскрошил их ножом и набросил на хлопок. Медленно, но верно из такой же миски он процеживал воду, что-то постоянно бормоча под нос.       — Углерод возьмет на себя часть органики и токсинов из воды. Но этого все еще недостаточно.       — Кажется, сегодня ты мой палач, док, — хихикал в углу Снайдер. Шутку его проигнорировали.       Из центра прогоревшего костра Ксено отшеркал с палок белую золу.       — Зола лиственных деревьев даст гидроксид калия при смешивании с водой. Едко до жути, да и не факт, что сработает, но это единственный способ растворить гной, иначе он сожрет твою плоть.       Прокалив еще одну тряпку над остатками огня до тех пор, пока края не обуглились, Уингфилд приготовился начать акт их первой пытки.       — Будет больно, — не позволив выдохнуть, Ксено прижал уже влажную ткань к нижней части голени. Стэнли едва не закричал от пронзительной, поистине убийственной боли. Пот выступил на его лице.       Щелок вступал в реакцию с гноем и омертвевшей кожей. Невыносимый запах едкого «мыла» и разлагающегося мяса заполонял дыхательные пути. Стэн шипел практически так же, как и его рана.       — Держись, — сквозь зубы отдал приказ Снайдеру. Ксено буквально соскребал слои кожи и серо-желтого налета с лодыжек, — я должен стянуть этот слой, иначе инфекция уйдет в кости. Ты же не хочешь прочувствовать еще и ампутацию кухонным ножом наживую? — методично и безжалостно он поливал ранение водой, она разъедала грязь снаружи и внутри.       — Ты… чертов маньяк, док, — глубоко дыша, бледный и обессиленный Снайдер пальцами впивался в древесину под собой так, что мог проломить эти несчастные доски.       Доктор Уингфилд рассмеялся, вытирая пот со лба.       — Взгляни, — Стэн на просьбу медленно перевел глаза на испещренную, розоватую и кровоточащую кожу. Она была живой, — сейчас будет легче.       Ксено достал еще одну тряпку, на дезинфекцию которой ушли последние остатки тепла их костерка. Тщательно обернув ею пораженное место, он завязал кусочки с краев на надежный бантик.       Лицо «Александра», болезненно исказившееся, оставалось мертвенно бледным. Но теперь у него была хотя бы возможность спокойно прикурнуть на часик другой.       Так и быть, Ксено подарит ему этот шанс.

***

      Утро в таких условиях никогда не приносит облегчения. Рассвет обжигает веки, а дрожь в конечностях, утихшая на время сна, заставляет Стэнли продрать опухшие глаза.       Запах хвои настойчиво пробирался к легким. Нервно оглядываясь по сторонам, Стэн заметил под ногами алюминиевую кружку, внутри которой плавали листья и красные ягоды.       — Ты очнулся на семнадцать минут позже, чем я рассчитывал, — не оглядываясь, произнес Ксено и начал что-то варить в ржавой каске — по всей видимости, опять находки природы, — хотя учитывая вчерашнюю потерю жидкости и болевой шок, такая погрешность допустима.       — Чем пахнет? Ты решил устроить чаепитие? — его голос, до невозможного хриплый, эхом отражается о куски стен.       Лишь слегка пошевелив руками, Снайдер чувствует, как тянущая боль кипятком разливается по его затекшему телу.       — Это сосновая хвоя и кора ивы, — доктор осторожно подошел ближе, — пол истощенно скрипел под его ногами, — в хвое концентрация витамина С в пять раз выше, чем в лимоне, это критически важно для твоей регенерации, — Стэнли не спеша моргнул, потянувшись к кружке, принюхиваясь, — а кора ивы содержит салицин — что-то вроде аспирина, только природный. Пей, отвар поможет сбить температуру, — звучало крайне обнадеживающе.       Снайдер коротко отпил, чувствуя, как жгучее, приятное тепло растекается по горлу и, кажется, внутренностям. Но…       Стэн закашлялся. На вкус это было ужасно противно: терпкое смолистое варево оседало горечью на языке и сводило челюсти.       — Мерзость, — он поморщился, но пить не прекратил.       — Лучше, чем глотать снег, — Ксено повел плечами, наклоняясь к стэнливской голени, осматривая очаг поражения, стараясь не прикасаться лишний раз.       Только сейчас Стэн замечает пролегшие глубокие тени под глазами и неестественное смещение носощечных борозд.       — Ты вообще спал? — док выглядел еще более бледным, чем вчера.       — Сон — это роскошь, которую я выменял на оценку обстановки, — Ксено встает и выгибается в спине в качестве небольшой растяжки, — нужно уходить. Я уверен, нас уже объявили в розыск.       Стэнли молча допил отвар, подвигал ногой. Он хромал при каждом шаге, но мог хотя бы идти, стискивая зубы.

***

      Они шли на юговосток в сторону Чехословакии. Ксено еще ночью выверил их местоположение с поражающей точностью, анализируя местоположение звезд на австрийском небе.       Стэнли корректировал их путь по виду и количеству растительности в лесу. Оставалось только преодолеть жалких триста пятьдесят километров.       — Если каждый день проходить по 30… то за 10 дней дойдем.       — Ты кое-чего не учитываешь, док, — Стэн ковылял, прихрамывая на каждом шагу, — за нами охотятся.       — С учетом нюансов обстановки справимся за месяц, — протянул Ксено.       Звуки в лесу воздействовали на мозг подобно галлюцинациям. Уже холодало. Они шли около четырех часов, но скорость была различной: Стэн то двигался быстро и уверенно, то заметно заваливался на левый бок, стараясь пересилить стреляющую боль в суставах.       Некоторое время спустя роща начала сужаться, они наткнулись на деревеньку.       — Видишь тот крайний дом? — прошептал Стэн, спиной прижимаясь к покосившемуся забору и тихонько выглядывая из кустов.       — Красть нехорошо, ты знаешь? — Ксено сделал замечание, сложив руки на груди, ухмыльнувшись.       — А что ты выберешь, док, — он выдохнул, бесшумно придвигаясь ближе, — лучше будет, если нас убьют в грязных концлагерных рубахах или в модных рабочих брюках? — Снайдер хихикнул, заглядывая в черные глаза.       Ксено кивнул ему.       — Шанс выжить возрастет где-то на двадцать процентов, — его пальцы дрожали от усталости. Стэн пошел вперед.       Прямо перед ним в нескольких метрах лежало настоящее сокровище: старая форменная шинель без каких-либо знаков отличия.       Превозмогая болезненные покалывания в лодыжке, он содрал с бельевых веревок две пары брюк, рубашку и еще несколько незамысловатых одежок.       В окне дома напротив горел теплый свет лампы — кто-то спокойно ужинал, читал газеты, совершенно не подозревая ни о чем. Кровь кипела в ушах, заставляя виски напряженно пульсировать.       Через несколько секунд Стэн бросил к ногам Уингфилда ворованные вещи.       — Переодевайся.

***

      Через несколько дней скитания по лесам у Стэнли вновь началась сильная лихорадка. Они остановились в очередной полуразрушенной деревеньке, но только в этот раз здесь действительно жили люди, а значит, можно было попытаться раздобыть еду.       Стэна нещадно трясло, он хромал и, спотыкаясь, падал на землю. Они ввалились в сарай. Ксено сгреб пыльные инструменты со стола и скинул все на пол. Дрезг металла звенел в ушах. В глаза Стэнли все плыло, когда он усаживался на поверхность не без помощи доктора.       «Александр» затих, и это пугало Ксено больше всего, щеки покрылись холодным потом и окрасились в странный сероватый оттенок — дурной признак, — а дыхание было поверхностным и частым. Его ресницы трепетали, а глаза бегали между ржавыми гвоздями в полу и болезненно поблескивали.       Ксено сидел перед ним на стуле, осматривая инфекцию: вздутые вены тряслись, из расслоенной кожи выглядывали гнойные наросты. Дела обстояли хуже, чем он предполагал.       Ему нужно было что-то придумать, нужно вмешаться, пусть «Александр» проживет хоть на день дольше, чем станет собственностью червей и паразитов через пару часов…       К слову…       — Сашура! — Уингфилд схватил Стэнли за плечи, — ты меня слышишь? — его голос скрипел, как дверные петли, — я придумал кое-что поистине мерзкое, но у нас больше ничего нет и… я не знаю… — тень паники отразилась на лице.       — Док, — Снайдер невидящим взглядом обвел его фигуру, — ампутируй, — неожиданно резко сообразил он, кажется, медленно растворяясь в сознании.       Нельзя было терять ни секунды.       Безумная идея посетила Ксено, и он решил, что это последний шанс для его подопытного избежать ампутации.       Нужно всего лишь совершить еще одно чудо.

***

      Стэнли лежал на твердом столе, укрытом сверху шинелью, с подложенной под голову сумку, и тяжело дышал.       Бледная испещренная кожа Снайдера светилась теперь влажными отблесками вокруг раны. Ксено протер руки спиртом, совершая последние приготовления.       В каске рядом извивались личинки, все в земле, они вопиющими маленькими глазками пялили на Уингфилда. Стараясь не думать о чудовищно нестирильной обстановке, Ксено помещал червей прямиком в рваную, гниющую пропасть на голени. Он смотрел, как Стэн сжимает челюсти, скрежеща зубами. Острыми ногтями тот задевал краешки стола, мечась. Сдерживать подступающую тошноту становилось тяжелее…       Мерзость до кончиков пальцев.       Быстро расправившись с личинками, Уингфилд взял подготовленную ткань, которую вновь собирался использовать в качестве бинта.       Крепко завернув конечность, Ксено, наконец переводит взгляд на свои грязные руки в кровавых разводах и чужих выделениях. Только сейчас замечает, как дрожали его пальцы все это время. В глазах плыло.       — У тебя нет права сдохнуть здесь, — он проглатывает слоги, вылетающие с онемевших губ раскаленным железом, царапающим небо.       Стены вокруг сжимали уставшую голову, с силой давили на сознание. В помещении разило гнилью. Он сидел рядом, не сводя глаз с истощенного тела около часа, пока в ушах шумели и трещали звезды, прорываясь через собственные гнилые и липкие мысли.       Не выдержав, Ксено выходит на улицу, оставляя чужое тело в импровизированном морге. Шанс Стэна выжить составляет около девятнадцати процентов, если доктор раздобудет немного еды, возможно, вероятность увеличится еще на два процента…

***

      Перед рассветом Ксено собирает росу в подготовленную плошку. Не густо, но выбирать особо не приходится.       Он садится обратно на холодный стул, воспоминания хлыщут с новой силой. Уингфилд не спеша обхватывает свою голову, оглаживая виски онемевшими пальцами, и старается думать о чем угодно, кроме гадкого положения.       Опрокидывая голову рядом с близлежащим плечом Снайдера, Ксено подслушивает вибрации чужого измотанного сердца, частоту замирания дыхания, пока перед глазами снова расплываются звезды.       — Ты должен жить, — «вместо меня» нелепо напрашивается, но он молчит, глотая кровь в горле.       Стэн спит, и Ксено тоже тянет за собой.       Словно единожды моргнув, он распахивает мутные глаза, вскидывая голову, — но ударяется о странное горячее препятствие. Навязчивые планы «бей или беги» выстраиваются в голове, пока уставший организм пытается откинуть наваждение.       — Док… — Снайдер отводит руку в сторону, почувствовав слабый удар в ладонь.       И вот теперь Ксено ощущает, чего ему стоила его секундная слабость.       Шею простреливает спазмами мгновенно, вспышка тянущей боли не позволяет развернуть голову, Уингфилд трогает затылок — ледяной и влажный; липкое ощущение того, что он сходит с ума не покидает его.       Дрожащие мышцы сводит от неудобной позы, все органы вот-вот и вытекут сквозь уши.       — Ты уснул… — хрипит Стэн, словно сам только что продрал глаза.       — Что? — дрожащим голосом отвечает, опасливо оглядывается: в дырке потенциального окна зияет золотисто-красное свечение. Вечереет, — Нет… Нет-нет-нет-нет-нет… — отчаянно тянет доктор и почти стонет. Он подрывается со стула, стараясь подавить множественные взрывы в каждой клеточке тела. На голову будто набрасывают черный мешок и бьют палками по ногам, заставляя склониться под силами гравитации и ничком растянуться по грязному истоптанному полу. Кажется, он только что чуть не умер.       — Ксен!.. — поздно спохватившись, Стэн чуть было не летит вслед за ним.       Несколько секунд спустя на трескучих конечностях Ксено приподнимается и оборачивается, упираясь взглядом в жгучее олово стэнливских удивленных радужек.       Стэнли смотрел в ответ, неожиданно для себя подмечая, как трупные пятна истощения цвели на чужом лице. Наблюдал, как док неуклюже, словно ежесекундно теряя равновесие, встает на ноги, прислушиваясь к каждому шороху извне.       — Все в норме… — он пытается успокоить разбушевавшегося мужчину, слегка приподнимаясь на локтях, насколько хватало сил.       — В норме?! — надрывисто усмехается доктор, впиваясь пальцами в стол, практически нависая над Стэном. Его безумные глаза лихорадочно поблескивали.       — Ксено, — бьет по ушам оглушительной гранатой, разрывая перепонки. Снайдер хватает его за локоть и крепко сжимает, удерживая от нарастающей паники.       И док приходит в себя, как ни в чем не бывало. Часто моргает и тяжело и часто дышит, но хотя бы шторм во взгляде расходится в мелкий дождь, его влажные веки напряженно дрогнут, а губы слабо ощеряются.       Ксено падает на стул, закрывая руками лицо, всеми клетками ощущает, как противно быть заключенным в собственном грязном и тошнотворном теле. Совершенно разбито.       Ближе к ночи Уингфилд заставляет «Александра» шевелить ногой, чтобы убедиться в работоспособности конечности.       Стэн жует ветку ягод и растягивает связки, сгибаясь от едкой боли.       — Как ты попал туда? — прозвучало слегка неловко, но Ксено все равно вскинул голову от неожиданности. Он нахмурился, вновь уставившись глазами в напряженную напротив конечность.       Помедлив, док наконец заговаривает:       — Не то чтобы у меня было много вариантов, — получив непонятливый взгляд, он продолжил, — медсанбат, — Уингфилд рассматривал чужое расслабленное лицо, он надеялся, что собеседник сам выстроит картину произошедшего и Ксено не придется больше отвечать на его расспросы.       — Вы попали в плен? — Стэн получил слабый кивок.       — Я и две медсестры, — он сжал зубы, — их участь можно предсказать… — его руки снова мелко дрожали, вспоминая события того злополучного дня, — знаю, что одну повесили.       Снайдер нахмурился и, отвернувшись к дверному проему, выдохнул, его голова кипела.       — А я просто-напросто мог много им рассказать… — пробормотал Ксено, медленно приближая ладонь ко лбу «Александра».       Слова доктора вывели Стэнли из себя, он чувствовал себя бесполезным и не хотел с этим мириться. Не замахиваясь, Стэн врезал основанием ладони по стоящей у стены — в зоне досигаемости — деревяшке. Увы, ей было наплевать на средненький ударчик, но вот стол, на котором он до сих пор сидел, содрогнулся и под воздействием инерции затрещал, сложив ножки.       Ксено удивленно поджал губы.

***

      Время постепенно растягивалось, Стэн теперь валялся на обломках древесины, пытаясь заснуть, но в связи с тяжестью в теле это было весьма проблематично.       Ксено сидел рядом на стуле и пересматривал вещи в карманах. Когда он в очередной раз зевнул, Стэнли, не удержавшись, схватил его за локоть и опрокинул на верхнюю половину своего тела. Уингфилд засопротивлялся, стараясь приподняться.       — Мне холодно, — на выдохе прервал Снайдер его попытки, и Ксено помедлил, всматриваясь в сжатые веки товарища.       Док нахмурил брови. Опираясь на локти, он вновь поднес ладонь к горячей коже Стэна. Шумно вдохнув, ошпаренный жаром чужого тела Ксено на секунду задумался.       — У тебя снова горячка, Сашура, — Стэнли поднял на него расширенные до ужаса зрачки, улавливающие в темноте слабый облик доктора.       — Пожалуйста, — словно не слушая чужую речь, он умоляюще и слегка неловко отвел взгляд, но вряд ли это заметили.       Ксено снял куртку и склонил голову на твердую доску, лег к нему лицом, укрывая обоих — Стэна — кожаной тканью.       Несколько мгновений они пытались разглядеть черты друг друга. Оставив эти попытки, Снайдер отводит припухшую ногу назад, а второй тыкается в потенциальное колено Уингфилда. Мягкий, почти неощутимый толчок, чтобы нога удобнее расположилась рядом. Но Ксено воспринимает это иначе, и, тихо вздыхая, приподнимает конечность. Для Стэнли это выглядит как приглашение. Он проталкивает колено вглубь, издавая еле слышный звук и чувствуя как ксеновские бедра сжимают его. Проходит секунда, две, три… и… ничего.       Док ворочает головой, и Стэн считает, что тоже должен что-то сделать. Поэтому он вытягивает руку, пропихивая предплечье между доской и затылком-щекой Ксено. Тот напрягает шею, практически не соприкасаясь с подставленными мышцами, — «Александр» закатил рукава кофты, — шумно дышит.       — Док, — не то с упреком, не то с просьбой шепчет Стэнли.       Уингфилд не шевелится, а Снайдер не хочет заставлять его делать то, что не нравится.       Проходит около минуты, когда Ксено решается подать голос:       — Ты солдат? — так же шепотом разрезает тишину.       — А? — от неожиданности вопроса Стэнли даже распахивает глаза. Замечает только как чужие угли пялятся на него, и это страшно, — нет, то есть да, каждый служащий в войсках — солдат, — голова Уингфилда незаметно склоняется.       Мгновенно руку прошивает холодом щеки, и он вздрагивает, — а вместе с ним и Ксено подрывается, только в этот раз Стэн быстрее.       — Извини, — другой ладонью давит в чужие руки, давит-давит-давит, и Ксено больше не хочет ему сопротивляться, он просто безбожно устал испытывать вечное беспокойство, буквально тащить на себе их двоих, устал от погони и жажды жизни. Стыдно.       Вся окружающая обстановка казалась жутко неестественной, Ксено не должен был оказаться здесь — ему стоило остаться на колючей стене или, может, под ней, но никак не за и не с ним–       — Druže doktore Kseno! Kapetan, — вовремя осекается, Стэн думает, если однажды они покинул пределы этой страны, то он раскроется Уингфилду. Может быть, — Savić, komandir prve čete Narodnooslobodilačke vojske Jugoslavije. Predstavljam se povodom dolaska u jedinicu. Smrt fašizmu!       — Sloboda narodu, druže kapetane Saviću… — щурится Ксено, теперь он наверняка подозревает Стэнли в сокрытии чего-то…       Но док утихает, а значит, допрос окончен, они оба выдыхают.